Стена лежащего дракона
Стена лежащего дракона
Миновало совсем немного времени после того, как ущелье покинули путники — одна повозка, две лошади и семеро человек. Старец, всё это время сидевший в глубоком молчании, наконец подал голос:
Миновало совсем немного времени после того, как ущелье покинули путники — одна повозка, две лошади и семеро человек. Старец, всё это время сидевший в глубоком молчании, наконец подал голос:
— Господин Цзи, вы читаете «Хроники внешних путей». Каково же ваше мнение об этом труде?
— Господин Цзи, вы читаете «Хроники внешних путей». Каково же ваше мнение об этом труде?
Цзи Юань задумался.
Цзи Юань задумался.
«Моё мнение? — размышлял он. — Разумеется, на ум сразу приходит банальное: книга увлекательная, живая и весьма познавательная. Но высказывать подобные очевидные вещи почтенному старцу едва ли уместно. К тому же при всех неоспоримых достоинствах этого труда некоторые суждения автора вызывают у меня смутное, но стойкое отторжение»
«Моё мнение? — размышлял он. — Разумеется, на ум сразу приходит банальное: книга увлекательная, живая и весьма познавательная. Но высказывать подобные очевидные вещи почтенному старцу едва ли уместно. К тому же при всех неоспоримых достоинствах этого труда некоторые суждения автора вызывают у меня смутное, но стойкое отторжение»
Он опустил взгляд. Книга была открыта как раз на той главе, где описывались водные духи и твари, — страница, на которую он наткнулся давеча совершенно случайно. Должно быть, старик тоже успел заметить эти строки.
Он опустил взгляд. Книга была открыта как раз на той главе, где описывались водные духи и твари, — страница, на которую он наткнулся давеча совершенно случайно. Должно быть, старик тоже успел заметить эти строки.
Размышляя о прочитанном, Цзи Юань вспомнил и другие разделы. Больше всего в глаза бросалось одно: создатель летописи питал к бестиям и оборотням глубокую, почти непримиримую неприязнь.
Размышляя о прочитанном, Цзи Юань вспомнил и другие разделы. Больше всего в глаза бросалось одно: создатель летописи питал к бестиям и оборотням глубокую, почти непримиримую неприязнь.
Взять, к примеру, тех же драконов-цзяо. Сами по себе описания их «шествия по водам» вопросов не вызывали: подобное буйство стихии неизбежно несло беду простому люду, а уж о тех тварях, что творили зло намеренно, и говорить не стоило. Однако даже к благим деяниям змеиного племени — скажем, к призыву благодатных дождей — летописец относился с явным предубеждением. На словах он снисходительно ронял краткое «добро», но стоило какому-нибудь юному цзяо оступиться в небесах, не удержать тучи или взмахнуть хвостом так, что случайный смерч сносил пару крестьянских лачуг, как сквозь строчки тут же проступал ядовитый посыл: «Оборотень — он и есть оборотень, зверь неблагодарный».
Взять, к примеру, тех же драконов-цзяо. Сами по себе описания их «шествия по водам» вопросов не вызывали: подобное буйство стихии неизбежно несло беду простому люду, а уж о тех тварях, что творили зло намеренно, и говорить не стоило. Однако даже к благим деяниям змеиного племени — скажем, к призыву благодатных дождей — летописец относился с явным предубеждением. На словах он снисходительно ронял краткое «добро», но стоило какому-нибудь юному цзяо оступиться в небесах, не удержать тучи или взмахнуть хвостом так, что случайный смерч сносил пару крестьянских лачуг, как сквозь строчки тут же проступал ядовитый посыл: «Оборотень — он и есть оборотень, зверь неблагодарный».
И это была лишь малая часть. Подобной предвзятости в книге хватало с избытком. Если выражаться языком его прошлой жизни, автору катастрофически не хватало беспристрастности.
И это была лишь малая часть. Подобной предвзятости в книге хватало с избытком. Если выражаться языком его прошлой жизни, автору катастрофически не хватало беспристрастности.
В обычных обстоятельствах это не мешало бы наслаждаться чтением — в конце концов, сам Цзи Юань читал «Хроники» взахлёб, позабыв о сне и пище. Но теперь, когда его спросили напрямую, это раздражающее несовершенство выплыло наружу.
В обычных обстоятельствах это не мешало бы наслаждаться чтением — в конце концов, сам Цзи Юань читал «Хроники» взахлёб, позабыв о сне и пище. Но теперь, когда его спросили напрямую, это раздражающее несовершенство выплыло наружу.
Судя по виду, старик казался человеком разумным и рассудительным. Будь он бессмертным небожителем или духом, Цзи Юань полагал, что его честное мнение не оскорбит слух собеседника. Немного поколебавшись, он решил не лукавить.
Судя по виду, старик казался человеком разумным и рассудительным. Будь он бессмертным небожителем или духом, Цзи Юань полагал, что его честное мнение не оскорбит слух собеседника. Немного поколебавшись, он решил не лукавить.
— Сию книгу я обрёл недавно, — заговорил Цзи Юань, — но читал её с таким упоением, что буквально не мог выпустить из рук. Безусловно, это великий труд...
— Сию книгу я обрёл недавно, — заговорил Цзи Юань, — но читал её с таким упоением, что буквально не мог выпустить из рук. Безусловно, это великий труд...
Заметив, что старец слушает бесстрастно, не выказывая никаких чувств, Цзи Юань резко сменил тон:
Заметив, что старец слушает бесстрастно, не выказывая никаких чувств, Цзи Юань резко сменил тон:
— Однако в нём кроется немало досадных изъянов, о которых нельзя не пожалеть.
— Однако в нём кроется немало досадных изъянов, о которых нельзя не пожалеть.
— Вот как? И в чём же, по-вашему, заключаются эти изъяны?
— Вот как? И в чём же, по-вашему, заключаются эти изъяны?
Цзи Юань слегка прищурился. Он перестал небрежно полулежать, сел прямо и, бережно положив свиток на колени, поправил складки своих одежд. Всем своим видом он показывал, что намерен вести разговор серьёзный, далёкий от праздной болтовни.
Цзи Юань слегка прищурился. Он перестал небрежно полулежать, сел прямо и, бережно положив свиток на колени, поправил складки своих одежд. Всем своим видом он показывал, что намерен вести разговор серьёзный, далёкий от праздной болтовни.
— Книга, бесспорно, искусна, но соткана из предубеждений. Чего сам себе не желаешь, того и другим не делай — простая истина, ведомая любому смертному. Неужто тот, кто составил этот трактат, не знал её? Однако в главах, где речь заходит о духах и оборотнях, автор то и дело теряет беспристрастность. Поистине, прискорбная и достойная сожаления слепота!
— Книга, бесспорно, искусна, но соткана из предубеждений. Чего сам себе не желаешь, того и другим не делай — простая истина, ведомая любому смертному. Неужто тот, кто составил этот трактат, не знал её? Однако в главах, где речь заходит о духах и оборотнях, автор то и дело теряет беспристрастность. Поистине, прискорбная и достойная сожаления слепота!
— О? — Глаза старца блеснули. Он оторвался от каменной стены, на которую опирался, выпрямился и сел лицом к Цзи Юаню, приняв чинную, исполненную достоинства позу. — Не могли бы вы объяснить подробнее, господин Цзи?
— О? — Глаза старца блеснули. Он оторвался от каменной стены, на которую опирался, выпрямился и сел лицом к Цзи Юаню, приняв чинную, исполненную достоинства позу. — Не могли бы вы объяснить подробнее, господин Цзи?
— Отчего же нет? — с усмешкой отозвался Цзи Юань. — Вряд ли вы окажетесь автором этих строк и решите проучить меня за дерзость кулаками.
— Отчего же нет? — с усмешкой отозвался Цзи Юань. — Вряд ли вы окажетесь автором этих строк и решите проучить меня за дерзость кулаками.
Эта шутка заставила старика искренне улыбнуться.
Эта шутка заставила старика искренне улыбнуться.
— Разумеется, я не имею к ней отношения.
— Разумеется, я не имею к ней отношения.
— Ну, тогда мне нечего опасаться, и я скажу напрямик.
— Ну, тогда мне нечего опасаться, и я скажу напрямик.
— Ха-ха, говорите, господин Цзи, не стесняйтесь!
— Ха-ха, говорите, господин Цзи, не стесняйтесь!
Видя, что собеседник настроен благодушно, Цзи Юань окончательно отбросил сомнения. Лицо его сделалось строгим.
Видя, что собеседник настроен благодушно, Цзи Юань окончательно отбросил сомнения. Лицо его сделалось строгим.
— Не стану отрицать, — начал он, — среди трав, зверей и горных духов немало тех, кто вредит людям. Однако судить обо всех огульно — в корне неверно. Вот, к примеру, история о юноше Ван Лане, который спас кошачьего демона. Бестия приняла человеческий облик и пожелала стать его супругой. Позже местный богатей, прельстившись её красотой, оговорил и сжил со свету несчастного юношу, разорив его семью дотла. В отместку кошка вырезала весь дом обидчика. История занимает без малого тысячу слов. И хотя в последних строках автор вскользь упоминает о коварстве человеческих сердец, весь упор сделан на то, какое зло приносят оборотни.
— Не стану отрицать, — начал он, — среди трав, зверей и горных духов немало тех, кто вредит людям. Однако судить обо всех огульно — в корне неверно. Вот, к примеру, история о юноше Ван Лане, который спас кошачьего демона. Бестия приняла человеческий облик и пожелала стать его супругой. Позже местный богатей, прельстившись её красотой, оговорил и сжил со свету несчастного юношу, разорив его семью дотла. В отместку кошка вырезала весь дом обидчика. История занимает без малого тысячу слов. И хотя в последних строках автор вскользь упоминает о коварстве человеческих сердец, весь упор сделан на то, какое зло приносят оборотни.
Цзи Юань покачал головой:
Цзи Юань покачал головой:
— Мне, Цзи Моу, подобное изложение глубоко претит.
— Мне, Цзи Моу, подобное изложение глубоко претит.
Не дожидаясь ответа старика, Цзи Юань раскрыл «Хроники» и перелистнул несколько страниц назад, отыскав главу о водных обитателях.
Не дожидаясь ответа старика, Цзи Юань раскрыл «Хроники» и перелистнул несколько страниц назад, отыскав главу о водных обитателях.
— Вот, посмотрите сюда, — постучал он пальцем по свитку. — Здесь сказано, что в царстве Цяньцю случилась великая сушь, поразившая половину земель. Автор называет это «волей Небес». Местные жители месяцами приносили скот в жертву у реки Сюдун, моля о дожде. Некий дракон-цзяо, долго принимавший эти подношения, сжалился и решил призвать ветер и тучи наперекор велению Небес. В итоге на него обрушилась карающая небесная кара. И каков же вывод летописца? Он лишь презрительно бросает, что «дикие твари не способны постичь вышний закон»!
— Вот, посмотрите сюда, — постучал он пальцем по свитку. — Здесь сказано, что в царстве Цяньцю случилась великая сушь, поразившая половину земель. Автор называет это «волей Небес». Местные жители месяцами приносили скот в жертву у реки Сюдун, моля о дожде. Некий дракон-цзяо, долго принимавший эти подношения, сжалился и решил призвать ветер и тучи наперекор велению Небес. В итоге на него обрушилась карающая небесная кара. И каков же вывод летописца? Он лишь презрительно бросает, что «дикие твари не способны постичь вышний закон»!
Цзи Юань тихо и язвительно рассмеялся. Он не стал развивать мысль дальше, но в этом коротком смешке сквозило глубокое презрение к автору.
Цзи Юань тихо и язвительно рассмеялся. Он не стал развивать мысль дальше, но в этом коротком смешке сквозило глубокое презрение к автору.
— И подобных примеров в книге великое множество. Неужто праведный путь ведом лишь тем, кто усердствует в даосском самосовершенствовании? Нелепость несусветная! Впрочем, полно. Не стоит и поминать более, лишь душу бередить попусту.
— И подобных примеров в книге великое множество. Неужто праведный путь ведом лишь тем, кто усердствует в даосском самосовершенствовании? Нелепость несусветная! Впрочем, полно. Не стоит и поминать более, лишь душу бередить попусту.
Глядя на то, с какой лёгкостью и пренебрежением к авторитетам Цзи Юань судит о столь деликатных вещах, и слыша его дерзкие, едва ли не крамольные речи, старик невольно проникся к нему глубоким уважением.
Глядя на то, с какой лёгкостью и пренебрежением к авторитетам Цзи Юань судит о столь деликатных вещах, и слыша его дерзкие, едва ли не крамольные речи, старик невольно проникся к нему глубоким уважением.
В гроте вновь воцарилась тишина. Цзи Юань вернулся к чтению, а его загадочный спутник опять откинулся на каменную стену, погрузившись в думы.
В гроте вновь воцарилась тишина. Цзи Юань вернулся к чтению, а его загадочный спутник опять откинулся на каменную стену, погрузившись в думы.
Прошло примерно столько времени, сколько требуется, чтобы не торопясь осушить чашку чая. Молчание нарушил старец:
Прошло примерно столько времени, сколько требуется, чтобы не торопясь осушить чашку чая. Молчание нарушил старец:
— Известно ли вам, господин Цзи, как зовётся сия каменная сень?
— Известно ли вам, господин Цзи, как зовётся сия каменная сень?
Цзи Юань отложил свиток и огляделся по сторонам, словно впервые присматриваясь к изгибам пещеры.
Цзи Юань отложил свиток и огляделся по сторонам, словно впервые присматриваясь к изгибам пещеры.
— Кажется... её величают Стеной лежащего дракона.
— Кажется... её величают Стеной лежащего дракона.
— Истинно так! — подтвердил старик.
— Истинно так! — подтвердил старик.
Не поднимаясь с места, он неторопливо обвёл рукой свод грота, словно измеряя его высь. В его глазах промелькнуло нечто неуловимое, глубокое и древнее.
Не поднимаясь с места, он неторопливо обвёл рукой свод грота, словно измеряя его высь. В его глазах промелькнуло нечто неуловимое, глубокое и древнее.
— А ведома ли вам история этого места?
— А ведома ли вам история этого места?
Откуда Цзи Юаню было знать? Он вновь окинул взглядом пещеру, напоминавшую по форме стручок гороха. Сходства с драконом здесь не наблюдалось и в помине. Может, название скрывало какой-то иносказательный смысл? Цзи Юань погрузился в размышления, но старец, не дожидаясь его ответа, заговорил сам.
Откуда Цзи Юаню было знать? Он вновь окинул взглядом пещеру, напоминавшую по форме стручок гороха. Сходства с драконом здесь не наблюдалось и в помине. Может, название скрывало какой-то иносказательный смысл? Цзи Юань погрузился в размышления, но старец, не дожидаясь его ответа, заговорил сам.
— Около трёх веков назад глубоко под нами, на глубине в тысячу шестьсот чи, скрывалось бездонное подземное озеро. И спал в тех тёмных водах древний дракон-чи.
— Около трёх веков назад глубоко под нами, на глубине в тысячу шестьсот чи, скрывалось бездонное подземное озеро. И спал в тех тёмных водах древний дракон-чи.
Сердце Цзи Юаня дрогнуло. Он вновь окинул взором каменные стены.
Сердце Цзи Юаня дрогнуло. Он вновь окинул взором каменные стены.
— Тоже был сезон маньчжун, — продолжал старик. — Дракон-чи почуял, что годы его уединения завершены, а совершенствование достигло предела. Пришёл час совершить цзоушуй — шествие по водам, дабы истинно переродиться в небесного дракона.
— Тоже был сезон маньчжун, — продолжал старик. — Дракон-чи почуял, что годы его уединения завершены, а совершенствование достигло предела. Пришёл час совершить цзоушуй — шествие по водам, дабы истинно переродиться в небесного дракона.
Старец устремил свой взор на Цзи Юаня, и его глаза встретились с тусклыми, лишёнными блеска, но глубокими, словно древние колодцы, очами господина Цзи. Выдержав паузу, старик продолжил:
Старец устремил свой взор на Цзи Юаня, и его глаза встретились с тусклыми, лишёнными блеска, но глубокими, словно древние колодцы, очами господина Цзи. Выдержав паузу, старик продолжил:
— Когда подобные твари устремляются к морю, реки выходят из берегов, грозя затопить весь мир. Но тот дракон-чи томился во тьме сотни лет, лелея надежду на вышний жребий... Накануне того дня проливные дожди хлестали без малого полмесяца. Префектуру Дэшэн захлестнуло страшное наводнение. Подняв ревущие валы, дракон-чи пробил земную твердь и ринулся вперёд, оседлав яростный поток. Вода хлынула на земли трёх сопредельных провинций.
— Когда подобные твари устремляются к морю, реки выходят из берегов, грозя затопить весь мир. Но тот дракон-чи томился во тьме сотни лет, лелея надежду на вышний жребий... Накануне того дня проливные дожди хлестали без малого полмесяца. Префектуру Дэшэн захлестнуло страшное наводнение. Подняв ревущие валы, дракон-чи пробил земную твердь и ринулся вперёд, оседлав яростный поток. Вода хлынула на земли трёх сопредельных провинций.
Старик умолк. Он прикрыл глаза, тяжело привалившись к стене, и принялся медленно поглаживать бороду. В пещере повисла глухая, осязаемая тоска.
Старик умолк. Он прикрыл глаза, тяжело привалившись к стене, и принялся медленно поглаживать бороду. В пещере повисла глухая, осязаемая тоска.
— Увы... — наконец со вздохом произнёс он. — Повсюду, где пролегал его путь, гибли безвинные души. Земля стонала от боли.
— Увы... — наконец со вздохом произнёс он. — Повсюду, где пролегал его путь, гибли безвинные души. Земля стонала от боли.
Цзи Юань молчал, кожей ощущая неподъёмную тяжесть этих простых слов. В его воображении предстали бушующие потоки грязной воды, свирепствовавшие триста лет назад. Даже в его прежней жизни, среди немыслимых машин, стремительных кораблей и самолётов, наводнение оставалось необоримой, ужасающей стихией. Что же говорить о здешних краях в те стародавние времена?
Цзи Юань молчал, кожей ощущая неподъёмную тяжесть этих простых слов. В его воображении предстали бушующие потоки грязной воды, свирепствовавшие триста лет назад. Даже в его прежней жизни, среди немыслимых машин, стремительных кораблей и самолётов, наводнение оставалось необоримой, ужасающей стихией. Что же говорить о здешних краях в те стародавние времена?
Старик негромко похлопал ладонью по каменному выступу за своей спиной.
Старик негромко похлопал ладонью по каменному выступу за своей спиной.
— Эта самая стена была вырвана из недр земли той невероятной мощью, с какой дракон-чи пробивался наверх. Некогда у её подножия находилось его логово. Позже в префектуре Дэшэн долго ещё ходили предания о великом шествии водного змея. Прошли десятилетия, подземные провалы затянулись, Поднебесную охватили смуты и войны, но сия скала уцелела, сохранив и своё имя.
— Эта самая стена была вырвана из недр земли той невероятной мощью, с какой дракон-чи пробивался наверх. Некогда у её подножия находилось его логово. Позже в префектуре Дэшэн долго ещё ходили предания о великом шествии водного змея. Прошли десятилетия, подземные провалы затянулись, Поднебесную охватили смуты и войны, но сия скала уцелела, сохранив и своё имя.
Цзи Юань нахмурился и надолго задумался. Помедлив, он всё же решился задать вопрос, который не давал ему покоя:
Цзи Юань нахмурился и надолго задумался. Помедлив, он всё же решился задать вопрос, который не давал ему покоя:
— Я слышал, в нашей провинции Цзичжоу есть священная обитель — гора Юйхуай. Скажите, когда дракон-чи совершал своё шествие, неужто бессмертные мастера не явились на зов беды?
— Я слышал, в нашей провинции Цзичжоу есть священная обитель — гора Юйхуай. Скажите, когда дракон-чи совершал своё шествие, неужто бессмертные мастера не явились на зов беды?
Он намеренно не стал уточнять, для чего именно им следовало прийти — обуздать ли стихию, защитить ли смертных или же вовсе сразить разбушевавшуюся тварь. Все эти мысли остались невысказанными.
Он намеренно не стал уточнять, для чего именно им следовало прийти — обуздать ли стихию, защитить ли смертных или же вовсе сразить разбушевавшуюся тварь. Все эти мысли остались невысказанными.
Неизвестно, уловил ли старик скрытый подтекст, но он лишь со вздохом покачал головой и продолжил свой рассказ:
Неизвестно, уловил ли старик скрытый подтекст, но он лишь со вздохом покачал головой и продолжил свой рассказ:
— Проведя сотни лет во тьме, змей наконец вырвался на волю. Можете представить, какой восторг обуял его разум. Разумеется, его безудержное неистовство привлекло внимание могущественных заклинателей... Кхм...
— Проведя сотни лет во тьме, змей наконец вырвался на волю. Можете представить, какой восторг обуял его разум. Разумеется, его безудержное неистовство привлекло внимание могущественных заклинателей... Кхм...
Старец вдруг презрительно усмехнулся. Цзи Юань окончательно растерялся: кем же всё-таки был его собеседник? Благородным мастером из древнего клана или же он как-то связан с тем самым мятежным драконом-чи?
Старец вдруг презрительно усмехнулся. Цзи Юань окончательно растерялся: кем же всё-таки был его собеседник? Благородным мастером из древнего клана или же он как-то связан с тем самым мятежным драконом-чи?
— О тех так называемых «высоких мужах» и поминать тошно, — процедил старик. — Но если и был тот, чьё имя навеки врезалось в память дракона-чи, то это Городской бог префектуры Думин. Не щадя себя, он обрушил на безумца сокрушительный удар, расколов собственное золотое тело. Лишь этот гневный порыв заставил змея опомниться и узреть, какие бедствия он принёс живым душам...
— О тех так называемых «высоких мужах» и поминать тошно, — процедил старик. — Но если и был тот, чьё имя навеки врезалось в память дракона-чи, то это Городской бог префектуры Думин. Не щадя себя, он обрушил на безумца сокрушительный удар, расколов собственное золотое тело. Лишь этот гневный порыв заставил змея опомниться и узреть, какие бедствия он принёс живым душам...
Собеседник Цзи Юаня перевёл дух, прежде чем продолжить:
Собеседник Цзи Юаня перевёл дух, прежде чем продолжить:
— Путь совершенствования тернист, а Великое Дао непостижимо. Отдать жизнь ради безнадёжного подвига... Какая глубокая скорбь, какое великое мужество!
— Путь совершенствования тернист, а Великое Дао непостижимо. Отдать жизнь ради безнадёжного подвига... Какая глубокая скорбь, какое великое мужество!
В уме Цзи Юаня сложилась вполне отчётливая догадка касательно личности этого загадочного старца. Оставалось лишь убедиться, не ошибается ли он.
В уме Цзи Юаня сложилась вполне отчётливая догадка касательно личности этого загадочного старца. Оставалось лишь убедиться, не ошибается ли он.
— Позвольте спросить, почтенный, удалось ли тому дракону-чи завершить своё превращение? И как он вёл себя на протяжении этих трёх столетий?
— Позвольте спросить, почтенный, удалось ли тому дракону-чи завершить своё превращение? И как он вёл себя на протяжении этих трёх столетий?
— Разумеется, удалось, — с некоторой гордостью в голосе ответил старик. — Его воды слились с великой рекой, а сам он устремился в океан, где спустя век обрёл истинное драконье обличие.
— Разумеется, удалось, — с некоторой гордостью в голосе ответил старик. — Его воды слились с великой рекой, а сам он устремился в океан, где спустя век обрёл истинное драконье обличие.
При этих словах его осанка величественно выпрямилась, но мгновение спустя былое спокойствие вернулось к нему.
При этих словах его осанка величественно выпрямилась, но мгновение спустя былое спокойствие вернулось к нему.
— И с тех пор, вот уже две сотни лет, он исправно призывает облака и дожди для земель Цзичжоу. За всё это время здешний край не знал, что такое засуха. К тому же он держит в узде всех обитателей речных глубин и болот, не позволяя им чинить беззаконие...
— И с тех пор, вот уже две сотни лет, он исправно призывает облака и дожди для земель Цзичжоу. За всё это время здешний край не знал, что такое засуха. К тому же он держит в узде всех обитателей речных глубин и болот, не позволяя им чинить беззаконие...
Договорив, старец медленно повернулся к Цзи Юаню и уставился на него пронзительным взглядом.
Договорив, старец медленно повернулся к Цзи Юаню и уставился на него пронзительным взглядом.
— Как по-вашему, господин Цзи, заслуживают ли деяния сего дракона хулы? Справедливо ли то, что вещают о подобных ему на страницах вашей книги?
— Как по-вашему, господин Цзи, заслуживают ли деяния сего дракона хулы? Справедливо ли то, что вещают о подобных ему на страницах вашей книги?
Даже при всём самообладании, которое Цзи Юань успел взрастить в себе, его сердце учащённо забилось. В этот дождливый день судьба свела его с невероятным, могущественным существом. Сомнений не осталось: пред ним сидел не кто иной, как сам тот великий дракон!
Даже при всём самообладании, которое Цзи Юань успел взрастить в себе, его сердце учащённо забилось. В этот дождливый день судьба свела его с невероятным, могущественным существом. Сомнений не осталось: пред ним сидел не кто иной, как сам тот великий дракон!

Комментарии

Загрузка...