Первые лучи утреннего солнца мягко осветили Обитель Мирного Приюта. Финиковое дерево, росшее посреди двора, усыпали мелкие желто-зеленые соцветия. Их тонкий, едва уловимый аромат заполнил крошечный сад, а после перешагнул через невысокую ограду, сонной дымкой укутав добрую половину квартала Небесного Быка.
Первые лучи утреннего солнца мягко осветили Обитель Мирного Приюта. Финиковое дерево, росшее посреди двора, усыпали мелкие желто-зеленые соцветия. Их тонкий, едва уловимый аромат заполнил крошечный сад, а после перешагнул через невысокую ограду, сонной дымкой укутав добрую половину квартала Небесного Быка.
Для местных обывателей этот дивный, небывалый аромат финиковых цветов, равно как и таинственный новый жилец Обители, стали одними из самых обсуждаемых новостей уходящей весны.
Для местных обывателей этот дивный, небывалый аромат финиковых цветов, равно как и таинственный новый жилец Обители, стали одними из самых обсуждаемых новостей уходящей весны.
И пускай к Обители Мирного Приюта горожане по-прежнему подходить опасались, былой суеверный ужас она уже не внушала. В конце концов, новый постоялец жил в ее стенах вот уже два месяца в полном здравии, да и наставник Инь из местной школы частенько наведывался к нему в гости без всякого вреда для себя.
И пускай к Обители Мирного Приюта горожане по-прежнему подходить опасались, былой суеверный ужас она уже не внушала. В конце концов, новый постоялец жил в ее стенах вот уже два месяца в полном здравии, да и наставник Инь из местной школы частенько наведывался к нему в гости без всякого вреда для себя.
Скрипнула дверь главного дома, и на пороге появился Цзи Юань. Он с удовольствием, до хруста в суставах, потянулся навстречу новому дню. Пожалуй, лишь такой бездельник, как он — не обремененный службой и временно не знающий нужды в деньгах, — мог позволить себе роскошь спать допоздна, тогда как простые труженики поднимались еще на первой зорьке.
Скрипнула дверь главного дома, и на пороге появился Цзи Юань. Он с удовольствием, до хруста в суставах, потянулся навстречу новому дню. Пожалуй, лишь такой бездельник, как он — не обремененный службой и временно не знающий нужды в деньгах, — мог позволить себе роскошь спать допоздна, тогда как простые труженики поднимались еще на первой зорьке.
— Солнце высоко, а я все сплю... Эх, жаль, не бессмертный — небо зря копчу!
— Солнце высоко, а я все сплю... Эх, жаль, не бессмертный — небо зря копчу!
Пробормотав под нос это незамысловатое двустишие, Цзи Юань неспешно сошел со ступеней. Возле пристройки, служившей кухней, он взял тонкую ивовую веточку, сорванную еще вчера, и небрежно поманил пальцем. Из стоявшей рядом кадки тут же послушно поднялась тонкая струйка чистой воды.
Пробормотав под нос это незамысловатое двустишие, Цзи Юань неспешно сошел со ступеней. Возле пристройки, служившей кухней, он взял тонкую ивовую веточку, сорванную еще вчера, и небрежно поманил пальцем. Из стоявшей рядом кадки тут же послушно поднялась тонкая струйка чистой воды.
Легким щелчком пальцев он направил в ивовый прутик каплю духовной энергии ци, отчего тот мгновенно выпрямился, словно тугой шомпол. Соединив силу воды и дерева с помощью внутренней техники, Цзи Юань принялся за утренний туалет — не прошло и полуминуты, как его зубы так и заблестели чистотой.
Легким щелчком пальцев он направил в ивовый прутик каплю духовной энергии ци, отчего тот мгновенно выпрямился, словно тугой шомпол. Соединив силу воды и дерева с помощью внутренней техники, Цзи Юань принялся за утренний туалет — не прошло и полуминуты, как его зубы так и заблестели чистотой.
Громко прополоскав рот, он шумно выплюнул мутную воду прямо под кусты.
Громко прополоскав рот, он шумно выплюнул мутную воду прямо под кусты.
— Пф-ф-ф... Ха-а!
— Пф-ф-ф... Ха-а!
Дыхание сделалось свежим, а разум — на редкость ясным.
Дыхание сделалось свежим, а разум — на редкость ясным.
Стоит признать, утренние процедуры теперь занимали у него куда меньше времени, чем в прошлой жизни. Более того, Цзи Юань со всей отчетливостью замечал, что с каждым днем налет на зубах образуется все неохотнее. Кто знает, возможно, со временем надобность в подобной гигиене и вовсе отпадет за ненадобностью?
Стоит признать, утренние процедуры теперь занимали у него куда меньше времени, чем в прошлой жизни. Более того, Цзи Юань со всей отчетливостью замечал, что с каждым днем налет на зубах образуется все неохотнее. Кто знает, возможно, со временем надобность в подобной гигиене и вовсе отпадет за ненадобностью?
Конечно, перспективе больше никогда не мыться и не чистить зубы Цзи Юань был только рад, однако отказываться от еды — даже если его тело когда-нибудь полностью перейдет на питание чистой энергией — он не собирался ни при каких обстоятельствах. Жизнь в этом мире и без того была пресноватой, а лишиться еще и радости вкушать изысканные яства — это уж увольте, тоска смертная.
Конечно, перспективе больше никогда не мыться и не чистить зубы Цзи Юань был только рад, однако отказываться от еды — даже если его тело когда-нибудь полностью перейдет на питание чистой энергией — он не собирался ни при каких обстоятельствах. Жизнь в этом мире и без того была пресноватой, а лишиться еще и радости вкушать изысканные яства — это уж увольте, тоска смертная.
Прихватив бамбуковые дощечки с «Трактатом о го» и заперев за собой скрипучую калитку, Цзи Юань неторопливой походкой праздного гуляки двинулся со двора. В последнее время он ощущал, как его духовные и физические силы крепли день ото дня, а потому все чаще задумывался: не пора ли, наконец, покинуть насиженное место и отправиться повидать мир?
Прихватив бамбуковые дощечки с «Трактатом о го» и заперев за собой скрипучую калитку, Цзи Юань неторопливой походкой праздного гуляки двинулся со двора. В последнее время он ощущал, как его духовные и физические силы крепли день ото дня, а потому все чаще задумывался: не пора ли, наконец, покинуть насиженное место и отправиться повидать мир?
Главным подтверждением тому служило его нынешнее мастерство: две книги по совершенствованию духа он уже изучил досконально, да и с парой руководств по боевым искусствам освоился на удивление быстро. Впрочем, как именно классифицировать свои нынешние успехи, Цзи Юань не знал. В каноне «Боевых свитков железной казни» говорилось о семи ступенях развития внутренней силы — истинной ци, но его собственное развитие началось сразу с невероятной «врожденной ци».
Главным подтверждением тому служило его нынешнее мастерство: две книги по совершенствованию духа он уже изучил досконально, да и с парой руководств по боевым искусствам освоился на удивление быстро. Впрочем, как именно классифицировать свои нынешние успехи, Цзи Юань не знал. В каноне «Боевых свитков железной казни» говорилось о семи ступенях развития внутренней силы — истинной ци, но его собственное развитие началось сразу с невероятной «врожденной ци».
Не имея под рукой полноценного трактата о дыхании бессмертных, Цзи Юань пошел по пути наименьшего сопротивления: он приспособил метод циркуляции внутренней энергии из «Боевых свитков» для управления духовной энергией, постепенно и вовсе вытеснив из своих каналов обычную человеческую ци.
Не имея под рукой полноценного трактата о дыхании бессмертных, Цзи Юань пошел по пути наименьшего сопротивления: он приспособил метод циркуляции внутренней энергии из «Боевых свитков» для управления духовной энергией, постепенно и вовсе вытеснив из своих каналов обычную человеческую ци.
Использовать чистейшую небесную энергию для банальных боевых приемов было, конечно, верхом расточительства, но выбирать не приходилось. К тому же результаты превзошли все ожидания — его боевое мастерство взлетело до небес. Пускай состязаться с могущественными демонами или истинными бессмертными ему пока было не по зубам, уж постоять за себя среди простых смертных он точно сумеет.
Использовать чистейшую небесную энергию для банальных боевых приемов было, конечно, верхом расточительства, но выбирать не приходилось. К тому же результаты превзошли все ожидания — его боевое мастерство взлетело до небес. Пускай состязаться с могущественными демонами или истинными бессмертными ему пока было не по зубам, уж постоять за себя среди простых смертных он точно сумеет.
Осторожно прощупывая пальцами вырезанные на бамбуке иероглифы «Трактата о го», Цзи Юань мерно шагал по узким извилистым переулкам квартала Небесного Быка. Попадавшиеся навстречу соседи вежливо кланялись и с уважением здоровались: «Доброе утро, господин Цзи!», на что он неизменно отвечал мягкой, доброжелательной улыбкой. Благодаря его феноменальному, обострившемуся до предела слуху, Цзи Юань мгновенно узнавал каждого по голосу и никогда не боялся ошибиться с приветствием.
Осторожно прощупывая пальцами вырезанные на бамбуке иероглифы «Трактата о го», Цзи Юань мерно шагал по узким извилистым переулкам квартала Небесного Быка. Попадавшиеся навстречу соседи вежливо кланялись и с уважением здоровались: «Доброе утро, господин Цзи!», на что он неизменно отвечал мягкой, доброжелательной улыбкой. Благодаря его феноменальному, обострившемуся до предела слуху, Цзи Юань мгновенно узнавал каждого по голосу и никогда не боялся ошибиться с приветствием.
«Гав! Гав-гав! Р-р-р... Гав!»
«Гав! Гав-гав! Р-р-р... Гав!»
Со стороны главного входа в квартал донесся яростный, заливистый лай. Судя по разношерстным голосам, целая свора беспородных псов гнала какого-то мелкого зверя.
Со стороны главного входа в квартал донесся яростный, заливистый лай. Судя по разношерстным голосам, целая свора беспородных псов гнала какого-то мелкого зверя.
Следом до слуха Цзи Юаня докатился сопутствующий шуму людской гомон.
Следом до слуха Цзи Юаня докатился сопутствующий шуму людской гомон.
— Ох, батюшки! Чьи это псы так взъярились?!
— Ох, батюшки! Чьи это псы так взъярились?!
— Глядите, глядите! Лис!
— Глядите, глядите! Лис!
— Точно, лисица! Ха-ха, сейчас ее псы живьем задерут!
— Точно, лисица! Ха-ха, сейчас ее псы живьем задерут!
— Жаль шкурку, попортят ведь!
— Жаль шкурку, попортят ведь!
— А ну поберегись! Где этот лис? Если изловим — знатный воротник выйдет!
— А ну поберегись! Где этот лис? Если изловим — знатный воротник выйдет!
— Да вон туда побежал, собаки по пятам! Там уже от шкуры одни ошметки остались!
— Да вон туда побежал, собаки по пятам! Там уже от шкуры одни ошметки остались!
«Гав! Гав! Гав!»
«Гав! Гав! Гав!»
Раздался грохот упавшей деревянной утвари, за которым последовал визгливый собачий вой.
Раздался грохот упавшей деревянной утвари, за которым последовал визгливый собачий вой.
— Вон он, у стены! Хватай его, хватай! Погоди, у него на спине будто прицепилось что-то... А ну пошли прочь, шавки! Тварь шелудивая, отпусти! Отпусти, кому говорю!
— Вон он, у стены! Хватай его, хватай! Погоди, у него на спине будто прицепилось что-то... А ну пошли прочь, шавки! Тварь шелудивая, отпусти! Отпусти, кому говорю!
Снова послышался яростный рык и отчаянный лай.
Снова послышался яростный рык и отчаянный лай.
Цзи Юань нахмурился. Какое-то смутное, тревожное предчувствие заставило его прибавить шагу. Покинув тихие переулки квартала Небесного Быка, он устремился к площади, откуда доносился наибольший шум. Приведя в движение внутреннюю энергию и задействовав одну из техник легкого шага, он заскользил по мостовой подобно едва уловимому призрачному силуэту в лазурном одеянии. Со стороны казалось, что он идет не торопясь, но расстояние между ним и перекрестком сокращалось с поразительной быстротой.
Цзи Юань нахмурился. Какое-то смутное, тревожное предчувствие заставило его прибавить шагу. Покинув тихие переулки квартала Небесного Быка, он устремился к площади, откуда доносился наибольший шум. Приведя в движение внутреннюю энергию и задействовав одну из техник легкого шага, он заскользил по мостовой подобно едва уловимому призрачному силуэту в лазурном одеянии. Со стороны казалось, что он идет не торопясь, но расстояние между ним и перекрестком сокращалось с поразительной быстротой.
Если бы не простенький «отвод глаз», который он наложил на себя на бегу, его невероятная скорость наверняка переполошила бы всю округу.
Если бы не простенький «отвод глаз», который он наложил на себя на бегу, его невероятная скорость наверняка переполошила бы всю округу.
На углу улицы уже собралась приличная толпа зевак.
На углу улицы уже собралась приличная толпа зевак.
— А ну пошли прочь, твари! Фу! Кому говорю, отпусти!
— А ну пошли прочь, твари! Фу! Кому говорю, отпусти!
Раздался глухой удар дерева о плоть, и один из псов, жалобно взвизгнув, отскочил в сторону.
Раздался глухой удар дерева о плоть, и один из псов, жалобно взвизгнув, отскочил в сторону.
Двое дюжих, свирепого вида мужиков охаживали дубинками пару крупных дворовых кобелей, которые мертвой хваткой вцепились в несчастного зверька. Получив несколько чувствительных ударов, собаки с обиженным скулением нехотя отступили.
Двое дюжих, свирепого вида мужиков охаживали дубинками пару крупных дворовых кобелей, которые мертвой хваткой вцепились в несчастного зверька. Получив несколько чувствительных ударов, собаки с обиженным скулением нехотя отступили.
Окружившие их кольцом горожане — человек двадцать с лишним — с праздным любопытством взирали на забившегося под стену рыжего лиса. Зверек тяжело, прерывисто дышал, а под его изодранным боком быстро расплывалась лужа темной крови.
Окружившие их кольцом горожане — человек двадцать с лишним — с праздным любопытством взирали на забившегося под стену рыжего лиса. Зверек тяжело, прерывисто дышал, а под его изодранным боком быстро расплывалась лужа темной крови.
— Ха-ха-ха! Гляди-ка, братец, нашлась добыча! Теперь этот лис наш! — загоготал один из громил.
— Ха-ха-ха! Гляди-ка, братец, нашлась добыча! Теперь этот лис наш! — загоготал один из громил.
Он нагнулся, собираясь бесцеремонно схватить зверя за пушистый хвост, но умиравший, казалось, мгновение назад лис внезапно ожил. Ловко извернувшись, он скользнул прямо между ног опешившего мужика и выскочил из окружения.
Он нагнулся, собираясь бесцеремонно схватить зверя за пушистый хвост, но умиравший, казалось, мгновение назад лис внезапно ожил. Ловко извернувшись, он скользнул прямо между ног опешившего мужика и выскочил из окружения.
В толпе дружно ахнули:
В толпе дружно ахнули:
— Надо же, притворился мертвым!
— Надо же, притворился мертвым!
— Вот хитрюга! Какой сообразительный зверь!
— Вот хитрюга! Какой сообразительный зверь!
— Не дай ему уйти!
— Не дай ему уйти!
— Да куда он денется с перебитой лапой!
— Да куда он денется с перебитой лапой!
Рыжий лис, отчаянно хромая, мчался изо всех угасающих сил. Бежать ему было некуда, а сзади, оглашая улицу лаем, уже вновь наседали оскалившиеся псы.
Рыжий лис, отчаянно хромая, мчался изо всех угасающих сил. Бежать ему было некуда, а сзади, оглашая улицу лаем, уже вновь наседали оскалившиеся псы.
Но вдруг прямо перед ним из воздуха соткалась длинная синяя тень.
Но вдруг прямо перед ним из воздуха соткалась длинная синяя тень.
Мужчина в лазурном халате, держащий в руке бамбуковый свиток, двигался так плавно и изящно, словно летел над землей. Одно его присутствие принесло с собой странное умиротворение, будто теплый весенний ветерок разогнал тучи.
Мужчина в лазурном халате, держащий в руке бамбуковый свиток, двигался так плавно и изящно, словно летел над землей. Одно его присутствие принесло с собой странное умиротворение, будто теплый весенний ветерок разогнал тучи.
Лис замер как вкопанный. Осознание вспыхнуло в его умных глазах, и он, не раздумывая больше ни секунды, опустился на колени. Поджав задние лапы, он принялся отчаянно и часто кланяться Цзи Юаню, умоляюще складывая передние лапки перед грудью.
Лис замер как вкопанный. Осознание вспыхнуло в его умных глазах, и он, не раздумывая больше ни секунды, опустился на колени. Поджав задние лапы, он принялся отчаянно и часто кланяться Цзи Юаню, умоляюще складывая передние лапки перед грудью.
Из его пасти вырывался тихий, прерывистый плач, больше похожий на рыдания испуганного ребенка. Все его тельце было покрыто рваными, кровоточащими ранами, но он упорно продолжал бить поклоны, боясь остановиться хоть на миг.
Из его пасти вырывался тихий, прерывистый плач, больше похожий на рыдания испуганного ребенка. Все его тельце было покрыто рваными, кровоточащими ранами, но он упорно продолжал бить поклоны, боясь остановиться хоть на миг.
Преследовавшие его псы замерли поодаль. Они грозно скалились и заливались лаем, но переступить невидимую черту и приблизиться к человеку в лазурном халате не решались. Зеваки вокруг ошарашенно перешептывались, испуганно ахая и отступая назад.
Преследовавшие его псы замерли поодаль. Они грозно скалились и заливались лаем, но переступить невидимую черту и приблизиться к человеку в лазурном халате не решались. Зеваки вокруг ошарашенно перешептывались, испуганно ахая и отступая назад.
— Неужто оборотень? Глядите, как бьет поклоны, точно человек!
— Неужто оборотень? Глядите, как бьет поклоны, точно человек!
— Ой, мамочки... Настоящий лис-оборотень!
— Ой, мамочки... Настоящий лис-оборотень!
— Жуткое дело! Прибить бы его от греха подальше...
— Жуткое дело! Прибить бы его от греха подальше...
— Погоди, а это что за господин?
— Погоди, а это что за господин?
— Да это же господин Цзи из квартала Небесного Быка! Тот самый, что дружен с наставником Инем.
— Да это же господин Цзи из квартала Небесного Быка! Тот самый, что дружен с наставником Инем.
— Ах, точно! Соседи болтали, что он человек непростой, в Обители Мирного Приюта уже сколько месяцев живет, и хоть бы хны.
— Ах, точно! Соседи болтали, что он человек непростой, в Обители Мирного Приюта уже сколько месяцев живет, и хоть бы хны.
Пока толпа шушукалась, двое громил с дубинками тоже притихли. Столь странное зрелище охладило их пыл, и они не спешили заявлять права на добычу.
Пока толпа шушукалась, двое громил с дубинками тоже притихли. Столь странное зрелище охладило их пыл, и они не спешили заявлять права на добычу.
Цзи Юань не обращал на людей внимания. Его немигающий взгляд был прикован к взъерошенному зверьку. Лис показался ему смутно знакомым. Присмотревшись внимательнее, он заметил среди рыжей шерсти на спине лиса застрявшие жесткие полосатые волоски — тигриную шерсть.
Цзи Юань не обращал на людей внимания. Его немигающий взгляд был прикован к взъерошенному зверьку. Лис показался ему смутно знакомым. Присмотревшись внимательнее, он заметил среди рыжей шерсти на спине лиса застрявшие жесткие полосатые волоски — тигриную шерсть.
«Этот рыжий лис определенно обрел крупицу разума, — размышлял Цзи Юань, внимательно разглядывая зверька. — Но раз его едва не загрызли обычные дворовые псы, до настоящего демона ему еще расти и расти. Да и дурной, злой ауры от него совсем не исходит»
«Этот рыжий лис определенно обрел крупицу разума, — размышлял Цзи Юань, внимательно разглядывая зверька. — Но раз его едва не загрызли обычные дворовые псы, до настоящего демона ему еще расти и расти. Да и дурной, злой ауры от него совсем не исходит»
Глядя на несчастного окровавленного зверька, который продолжал беззвучно плакать и умолять о пощаде, Цзи Юань почувствовал, как в груди шевельнулась жалость. К тому же лис явно проделал долгий путь специально ради встречи с ним. В каком-то смысле, он пострадал из-за него.
Глядя на несчастного окровавленного зверька, который продолжал беззвучно плакать и умолять о пощаде, Цзи Юань почувствовал, как в груди шевельнулась жалость. К тому же лис явно проделал долгий путь специально ради встречи с ним. В каком-то смысле, он пострадал из-за него.
Цзи Юань поднял голову и скользнул взглядом по лицам собравшихся вокруг горожан. Отыскать среди них хозяев положения не составило труда.
Цзи Юань поднял голову и скользнул взглядом по лицам собравшихся вокруг горожан. Отыскать среди них хозяев положения не составило труда.
Цзи Юань слегка поклонился, сложив ладони в вежливом жесте, и обратился прямо к двум мужикам с дубинками. Его бесцветные, незрячие на вид глаза, казалось, смотрели в самую душу собеседников.
Цзи Юань слегка поклонился, сложив ладони в вежливом жесте, и обратился прямо к двум мужикам с дубинками. Его бесцветные, незрячие на вид глаза, казалось, смотрели в самую душу собеседников.
— Почтенные, не согласитесь ли вы уступить этого лиса мне? Шкурка его изрядно попорчена собачьими зубами и былой ценности уже не имеет. Я готов заплатить вам сто медных монет. Сделайте милость, уважьте мою просьбу.
— Почтенные, не согласитесь ли вы уступить этого лиса мне? Шкурка его изрядно попорчена собачьими зубами и былой ценности уже не имеет. Я готов заплатить вам сто медных монет. Сделайте милость, уважьте мою просьбу.
— Э-э... Ну, вообще-то шкура все еще лисья, сто монет как-то маловато... Ай! Ты чего дерешься? — один из громил попытался было поторговаться, но тут же получил чувствительный тычок под дых от приятеля.
— Э-э... Ну, вообще-то шкура все еще лисья, сто монет как-то маловато... Ай! Ты чего дерешься? — один из громил попытался было поторговаться, но тут же получил чувствительный тычок под дых от приятеля.
Тот, проигнорировав недовольный взгляд товарища, угодливо заулыбался и закивал Цзи Юаню:
Тот, проигнорировав недовольный взгляд товарища, угодливо заулыбался и закивал Цзи Юаню:
— Договорились, господин Цзи! Раз уж вам так надобно — забирайте. Сто монет так сто монет.
— Договорились, господин Цзи! Раз уж вам так надобно — забирайте. Сто монет так сто монет.
— Премного благодарен, — вежливо отозвался Цзи Юань.
— Премного благодарен, — вежливо отозвался Цзи Юань.
Он достал из широкого рукава кошель и отсчитал двадцать крупных медных монет достоинством в пять единиц каждая. Передав деньги, он перевел взгляд на скалящихся дворовых псов. С людьми договориться удалось, но как быть с собаками? Не угощать же их костями, которых у него с собой отродясь не водилось.
Он достал из широкого рукава кошель и отсчитал двадцать крупных медных монет достоинством в пять единиц каждая. Передав деньги, он перевел взгляд на скалящихся дворовых псов. С людьми договориться удалось, но как быть с собаками? Не угощать же их костями, которых у него с собой отродясь не водилось.
Цзи Юань вздохнул и негромко произнес, обращаясь к своре:
Цзи Юань вздохнул и негромко произнес, обращаясь к своре:
— Может, и вы пойдете своей дорогой?
— Может, и вы пойдете своей дорогой?
Он и сам не ожидал, что это сработает. Однако, к изумлению толпы, грозные кобели вдруг испуганно прижали уши, глухо заскулили и, опасливо оглядываясь на лазурную фигуру, поспешили убраться прочь.
Он и сам не ожидал, что это сработает. Однако, к изумлению толпы, грозные кобели вдруг испуганно прижали уши, глухо заскулили и, опасливо оглядываясь на лазурную фигуру, поспешили убраться прочь.
Толпа окончательно лишилась дара речи от подобного чуда.
Толпа окончательно лишилась дара речи от подобного чуда.
Заметив, что вокруг собирается все больше зевак, Цзи Юань мысленно вздохнул. Он бережно подхватил обмякшего, лишившегося последних сил лиса и прижал к груди.
Заметив, что вокруг собирается все больше зевак, Цзи Юань мысленно вздохнул. Он бережно подхватил обмякшего, лишившегося последних сил лиса и прижал к груди.
— Ну вот и славно. Расходитесь, люди добрые, представление окончено, — негромко бросил он напоследок.
— Ну вот и славно. Расходитесь, люди добрые, представление окончено, — негромко бросил он напоследок.
Прежде чем ошеломленные горожане успели прийти в себя, Цзи Юань неуловимым движением скользнул сквозь плотные ряды зевак. Он промелькнул мимо прибывающих на шум любопытных и бесследно растворился в тени ближайшего проулка.
Прежде чем ошеломленные горожане успели прийти в себя, Цзи Юань неуловимым движением скользнул сквозь плотные ряды зевак. Он промелькнул мимо прибывающих на шум любопытных и бесследно растворился в тени ближайшего проулка.
Опомнившись, люди принялись озираться по сторонам, но на дороге остались лишь вновь прибывшие обыватели. Лазурный силуэт таинственного господина исчез без следа, словно его здесь и не было.
Опомнившись, люди принялись озираться по сторонам, но на дороге остались лишь вновь прибывшие обыватели. Лазурный силуэт таинственного господина исчез без следа, словно его здесь и не было.

Комментарии

Загрузка...