Чжаохоэр уложил девушку на свою постель и развёл огонь в очаге. Всю зиму он жил в этой горной хижине в полном одиночестве.
Он ещё помнил прежний мир, а потому ценил чистоту – во всяком случае, свою постель он старался содержать в относительном порядке.
Как ни крути, оставить Небесную деву на кровати – это куда больше соответствовало величию Бессмертного Почтенного, чем если бы она валялась на полу.
Так, по крайней мере, ему казалось.
Чжаохоэр посмотрел на её ногу, с которой слетела туфелька.
Из-под подола длинного платья виднелась изящная, мертвенно-бледная и холодная лодыжка.
Белый шелковый носок испачкался в снегу и грязи. Юноша погрузился в раздумья.
Он уже не мог вспомнить, то ли на девушке с самого начала не было одной туфли, когда она лежала в сугробе, то ли она потерялась по дороге, пока он нёс её на спине. Теперь возвращаться и искать её уже не имело смысла.
Для начала он решил стереть грязь и растаявший снег с её одежды, а потом сварить горячую кашу.
Чжаохоэр не знал, нужно ли Небесной деве питаться, но сам он был обычным смертным и нуждался в еде.
Подумав, что Бессмертный Почтенный тоже может испытывать голод, он решил проявить искреннее гостеприимство и положить в кашу своё главное сокровище – солёное утиное яйцо.
Бережно стерев грязь с полупрозрачного платья гостьи, Чжаохоэр перевёл взгляд на белый шелковый носок, который выглядел ещё грязнее.
Он повиновался естественному порыву и стянул его, чтобы постирать. Им двигало обычное нежелание пачкать постель.
Обнажившаяся лодыжка отливала чистым нефритовым блеском. Юноша вдруг вспомнил, что в эту эпоху один лишь взгляд на женскую ножку – или даже на оголённую руку – считался неслыханной дерзостью и святотатством.
А тут перед ним была целая Бессмертная Почтенная.
Не пытаться же теперь натянуть этот грязный носок обратно?
Он застыл в нерешительности, не зная, как поступить, пока обнажённая ножка плавно не скользнула под одеяло.
Девушка очнулась.
Её пальцы слегка поджались, словно лапки испуганной птицы на снегу.
Она уставилась на него тусклым, лишенным блеска взглядом. Они долго и молча смотрели друг на друга.
Наконец Чжаохоэр спокойно нарушил тишину:
— Вы голодны?
Это утро казалось непривычно тихим и бесконечно долгим.
В конце концов гостья зашевелилась. Она медленно приподнялась, её длинные иссиня-чёрные волосы колыхнулись, и она сильнее закуталась в своё легкое платье, оставив открытым лишь ослепительно белое запястье. Сжавшись в комок, она попятилась в самый угол кровати.
Обняв колени и уткнувшись в них лицом, она спрятала свои утончённые черты.
Тёмные пряди водопадом рассыпались по его скромной постели.
Напряжение, сковавшее Чжаохоэра, немного спало. Он тактично отступил на три шага, перешагнув за порог. Похоже, его не собирались убивать за то, что он увидел лодыжку Небесной девы.
Юноша подумал, что его спасла собственная юность. Своего рода защита несовершеннолетних?
Хотя в глубине души он прекрасно понимал, что в этом жестоком мире подобных правил давно не существовало.
Чжаохоэр видел слишком много детских костей, брошенных у дорог.
Скорее всего, эта Небесная дева просто не отличалась кровожадностью и не принадлежала к числу тех небожителей, что без раздумий уничтожают всё живое при малейшей обиде.
Он вышел на улицу, чтобы заняться кашей.
Что ж, так даже лучше.
Шансы выведать у неё секреты культивации значительно возрастали. Увлечённый своими корыстными планами, Чжаохоэр не заметил, как мочки ушей девушки медленно залились пунцовой краской.
В её сознании всплывали смутные обрывки воспоминаний: этот мальчик спас её... Он нёс её на спине вниз по склону... А она приняла его за своего старшего брата и даже звала его.
Он ведь намного моложе её брата, как она могла так обознаться?
Всё из-за того, что её духовные силы росли, но она оставалась слепа к чужим чувствам и не замечала истинных мыслей брата – потому и оказалась в таком положении.
Она крепче сжала колени.
Пальцы её босых ног судорожно поджались.
«Как хочется... просто исчезнуть».
Её душу переполняли стыд и раскаяние.
Чжаохоэр, конечно, не догадывался о буре, бушевавшей в её сердце.
Он вовсю кашеварил, бережно положив самый большой кусок солёного яйца в миску, предназначенную для гостьи.
Руки его были заняты делом, а мысли крутились вокруг одного: как бы половчее использовать её долг признательности, разговорить Небесную деву и получить желаемое.
*
Две миски каши исходили паром, который поднимался к потолку, закручиваясь, словно два не желающих сплетаться дракона.
В одной, припасённой для гостьи, плавал желток. Вторая предназначалась самому хозяину хижины. Прежде чем приняться за еду, Чжаохоэр нерешительно спросил:
— Почтенная госпожа, не желаете ли отведать каши?
Ответа не последовало.
Девушка не шевелилась, напоминая застывшую на морозе фарфоровую статуэтку.
Чжаохоэр даже усомнился, меняла ли она позу хоть раз за всё это время. Невероятная стойкость!
Возможно, Небесной деве претило принимать пищу в присутствии простого смертного.
Поставив её миску на стол, юноша вышел во двор, быстро опустошил свою порцию и принялся за работу.
Он всё ещё оставался рабом в поместье Линь, и его дневную норму по заготовке дров никто не отменял. Чжаохоэр опускал колун с силой, вкладывая в каждый удар всю свою душу.
Треск раскалываемых поленьев вторил бешеному стуку сердца. Снежная пыль оседала на ресницах и тут же таяла, стекая каплями по лицу. Перевыполнив норму почти вдвое, он остановился, тяжело дыша посреди сугробов.
Облачка пара вырывались из его рта и тут же растворялись на холодном ветру.
Он рубил дрова и размышлял.
Ему хотелось раздобыть какого-нибудь мяса, чтобы задобрить гостью, но карманы его были пусты.
У двери хижины висел самодельный легкий арбалет. Чжаохоэр когда-то учился плотницкому делу у одного ныне покойного старого раба и иногда умудрялся подстрелить мелкую дичь.
Но в такие морозы всё зверьё попряталось в норы, и рассчитывать на охоту не приходилось.
Незаметно наступили сумерки.
Солнце клонилось к закату, и длинная тень от хижины легла на снег, напоминая глубокую расщелину.
Юноша решил зайти внутрь и проверить, как там гостья.
Стряхнув изморозь с воротника, Чжаохоэр толкнул дверь.
И застыл на пороге.
Небесная дева лежала без чувств.
Он торопливо подошёл ближе.
Лицо девушки было смертельно бледным.
Чёрные волосы разметались по подушке.
Губы были плотно сжаты, влажные пряди прилипли ко лбу, брови сошлись у переносицы.
Она дышала тяжело и прерывисто, со слабым стоном, выглядя бесконечно хрупкой и беззащитной.
Чжаохоэра вновь одолели сомнения: «Действительно ли она Небесная дева? Неужели эти могущественные существа могут быть настолько уязвимы? Могли ли её белые волосы просто привидеться мне в метели?»
Отбросив лишние мысли, он понюхал своё одеяло и, убедившись, что оно ничем не пахнет, укрыл её.
Осторожно убрав влажные пряди с её лица, он прикоснулся ладонью к бледному лбу.
Так и есть – жар.
Девушка буквально горела.
Он оторвал лоскут от своей чистой нательной рубахи, смочил его в холодной воде, выжал и аккуратно положил ей на лоб.
В это суровое время даже обычная лихорадка могла оказаться смертельной.
Пролежать в сугробе под толщей снега и остаться в живых – само по себе чудо, доступное лишь существу с особыми силами.
«В конце концов, я не практик и ничего не знаю о природе Бессмертных Почтенных, – подумал Чжаохоэр. – ...Те небожители, что уничтожили старый мир, были чудовищно сильны. Моя гостья, возможно, куда слабее... Но я не могу позволить ей умереть от какой-то нелепой простуды».
Это был его единственный шанс обрести силу. Шанс доказать ей свою преданность и связать долгом благодарности.
Чжаохоэр прикрыл дверь и запер её на простой засов.
Ему нужно было спуститься к подножию горы.
Много лет назад, когда он сам чуть не умер от болотной лихорадки, его спас Чжан Шэнъэр. У того всегда имелись запасы самых разных снадобий.
Помогут они Небесной деве или нет, но он обязан был раздобыть лекарство.
Чжаохоэр мог стерпеть неудачу, но мысль о том, что он упустит эту редкую возможность, просто сидя сложа руки, была для него невыносима.

Комментарии

Загрузка...