Перед воротами особняка генерала, усмиряющего север, стоял шум и гам.
Сотня охранников и слуг из поместья гуна Чэн выстроилась в аккуратный ряд, окружив генеральский особняк так плотно, что не оставалось и прохода.
На краю улицы толпились зеваки из числа простых горожан, но, видя такое столпотворение, никто не смел приближаться – даже самые храбрые глазели издалека.
Гун Чэн стоял перед всеми в лиловых одеждах и с нефритовым поясом; лицо его было сурово, а властный вид внушал трепет без всяких слов.
После ареста Чжао Хуаня он не стал подавать официальную жалобу с требованием импичмента.
В его глазах эта мелкая неприятность вовсе не стоила того, чтобы специально возиться с бумагами.
Семья Линь действительно имела за плечами бесчисленные заслуги, а ныне цвела и процветала.
Однако род Линь был немногочислен, а прослужив на Северных рубежах несколько десятилетий, они не имели в столице ни корней, ни связей.
В глазах Чжао Юаньдэ они были лишь сборищем безмозглыхя вояк-наемников, полагающихся лишь на грубую силу.
Страха они не внушали.
Рядом с Чжао Юаньдэ стоял мужчина средних лет в ярко-красном чиновничьем халате и с длинными усами и бородой – это был столичный градоначальник Лю Юйчан.
Вместе с ним прибыли и с десяток судебных приставов столичной управы Цзинчжао.
Видя, что главные ворота генеральского особняка плотно закрыты, гун Чэн сохранял невозмутимый вид и бросил косой взгляд на Лю Юйчана.
Тот сразу понял его без слов, сделал широкий шаг вперед и крикнул в сторону входа:
─ Генерал Линь! Поступила жалоба: утверждается, что ваш благородный сын сегодня в башне Ваньхуа избил отпрыска знатного рода, а заодно самовольно учредил застенок и незаконно удерживает придворного чиновника и знатную особу!
─ Нижний чин прибыл сюда по приказу для разбирательства. Столичная управа ведет дело, так что прошу генерала Линя открыть ворота и побеседовать!
Стоило прозвучать этим словам, как многие из зевак вокруг выказали удивление.
Словно не ожидая, что в генеральском особняке разыгралась столь крупная драма, они тут же принялись вовсю судачить.
Однако после оклика господина Лю главные ворота особняка не шелохнулись – даже щель не приоткрылась.
Лю Юйчан нахмурился и повернулся к Чжао Юаньдэ: «Ваша светлость гун, как по вашему...»
Гун Чэн стоял, заложив руки в рукава; до этого он закрывал глаза и предавался раздумьям, а теперь, услышав это, даже поленился приподнять веки:
─ Господин Лю, вы – столичный градоначальник, и как вести дела столичной управе, я перечить не стану.
─ Я пришел лишь за тем, чтобы забрать своего сына домой.
─ По какому порядку наказывается сопротивление аресту и неповиновение приказу, полагаю, мне не нужно объяснять господину Лю?
Лю Юйчан заискивающе улыбнулся: «Гун Чэн прав, это я оплошал».
Повернувшись обратно, он в глубине души вспыхнул нетерпением, но на лице ничем этого не показал.
Сделав лицо строгим, он тут же отдал приказ: «Закон не знает снисхождения! Раз генеральский особняк упорно не желает сотрудничать, мне придется действовать на свой страх и риск!»
Едва слова затихли, как дюжина чиновничьих приставов при нем уже обнажила сабли, глядя на всё вокруг хищными взглядами.
Видя, что особняк семьи Линь по-прежнему закрыт, Лю Юйчан помрачнел лицом: «Вышибайте ворота!»
В этот самый момент створки генеральского особняка распахнулись, и оттуда неспешным шагом вышел Линь Е.
Линь Е не взял с собой ни единого солдата, за ним следовали лишь несколько слуг.
Выйдя за порог и увидев эту расстановку сил, слуги едва не
от страха.
Линь Е же держался прямо, шагая со скрещенными за спиной руками и с беззаботным выражением лица – словно он вышел прогуляться по собственному двору.
─ Ого, да это же гун Чэн и господин Лю! По какой причине вы внезапно пожаловали? Не встречал, не встречал, упущение с моей стороны!
Линь Е с улыбкой подошел ближе и отвесил Чжао Юаньдэ и Лю Юйчану почтительный поклон младшего.
Он полностью проигнорировал сотню с лишним человек, стоявших за их спинами.
Заметив, что вышел один лишь Линь Е, Чжао Юаньдэ холодно сверкнул глазами.
Слуги уже докладывали ему, что именно этот сопляк поднял руку на Хуаня и обошелся с ним крайне жестоко.
Приподняв веки, он бросил на Линь Е мимолетный взгляд, тут же отвел его и оставил слова Линь Е вовсе без ответа, выказав полнейшее презрение: «Господин Лю».
Лю Юйчан тут же всё понял, шагнул вперед и с беспристрастным выражением лица произнес, обращаясь к Линь Е:
─ Ты и есть Линь Е? Кто-то подал на тебя жалобу в том, что ты избил молодого гуна Чжао, да еще и самовольно заточил его в своем поместье. Я следую за гуном Чэн для твоего ареста, извольте проследовать с нами.
Едва он договорил, как с десяток стражников окружили Линь Е со всех сторон, намереваясь схватить его.
─ Стойте! ─ не меняя выражения лица, усмехнулся Линь Е.
По его знаку из особняка семьи Линь один за другим высыпали больше двух десятков слуг и плотным кольцом обступили Линь Е.
Армию Чжэньбэй в подобных обстоятельствах светить было нельзя ни в коем случае.
Однако слуги дома Линь большей частью были ветеранами с полей сражений, владевшими боевыми искусствами, и их боевой дух разительно отличался от обычных дворовых слуг.
Стоило этой двадцатке с лишним человек выйти, как они разом привели в трепет приставов столичной управы.
Лю Юйчан сузил глаза и гневнокрикнул:
─ Линь Е, что это значит? Удумал сопротивляться и чинить бунт при аресте?!
Чжао Юаньдэ, наблюдавший сзади, хранил отрешенный вид, а в глубине его глаз мелькнуло презрение.
Вояки есть вояки.
Это столица, а не Северные рубежи.
Этот сынок Линь Цина и вправду глупцу подобен.
Если он сегодня посмеет оказать сопротивление аресту, то завтра никто не станет травить его одного, зеленого сорванца, но меморандумы с обвинениями против Линь Цина грозят вырасти перед тронным залом в целые горы.
Однако Линь Е лишь улыбнулся так же беззаботно, будто ничего особенного не происходило, и произнес совершенно спокойным тоном:
─ Сопротивление аресту? Господин Лю, с чего вы это взяли?
─ Если столичная управа хочет меня арестовать, на то должен быть хоть какой-то повод?
─ Молодой гун Чжао действительно пребывает в моем поместье. Но обвинение в незаконном удержании знатного отпрыска – это бремя, которое младший принять никак не осмелится.
─ Позвольте спросить вас, господин Лю: кто подал жалобу? Проверила ли столичная управа всё как следует? Если вы хотите увезсти меня и обыскать особняк семьи Линь, осмелюсь спросить, выдан ли столичной управой ордер на обыск?
Линь Е улыбался с прохладцей:
─ В конце концов, генеральский особняк – это резиденция приближенного государя, и без личного соизволения Его Величества производить здесь произвольные обыски запрещено.
Услышав это, Лю Юйчан слегка прищурился.
Он никак не ожидал, что у этого сынка семьи Линь хватит духу.
В такой-то момент – и сохранять подобное спокойствие.
Отвечать сам он не стал, а вместо этого повернулся к Чжао Юаньдэ с видом крайнего затруднения: «Ваша светлость гун, и что же нам делать?»
Линь Цин не появлялся, и Чжао Юаньдэ изначально не хотел вмешиваться лично.
На беду, слова Линь Е звучали обоснованно и логично, и опираясь на одного лишь Лю Юйчана, войти внутрь и произвести обыск с арестом было бы и вправду невозможно.
Лишь теперь он наконец соизволил выступить вперед и свысока уставился на Линь Е:
─ Ты прилюдно избил моего сына в башне Ваньхуа, а затем утащил его сюда – и все обитатели башни Ваньхуа могут это подтвердить.
─ Раз ты не желаешь позволить господину Лю войти с обыском, тогда выходи сам и отправляйся с нами в столичную управы для разбирательства.
─ Однако я советую тебе хорошенько подумать. Если ты сейчас же выдашь моего сына, всё еще можно смягчить. Но попадись вы в столичную управу...
─ Господин Лю, скажите-ка, какова будет кара?
Лю Юйчан сообразил с полуслова и подыграл в ответ:
─ Докладываю гуну: избиение отпрыска знатного рода, самовольное задержание придворного чиновника и родича императорской фамилии, сопротивление аресту и отказ подчиниться...
─ Согласно законам нашей империи Дася, при совокупности трех преступлений наказание в легком варианте – лишение тростей и разжалование, а в тяжелом – лишение титула и ссылка!
Чжао Юаньдэ кивнул и бросил на Линь Е еще один взгляд:
─ Хозяин и слуги из башни Ваньхуа уже во всем признались, и их показания с подписями и отпечатками пальцев хранятся в столичной управе.
─ Щенок, коль ты не понимаешь, что это значит, позови своего отца – он сможет растолковать тебе всё как надо.
Будь здесь Линь Цин, он, пожалуй, еще проявил бы некоторую осторожность.
Но какой-то Линь Е, да к тому же известный гуляка, который, должно быть, до сих пор не осознает, какую страшную беду накликал на Линь Цина, – такого юнца Лю Юйчан и вовсе в грош не ставил.
Нынче же один из гунов и столичный градоначальник разом выставили против Линь Е статьи законов империи Дася, чтобы надавить на него.
Если Линь Е не выдержит, ему придется звать Линь Цина.
И тогда прилюдные обвинения в адрес Линь Цина заставят его поневоле выдать пленника.
В то же время за минувшие годы семья Линь одержала слишком много побед, и слава их среди простого народа была слишком громкой.
Ничего хорошего в этом не было.
Однако, если удастся заставить Линь Линя объявиться, признает он вину или нет – пятно на его репутации останется в любом случае.
К тому же Линь Цин ни за что не позволил бы им увезсти Линь Е.
И тогда, на глазах у стольких зевак, если Линь Цин сегодня посмеет воспрепятствовать их аресту, уже завтра весть о том, что генерал, усмиряющий север, покрывает беззаконие, облетит все улицы.
Их замысел Линь Е раскусил еще в тот момент, когда только выходил наружу.
Сегодня их целью был вовсе не один лишь Чжао Хуань – они целились в Линь Цина.
Именно поэтому он и остановил отца, не допустив прямой стычки старого генерала с ними.
─ Тц, вон оно как, ─ Линь Е по-прежнему сохранял легкомысленный вид, но и не думал сдвигаться с места. ─ Благодарю двоих господ за просвещение в законах.
─ Однако у младшего тоже возник вопрос правового характера, и я хотел бы посоветоваться с вами обоими.
Он перевел взгляд на Лю Юйчана:
─ Позвольте спросить: правила столичной управы весомее или... правила императорского двора важнее?
Лю Юйчан нахмурился, не понимая, к чему тот клонит: «Разумеется, императорские».
Линь Е без спешки продолжил всё тем же вопросом:
─ Значит ли это, что если человека желает допросить сам император, а ваша столичная управа без всякого указа заблаговременно является его арестовывать, то это тоже считается незаконным удержанием?!
В голове у Линь Е всё было предельно ясно, словно в зеркале.
К черту разговоры о правомочности императорской власти и исполнительных полномочиях – по сути, всё это сводилось к давлению за счет информационной разницы. Подавить правила на местах с помощью высшего правила до того, как противник получит весть об императорском решении по делу, было точно так же, как в его прошлой жизни он давил региональных дистрибьюторов авторитетом головного офиса.
И действительно, услышав это, Лю Юйчан невольно сузил зрачки.
Чжао Юаньдэ тоже почуял неладное и нахмурился еще сильнее.
─ Что ты имеешь в виду? – сурово спросил Лю Юйчан.
Линь Е улыбнулся:
─ Господин Лю прибыл столь поспешно, что, пожалуй, еще ничего не знает. Сегодня принцесса Минхуа на улице Чжуцюэ перед лицом бесчисленных горожан лично отдала устное повеление.
─ Завтра дело о столкновении с императорским паланкином на улице Чжуцюэ будет разбираться перед престолом, и сам император лично вынесет праведный суд.
─ Молодой гун Чжао не просто подстрекатель, что заставил меня перегородить дорогу, но и главный подозреваемый по делу о преступлении на улице Чжуцюэ.
─ Сегодня ее высочество принцесса лично постановила, что завтра это дело будет рассматриваться перед императором, и решение примет государь. Если господин Лю намерен сейчас увезти главного обвиняемого, вы желаете уничтожить улики вместе с истинным злодеем или полагаете, что ваша столичная управа способна выносить приговоры выше самого императора?

Комментарии

Загрузка...