Ранен он был тяжело.
Ранен он был тяжело.
Этот очевидный вывод напросился сам собой, едва Цзи Юань прикоснулся к дрожащему лисьему тельцу. Ужасающие, глубокие раны зияли до самых костей; кровь хлестала не переставая, словно у зверя была перебита крупная артерия.
Этот очевидный вывод напросился сам собой, едва Цзи Юань прикоснулся к дрожащему лисьему тельцу. Ужасающие, глубокие раны зияли до самых костей; кровь хлестала не переставая, словно у зверя была перебита крупная артерия.
"И как, черт возьми, его спасать? — билась в голове паническая мысль. — Я ведь даже не ветеринар!"
"И как, черт возьми, его спасать? — билась в голове паническая мысль. — Я ведь даже не ветеринар!"
Прижимая к себе исходящего кровью рыжего лиса, Цзи Юань петлял по глухим переулкам, спеша к ближайшей лечебнице. На ходу он бережно вливал собственную духовную энергию в поврежденные меридианы зверька, заставляя ее течь подобно внутренней ци, чтобы хоть как-то поддержать в угасающем теле искру жизни.
Прижимая к себе исходящего кровью рыжего лиса, Цзи Юань петлял по глухим переулкам, спеша к ближайшей лечебнице. На ходу он бережно вливал собственную духовную энергию в поврежденные меридианы зверька, заставляя ее течь подобно внутренней ци, чтобы хоть как-то поддержать в угасающем теле искру жизни.
Уцелела лишь спина лиса — зверь явно до последнего оберегал то, что нес на себе. Раздвинув окровавленный мех, Цзи Юань извлек небольшой свиток длиной в две ладони. Что это было — каллиграфия или рисунок, — сейчас разбираться времени не было.
Уцелела лишь спина лиса — зверь явно до последнего оберегал то, что нес на себе. Раздвинув окровавленный мех, Цзи Юань извлек небольшой свиток длиной в две ладони. Что это было — каллиграфия или рисунок, — сейчас разбираться времени не было.
Спасение раненого было куда важнее.
Спасение раненого было куда важнее.
Впереди, за выходом из очередного переулка, раскинулась оживленная улица. Воздух здесь был пропитан едва уловимым, горьковатым ароматом сушеных трав — лечебница находилась совсем рядом.
Впереди, за выходом из очередного переулка, раскинулась оживленная улица. Воздух здесь был пропитан едва уловимым, горьковатым ароматом сушеных трав — лечебница находилась совсем рядом.
Зал Оказания Милосердия пользовался в уезде Нинъань доброй славой. Здесь не только принимали больных, но и продавали снадобья, а заправлял всем сам владелец — уважаемый лекарь Тун.
Зал Оказания Милосердия пользовался в уезде Нинъань доброй славой. Здесь не только принимали больных, но и продавали снадобья, а заправлял всем сам владелец — уважаемый лекарь Тун.
В этот момент Тун Сянь как раз собирал рецепт для очередного посетителя. Его пальцы привычно порхали над ящичками аптечного шкафа: горсть оттуда, щепотка отсюда. Выверенным движением он бросал травы на чашу маленьких весов, а затем пересыпал их на лист желтой оберточной бумаги. Сборы он готовил мастерски — не проходило и полминуты, как лекарство было готово.
В этот момент Тун Сянь как раз собирал рецепт для очередного посетителя. Его пальцы привычно порхали над ящичками аптечного шкафа: горсть оттуда, щепотка отсюда. Выверенным движением он бросал травы на чашу маленьких весов, а затем пересыпал их на лист желтой оберточной бумаги. Сборы он готовил мастерски — не проходило и полминуты, как лекарство было готово.
— Вот, держите, ваш укрепляющий отвар, — напутствовал лекарь, заворачивая сверток. — Помните: сначала залейте холодной водой на две четверти часа. Доведите до кипения на сильном огне, а после томите на слабом. Из четырех пиал воды должна остаться всего одна. Принимать утром и вечером.
— Вот, держите, ваш укрепляющий отвар, — напутствовал лекарь, заворачивая сверток. — Помните: сначала залейте холодной водой на две четверти часа. Доведите до кипения на сильном огне, а после томите на слабом. Из четырех пиал воды должна остаться всего одна. Принимать утром и вечером.
— Да-да, конечно! Премного благодарен, лекарь Тун, век жизни вам! — запричитал мужчина, бережно принимая целебный сбор.
— Да-да, конечно! Премного благодарен, лекарь Тун, век жизни вам! — запричитал мужчина, бережно принимая целебный сбор.
Не успел посетитель развернуться к выходу, как по залу пронесся внезапный порыв ветра, и перед прилавком, точно соткавшись из воздуха, выросла фигура Цзи Юаня.
Не успел посетитель развернуться к выходу, как по залу пронесся внезапный порыв ветра, и перед прилавком, точно соткавшись из воздуха, выросла фигура Цзи Юаня.
— Пресвятые угодники! — так и подпрыгнул перепуганный мужчина.
— Пресвятые угодники! — так и подпрыгнул перепуганный мужчина.
Окровавленный незнакомец с раненым зверем на руках переполошил и гостя, и аптекарских учеников. Но Цзи Юаню было не до чужого испуга.
Окровавленный незнакомец с раненым зверем на руках переполошил и гостя, и аптекарских учеников. Но Цзи Юаню было не до чужого испуга.
— Лекарь Тун, умоляю, взгляните! — взволнованно воскликнул он. — Можно ли еще спасти этого лиса?
— Лекарь Тун, умоляю, взгляните! — взволнованно воскликнул он. — Можно ли еще спасти этого лиса?
Слухи о диковинном лисе, который на коленях молил людей о пощаде на другом конце города, еще не успели докатиться до Зала Оказания Милосердия, но и без того зрелище было из ряда вон выходящим.
Слухи о диковинном лисе, который на коленях молил людей о пощаде на другом конце города, еще не успели докатиться до Зала Оказания Милосердия, но и без того зрелище было из ряда вон выходящим.
Лекарь Тун ошеломленно воззрился на незваного гостя, а затем перевел взгляд на окровавленный комок меха в его руках.
Лекарь Тун ошеломленно воззрился на незваного гостя, а затем перевел взгляд на окровавленный комок меха в его руках.
— Полноте, сударь... — растерянно пробормотал он. — Я ведь никогда не лечил скотину, а тут и вовсе лесной зверь...
— Полноте, сударь... — растерянно пробормотал он. — Я ведь никогда не лечил скотину, а тут и вовсе лесной зверь...
— Лекарь Тун, умоляю вас! Говорят же, что сердце целителя полно милосердия ко всему живому. Жизнь лиса — тоже жизнь. Попробуйте хотя бы сделать что-нибудь!
— Лекарь Тун, умоляю вас! Говорят же, что сердце целителя полно милосердия ко всему живому. Жизнь лиса — тоже жизнь. Попробуйте хотя бы сделать что-нибудь!
Цзи Юань не мог сейчас сложить руки в вежливом поклоне, но в его голосе звучала глубокая, искренняя мольба.
Цзи Юань не мог сейчас сложить руки в вежливом поклоне, но в его голосе звучала глубокая, искренняя мольба.
— Ну хорошо, хорошо... Попытка не пытка, — вздохнул старик. — Ступайте за мной во внутренние покои. А вы двое оставайтесь у прилавка и бездельем не майтесь! Смотрите мне, ничего не перепутайте в рецептах!
— Ну хорошо, хорошо... Попытка не пытка, — вздохнул старик. — Ступайте за мной во внутренние покои. А вы двое оставайтесь у прилавка и бездельем не майтесь! Смотрите мне, ничего не перепутайте в рецептах!
— Да, учитель... — протянул один из учеников.
— Да, учитель... — протянул один из учеников.
— Учитель, а можно мне хоть краем глаза взглянуть? — с надеждой спросил второй.
— Учитель, а можно мне хоть краем глаза взглянуть? — с надеждой спросил второй.
— А ну марш за работу! — строго прикрикнул лекарь.
— А ну марш за работу! — строго прикрикнул лекарь.
Тун недовольно зыркнул на подмастерьев и повел Цзи Юаня вглубь лечебницы. Ученикам оставалось лишь досадно вздыхать и провожать их любопытными взглядами.
Тун недовольно зыркнул на подмастерьев и повел Цзи Юаня вглубь лечебницы. Ученикам оставалось лишь досадно вздыхать и провожать их любопытными взглядами.
Внутренний покой служил смотровой: обстановка здесь была скромной — кушетка, пара стульев да письменный стол с разложенными на нем принадлежностями для письма.
Внутренний покой служил смотровой: обстановка здесь была скромной — кушетка, пара стульев да письменный стол с разложенными на нем принадлежностями для письма.
Лекарь Тун быстро расстелил на столе кусок чистой белой холстины.
Лекарь Тун быстро расстелил на столе кусок чистой белой холстины.
— Сюда его, кладите осторожнее.
— Сюда его, кладите осторожнее.
Цзи Юань бережно опустил рыжего лиса на ткань. Почувствовав движение, зверь в полузабытьи слабо вздрогнул.
Цзи Юань бережно опустил рыжего лиса на ткань. Почувствовав движение, зверь в полузабытьи слабо вздрогнул.
Не тратя времени на лишние разговоры, лекарь Тун принялся осматривать раненого. Он осторожно раздвигал края рваных ран, заглядывал в полуприкрытые мутные глаза зверя и щупал пульс на шее.
Не тратя времени на лишние разговоры, лекарь Тун принялся осматривать раненого. Он осторожно раздвигал края рваных ран, заглядывал в полуприкрытые мутные глаза зверя и щупал пульс на шее.
— Диковина какая-то... — бормотал старик, бережно ощупывая тельце лиса. — Зверек и в локоть длиной не вырос, крови потерял немерено, а пульс бьется на удивление ровно и сильно. Откуда такая жизненная сила при таком истощении?
— Диковина какая-то... — бормотал старик, бережно ощупывая тельце лиса. — Зверек и в локоть длиной не вырос, крови потерял немерено, а пульс бьется на удивление ровно и сильно. Откуда такая жизненная сила при таком истощении?
Закончив осмотр, он потянулся к шкатулке с инструментами и повернулся к Цзи Юаню.
Закончив осмотр, он потянулся к шкатулке с инструментами и повернулся к Цзи Юаню.
— Живого места на нем нет. Раны от палок и камней — полбеды, куда опаснее глубокие укусы клыков. Я засыплю раны порошком десяти углей, чтобы остановить кровь, и приложу золотую мазь. А отвар пяти вкусов для выведения токсинов поможет вывести яд из укусов. Если выживет — кормите его мясным бульоном. Но, скажу честно, выкарабкается ли он — теперь одному Небу известно.
— Живого места на нем нет. Раны от палок и камней — полбеды, куда опаснее глубокие укусы клыков. Я засыплю раны порошком десяти углей, чтобы остановить кровь, и приложу золотую мазь. А отвар пяти вкусов для выведения токсинов поможет вывести яд из укусов. Если выживет — кормите его мясным бульоном. Но, скажу честно, выкарабкается ли он — теперь одному Небу известно.
— Прошу вас, лекарь Тун, приступайте! — кивнул Цзи Юань.
— Прошу вас, лекарь Тун, приступайте! — кивнул Цзи Юань.
— Хорошо. Помогите мне, придержите его крепче.
— Хорошо. Помогите мне, придержите его крепче.
***
***
Посетителей в приемной больше не было, и скучающие ученики так и подскочили на месте, когда из внутренних комнат донеслось яростное, полное боли: «У-у-у... А-а-а-ву-у!»
Посетителей в приемной больше не было, и скучающие ученики так и подскочили на месте, когда из внутренних комнат донеслось яростное, полное боли: «У-у-у... А-а-а-ву-у!»
Этот вой то походил на жалобный плач ребенка, то срывался на свирепый утробный рык безвестного чудовища, от которого мороз шел по коже.
Этот вой то походил на жалобный плач ребенка, то срывался на свирепый утробный рык безвестного чудовища, от которого мороз шел по коже.
Почти через час двери внутреннего покоя отворились. Лекарь Тун и Цзи Юань вышли наружу. Рыжий лис на руках гостя теперь напоминал белый кокон из бинтов, сквозь которые кое-где все еще проступали багровые пятна.
Почти через час двери внутреннего покоя отворились. Лекарь Тун и Цзи Юань вышли наружу. Рыжий лис на руках гостя теперь напоминал белый кокон из бинтов, сквозь которые кое-где все еще проступали багровые пятна.
Старик сам подошел к аптечным ящикам, быстро собрал необходимые травы и протянул лекарство Цзи Юаню.
Старик сам подошел к аптечным ящикам, быстро собрал необходимые травы и протянул лекарство Цзи Юаню.
— Готовьте отвар точно так, как я учил. Но предупреждаю: снадобье выйдет горьким до невозможности, и как вы заставите зверя его выпить — это уж не моя забота.
— Готовьте отвар точно так, как я учил. Но предупреждаю: снадобье выйдет горьким до невозможности, и как вы заставите зверя его выпить — это уж не моя забота.
— Премного благодарен вам, лекарь Тун! — искренне отозвался Цзи Юань. — Век не забуду вашей доброты. Сколько я вам должен за лечение и притирки?
— Премного благодарен вам, лекарь Тун! — искренне отозвался Цзи Юань. — Век не забуду вашей доброты. Сколько я вам должен за лечение и притирки?
Лекарь Тун, заметно уставший, вернулся за прилавок и отмахнулся:
Лекарь Тун, заметно уставший, вернулся за прилавок и отмахнулся:
— За работу денег не возьму, а за сушеные травы отдайте тридцать медных монет моему подмастерье.
— За работу денег не возьму, а за сушеные травы отдайте тридцать медных монет моему подмастерье.
Цзи Юань, бережно сжимая раненого лиса, не мог откланяться по всем правилам, поэтому лишь благодарно кивнул. Он аккуратно достал кошель и отсчитал нужную сумму.
Цзи Юань, бережно сжимая раненого лиса, не мог откланяться по всем правилам, поэтому лишь благодарно кивнул. Он аккуратно достал кошель и отсчитал нужную сумму.
— Держи, малый, — протянул он монеты ученику. — Лекарь Тун, позвольте откланяться.
— Держи, малый, — протянул он монеты ученику. — Лекарь Тун, позвольте откланяться.
Укрыв лиса широким правым рукавом, Цзи Юань поспешно вышел на улицу и тут же скрылся в лабиринте переулков, спеша обратно в Обитель Мирного Приюта.
Укрыв лиса широким правым рукавом, Цзи Юань поспешно вышел на улицу и тут же скрылся в лабиринте переулков, спеша обратно в Обитель Мирного Приюта.
Лишь когда шаги странного гостя затихли вдали, лекарь Тун шумно перевел дух. Со лба его катились крупные капли холодного пота.
Лишь когда шаги странного гостя затихли вдали, лекарь Тун шумно перевел дух. Со лба его катились крупные капли холодного пота.
— Учитель, что с вами? — тут же подскочил первый ученик.
— Учитель, что с вами? — тут же подскочил первый ученик.
— И правда, учитель! Тот вой из смотровой... Неужто это обычная лиса так кричала? Жутко-то как!
— И правда, учитель! Тот вой из смотровой... Неужто это обычная лиса так кричала? Жутко-то как!
Старик тяжело опустился на стул за прилавком, пытаясь унять дрожь.
Старик тяжело опустился на стул за прилавком, пытаясь унять дрожь.
— Думаете, мне самому не было страшно? Какая, к лешему, обычная лиса... Этот зверь, видать, умом не уступает человеку. Настоящий оборотень! Упаси нас Небеса...
— Думаете, мне самому не было страшно? Какая, к лешему, обычная лиса... Этот зверь, видать, умом не уступает человеку. Настоящий оборотень! Упаси нас Небеса...
***
***
На обратном пути Цзи Юань выбирал самые безлюдные улочки. Скользя тенью с помощью искусства легкости, он мчался во весь опор, стараясь при этом как можно меньше трясти раненого зверя.
На обратном пути Цзи Юань выбирал самые безлюдные улочки. Скользя тенью с помощью искусства легкости, он мчался во весь опор, стараясь при этом как можно меньше трясти раненого зверя.
Духовная энергия непрерывной тонкой струйкой перетекала из его ладоней в тельце лиса.
Духовная энергия непрерывной тонкой струйкой перетекала из его ладоней в тельце лиса.
Изумление лекаря Тун перед невероятной живучестью зверька было оправданным: хотя лис сам по себе обладал крепким духом, половиной своего спасения он был обязан этой подпитке.
Изумление лекаря Тун перед невероятной живучестью зверька было оправданным: хотя лис сам по себе обладал крепким духом, половиной своего спасения он был обязан этой подпитке.
Обитель Мирного Приюта была еще далеко, но ветер уже донес сладкий аромат цветущего финикового дерева. Лис в руках Цзи Юаня слабо приоткрыл глаза, почувствовав этот запах, и затих, ощутив глубокое умиротворение.
Обитель Мирного Приюта была еще далеко, но ветер уже донес сладкий аромат цветущего финикового дерева. Лис в руках Цзи Юаня слабо приоткрыл глаза, почувствовав этот запах, и затих, ощутив глубокое умиротворение.
Цзи Юань толкнул калитку и вошел в тихий дворик. Взмахом широкого рукава он смахнул невидимую пыль с каменного стола, а затем вынес из дома чистое покрывало, сложил его в несколько раз и расстелил на каменной столешнице.
Цзи Юань толкнул калитку и вошел в тихий дворик. Взмахом широкого рукава он смахнул невидимую пыль с каменного стола, а затем вынес из дома чистое покрывало, сложил его в несколько раз и расстелил на каменной столешнице.
Бережно опустив раненого на мягкую ткань, он тихо произнес:
Бережно опустив раненого на мягкую ткань, он тихо произнес:
— Думаю, на свежем воздухе тебе будет куда привычнее и лучше, чем в четырех стенах.
— Думаю, на свежем воздухе тебе будет куда привычнее и лучше, чем в четырех стенах.
Пока лис слабо моргал, силясь понять его слова, Цзи Юань незаметно, под прикрытием широкого рукава, сложил пальцы в жест игрока в го, держащего невидимый камень.
Пока лис слабо моргал, силясь понять его слова, Цзи Юань незаметно, под прикрытием широкого рукава, сложил пальцы в жест игрока в го, держащего невидимый камень.
Тут же над Обителью Мирного Приюта закружился легкий, ласковый вихрь. Прохладный ветерок овеял израненное тельце, принося мгновенное облегчение.
Тут же над Обителью Мирного Приюта закружился легкий, ласковый вихрь. Прохладный ветерок овеял израненное тельце, принося мгновенное облегчение.
Зверек встрепенулся, ведомый древним инстинктом: этот ветер был буквально напоен чистейшей духовной энергией Неба и Земли. Каждый вдох в этом чудесном месте давал его истощенному телу больше сил, чем сотни дней слепого и упорного самосовершенствования в диких горах.
Зверек встрепенулся, ведомый древним инстинктом: этот ветер был буквально напоен чистейшей духовной энергией Неба и Земли. Каждый вдох в этом чудесном месте давал его истощенному телу больше сил, чем сотни дней слепого и упорного самосовершенствования в диких горах.
В саду тихонько покачивались ветви финикового дерева, и на землю бесшумно ложились мелкие желто-зеленые цветы.
В саду тихонько покачивались ветви финикового дерева, и на землю бесшумно ложились мелкие желто-зеленые цветы.
Лис, с головы до ног укутанный белыми бинтами, ровно задышал, жадно впитывая прохладный воздух. Цзи Юань облегченно вздохнул, наблюдая, как зверь восстанавливает силы.
Лис, с головы до ног укутанный белыми бинтами, ровно задышал, жадно впитывая прохладный воздух. Цзи Юань облегченно вздохнул, наблюдая, как зверь восстанавливает силы.
"Ну, теперь-то точно выкарабкается"
"Ну, теперь-то точно выкарабкается"
Вспомнив невольное открытие, сделанное во время перевязки в смотровой лечебницы, Цзи Юань невольно усмехнулся.
Вспомнив невольное открытие, сделанное во время перевязки в смотровой лечебницы, Цзи Юань невольно усмехнулся.
"Надо же, лис-оборотень... А я-то думал, лисица! Оказался самым настоящим самцом"
"Надо же, лис-оборотень... А я-то думал, лисица! Оказался самым настоящим самцом"
Заботы о раненом остались позади. Выкроив выдавшийся свободный миг, Цзи Юань достал из-за пазухи небольшой свиток, который зверь так отчаянно оберегал. Ему не терпелось узнать, что именно прислал с ним Лу Шаньцзюнь.
Заботы о раненом остались позади. Выкроив выдавшийся свободный миг, Цзи Юань достал из-за пазухи небольшой свиток, который зверь так отчаянно оберегал. Ему не терпелось узнать, что именно прислал с ним Лу Шаньцзюнь.
Бумага была слегка испятнана лисьей кровью. Цзи Юань медленно развернул ее, и его взгляду открылись сильные, размашистые иероглифы, выведенные уверенной рукой мастера.
Бумага была слегка испятнана лисьей кровью. Цзи Юань медленно развернул ее, и его взгляду открылись сильные, размашистые иероглифы, выведенные уверенной рукой мастера.
"Великолепная каллиграфия! — восхитился он про себя, но тут же осекся: — Постойте... Что это?"
"Великолепная каллиграфия! — восхитился он про себя, но тут же осекся: — Постойте... Что это?"
Свиток был невелик, но каждый из немногих десятков иероглифов на нем дышал собственной, неповторимой жизнью. Одни изгибались подобно гибким телам играющих драконов, другие застывали в стремительном полете испуганного лебедя. В них угадывалась то беспощадная, острая жажда крови, то безмятежная красота далеких гор и чистых рек.
Свиток был невелик, но каждый из немногих десятков иероглифов на нем дышал собственной, неповторимой жизнью. Одни изгибались подобно гибким телам играющих драконов, другие застывали в стремительном полете испуганного лебедя. В них угадывалась то беспощадная, острая жажда крови, то безмятежная красота далеких гор и чистых рек.
В глазах Цзи Юаня, постигшего к этому дню как тайны Дао, так и вершины боевых искусств, эти знаки больше не были простым письмом. Перед ним, оживая в причудливом танце, разворачивалось истинное, смертоносное искусство меча.
В глазах Цзи Юаня, постигшего к этому дню как тайны Дао, так и вершины боевых искусств, эти знаки больше не были простым письмом. Перед ним, оживая в причудливом танце, разворачивалось истинное, смертоносное искусство меча.

Комментарии

Загрузка...