Дойдя до этого места, Инь Цин нерешительно замер.
Дойдя до этого места, Инь Цин нерешительно замер.
— Господин Цзи, здесь... матушка с батюшкой строго-настрого запрещают нам подходить к этому месту...
— Господин Цзи, здесь... матушка с батюшкой строго-настрого запрещают нам подходить к этому месту...
Маленький Инь Цин замялся, не зная, как получше объяснить все господину Цзи. Скажи он все как есть — не обидится ли этот благообразный ученый муж? Не сочтет ли его слова за глупость или дерзость?
Маленький Инь Цин замялся, не зная, как получше объяснить все господину Цзи. Скажи он все как есть — не обидится ли этот благообразный ученый муж? Не сочтет ли его слова за глупость или дерзость?
Видя замешательство ребенка, Цзи Юань решил не мучить его расспросами. Сам-то он прекрасно знал, что затаившуюся в усадьбе нечисть уже давно истребили объединенные силы четырех управ Городского бога, но простым людям об этом ведомо не было.
Видя замешательство ребенка, Цзи Юань решил не мучить его расспросами. Сам-то он прекрасно знал, что затаившуюся в усадьбе нечисть уже давно истребили объединенные силы четырех управ Городского бога, но простым людям об этом ведомо не было.
— Ну полно, — с улыбкой произнес Цзи Юань, подходя ближе. — Оставь ведра и коромысло у дверей, я сам все занесу.
— Ну полно, — с улыбкой произнес Цзи Юань, подходя ближе. — Оставь ведра и коромысло у дверей, я сам все занесу.
Он бережно помог мальчику снять тяжелую ношу с плеч. Инь Цин, который покорно тащил неподъемную кладь по пыльной дороге, теперь лишь смущенно переминался с ноги на ногу.
Он бережно помог мальчику снять тяжелую ношу с плеч. Инь Цин, который покорно тащил неподъемную кладь по пыльной дороге, теперь лишь смущенно переминался с ноги на ногу.
— Господин... вам бы лучше не селиться здесь! Тут ведь... — Инь Цин боязливо сглотнул. Он опасливо покосился на сияющее в зените солнце, но так и не решился высказать все, что было на душе, стоя у самого порога.
— Господин... вам бы лучше не селиться здесь! Тут ведь... — Инь Цин боязливо сглотнул. Он опасливо покосился на сияющее в зените солнце, но так и не решился высказать все, что было на душе, стоя у самого порога.
Старшие дома не раз наказывали: об Обители Мирного Приюта — ни слова, особенно при ее жильцах. Накличешь беду, а нечисть злопамятна, мигом затаит обиду и изведет со свету.
Старшие дома не раз наказывали: об Обители Мирного Приюта — ни слова, особенно при ее жильцах. Накличешь беду, а нечисть злопамятна, мигом затаит обиду и изведет со свету.
Заметив его страх и внутреннее борение, Цзи Юань сочувственно улыбнулся и ласково потрепал Инь Цина по голове.
Заметив его страх и внутреннее борение, Цзи Юань сочувственно улыбнулся и ласково потрепал Инь Цина по голове.
— Зови меня просто господином Цзи. Ты еще совсем мал, а уже вырос таким отзывчивым и добрым — это дорогого стоит. Но об Обители Мирного Приюта не беспокойся: со мной ничего худого здесь не случится. Ступай домой, а то родные заждались, небось волнуются.
— Зови меня просто господином Цзи. Ты еще совсем мал, а уже вырос таким отзывчивым и добрым — это дорогого стоит. Но об Обители Мирного Приюта не беспокойся: со мной ничего худого здесь не случится. Ступай домой, а то родные заждались, небось волнуются.
— Ну... тогда я пойду, господин Цзи, — облегченно выдохнул мальчик.
— Ну... тогда я пойду, господин Цзи, — облегченно выдохнул мальчик.
Ему и самому уже не терпилось убраться подальше от зловещих ворот. Для ребенка он и так проявил недюжинную смелость. Наскоро попрощавшись, Инь Цин припустил по тропинке прочь.
Ему и самому уже не терпилось убраться подальше от зловещих ворот. Для ребенка он и так проявил недюжинную смелость. Наскоро попрощавшись, Инь Цин припустил по тропинке прочь.
Цзи Юань провожал его взглядом, как вдруг его словно кольнуло изнутри неведомое предчувствие. Он обернулся и посмотрел в другую сторону улицы.
Цзи Юань провожал его взглядом, как вдруг его словно кольнуло изнутри неведомое предчувствие. Он обернулся и посмотрел в другую сторону улицы.
Неподалеку стоял человек, с виду — обычный уездный служащий. Он был облачен в белоснежные одеяния, а голову его венчала высокая шапка-венец. Но стоило ему сделать шаг, как Цзи Юань ощутил странную, едва уловимую призрачность его движений. А главное — путник шел в абсолютной, звенящей тишине.
Неподалеку стоял человек, с виду — обычный уездный служащий. Он был облачен в белоснежные одеяния, а голову его венчала высокая шапка-венец. Но стоило ему сделать шаг, как Цзи Юань ощутил странную, едва уловимую призрачность его движений. А главное — путник шел в абсолютной, звенящей тишине.
Призрак? Призрак, способный явиться средь бела дня?
Призрак? Призрак, способный явиться средь бела дня?
Служащий скользнул по воздуху, в мгновение ока оказавшись подле Цзи Юаня, и, низко склонившись, почтительно сложил ладони в приветствии.
Служащий скользнул по воздуху, в мгновение ока оказавшись подле Цзи Юаня, и, низко склонившись, почтительно сложил ладони в приветствии.
— Левый чиновник дневного дозора, находящийся в подчинении Городского бога уезда Нинъань, приветствует господина Цзи!
— Левый чиновник дневного дозора, находящийся в подчинении Городского бога уезда Нинъань, приветствует господина Цзи!
Особого страха Цзи Юань не почувствовал. Напротив, казенное платье незнакомца сразу навело его на мысль, что перед ним стоит один из стражей загробного уезда. Ночные события оставили у него весьма благоприятное впечатление о ведомстве местного Городского бога.
Особого страха Цзи Юань не почувствовал. Напротив, казенное платье незнакомца сразу навело его на мысль, что перед ним стоит один из стражей загробного уезда. Ночные события оставили у него весьма благоприятное впечатление о ведомстве местного Городского бога.
А то, откуда чиновнику известно его имя... Что ж, возможно, подслушал разговор с мальчиком, а возможно, разузнал своими особыми путями.
А то, откуда чиновнику известно его имя... Что ж, возможно, подслушал разговор с мальчиком, а возможно, разузнал своими особыми путями.
— По какому делу вы ищете меня? — вежливо осведомился Цзи Юань. Коль скоро к нему обратились столь почтительно, негоже было отмалчиваться.
— По какому делу вы ищете меня? — вежливо осведомился Цзи Юань. Коль скоро к нему обратились столь почтительно, негоже было отмалчиваться.
Убежавший уже на приличное расстояние Инь Цин услышал за спиной голос господина Цзи и невольно притормозил, оглянувшись через плечо.
Убежавший уже на приличное расстояние Инь Цин услышал за спиной голос господина Цзи и невольно притормозил, оглянувшись через плечо.
"Не со мной же он разговаривает?.."
"Не со мной же он разговаривает?.."
Но позади стоял один-одинешенек Цзи Юань. Он смотрел в сторону, противоположную той, куда убежал мальчик, и неспешно беседовал с пустотой — на залитой солнцем тропинке не было ни единой живой души.
Но позади стоял один-одинешенек Цзи Юань. Он смотрел в сторону, противоположную той, куда убежал мальчик, и неспешно беседовал с пустотой — на залитой солнцем тропинке не было ни единой живой души.
Мальчика пробрал ледяной озноб. Не помня себя от страха, он бросился наутек, только пятки засверкали.
Мальчика пробрал ледяной озноб. Не помня себя от страха, он бросился наутек, только пятки засверкали.
Дневной патрульный ответил со всем возможным почтением:
Дневной патрульный ответил со всем возможным почтением:
— Владыка Городской бог покорнейше просит господина Цзи пожаловать в его храм для беседы. Если глубокоуважаемому господину удобно, мы могли бы отправиться прямо сейчас.
— Владыка Городской бог покорнейше просит господина Цзи пожаловать в его храм для беседы. Если глубокоуважаемому господину удобно, мы могли бы отправиться прямо сейчас.
"Сейчас? К самому Городскому богу уезда Нинъань?"
"Сейчас? К самому Городскому богу уезда Нинъань?"
Цзи Юань старался сохранить невозмутимый вид, хотя в душе почувствовал себя простым обывателем, которого внезапно вызвали на ковер к высокому начальству. Но выбирать не приходилось.
Цзи Юань старался сохранить невозмутимый вид, хотя в душе почувствовал себя простым обывателем, которого внезапно вызвали на ковер к высокому начальству. Но выбирать не приходилось.
— Прошу почтенного патрульного подождать мгновение. Мне нужно занести ведра в дом.
— Прошу почтенного патрульного подождать мгновение. Мне нужно занести ведра в дом.
— О, разумеется! Не смею вам мешать, господин Цзи.
— О, разумеется! Не смею вам мешать, господин Цзи.
Цзи Юань не стал тратить время на лишние разговоры. Он поднял коромысло, аккуратно зацепил крюками дужки ведер и с натугой выпрямился. Помня недавний урок Инь Цина, он придерживал руками именно веревки, а не само коромысло, стараясь сохранять равновесие.
Цзи Юань не стал тратить время на лишние разговоры. Он поднял коромысло, аккуратно зацепил крюками дужки ведер и с натугой выпрямился. Помня недавний урок Инь Цина, он придерживал руками именно веревки, а не само коромысло, стараясь сохранять равновесие.
К счастью, ударить в грязь лицом перед потусторонним гостем не пришлось. Цзи Юань благополучно дотащил ношу до дверей кухни во внутреннем дворике.
К счастью, ударить в грязь лицом перед потусторонним гостем не пришлось. Цзи Юань благополучно дотащил ношу до дверей кухни во внутреннем дворике.
Дневной патрульный остался ждать за воротами. От его проницательного взора не укрылось, с каким трудом этот человек поднимает ведра и переливает воду в чан, при этом изрядно забрызгав полы своих чистых одеяний. В облике Цзи Юаня не было ни капли того величественного превосходства, коим обычно кичатся великие заклинатели и бессмертные мастера.
Дневной патрульный остался ждать за воротами. От его проницательного взора не укрылось, с каким трудом этот человек поднимает ведра и переливает воду в чан, при этом изрядно забрызгав полы своих чистых одеяний. В облике Цзи Юаня не было ни капли того величественного превосходства, коим обычно кичатся великие заклинатели и бессмертные мастера.
Однако, вопреки здравому смыслу, это лишь укрепило почтение призрачного стража. Лю Цзян вытянулся по струнке, не смея даже расслабить плечи.
Однако, вопреки здравому смыслу, это лишь укрепило почтение призрачного стража. Лю Цзян вытянулся по струнке, не смея даже расслабить плечи.
Владыка Городской бог некогда наставлял своих подчиненных:
Владыка Городской бог некогда наставлял своих подчиненных:
"Те, кто считает себя истинными последователями бессмертных путей из великих орденов и святых обителей, парящих в заоблачной вышине, нередко заносчивы и надменны. Мелких душонок среди них пруд пруди, а вот благородных мужей днем с огнем не сыщешь. Настоящие же мастера сокрыты от праздных глаз. Они живут в ладу с естественным ходом вещей, ведя самое простое, лишенное всякого притворства существование"
"Те, кто считает себя истинными последователями бессмертных путей из великих орденов и святых обителей, парящих в заоблачной вышине, нередко заносчивы и надменны. Мелких душонок среди них пруд пруди, а вот благородных мужей днем с огнем не сыщешь. Настоящие же мастера сокрыты от праздных глаз. Они живут в ладу с естественным ходом вещей, ведя самое простое, лишенное всякого притворства существование"
— Уф... — Цзи Юань облегченно вздохнул и поставил пустые ведра на землю.
— Уф... — Цзи Юань облегченно вздохнул и поставил пустые ведра на землю.
Взглянув на рукава и подол куртки, он лишь покачал головой: и без того сырая ткань теперь промокла еще сильнее. Впрочем, после хорошего сна его мысли окончательно прояснились. Он и не думал притворяться перед Городским богом всемогущим небожителем. Когда с души спадает груз чужих ожиданий, дышится гораздо легче.
Взглянув на рукава и подол куртки, он лишь покачал головой: и без того сырая ткань теперь промокла еще сильнее. Впрочем, после хорошего сна его мысли окончательно прояснились. Он и не думал притворяться перед Городским богом всемогущим небожителем. Когда с души спадает груз чужих ожиданий, дышится гораздо легче.
Раскатав рукава, он слегка отряхнул одежду ладонями, вышел за ворота и, заперев их на засов, повернулся к патрульному:
Раскатав рукава, он слегка отряхнул одежду ладонями, вышел за ворота и, заперев их на засов, повернулся к патрульному:
— Можем идти. Будьте добры, укажите дорогу, почтенный патрульный. Я человек в Нинъани новый, здешних мест совсем не знаю, так что дороги до храма мне не сыскать.
— Можем идти. Будьте добры, укажите дорогу, почтенный патрульный. Я человек в Нинъани новый, здешних мест совсем не знаю, так что дороги до храма мне не сыскать.
Сейчас Цзи Юаню было не до утреннего туалета — раз зовут, надо идти.
Сейчас Цзи Юаню было не до утреннего туалета — раз зовут, надо идти.
— Почту за честь! Господин Цзи, прошу вас, — вежливо отозвался Лю Цзян.
— Почту за честь! Господин Цзи, прошу вас, — вежливо отозвался Лю Цзян.
Он сделал приглашающий жест руками и, к облегчению Цзи Юаня, не полетел по воздуху призрачной тенью, а пошел пешком, мерно переставляя ноги.
Он сделал приглашающий жест руками и, к облегчению Цзи Юаня, не полетел по воздуху призрачной тенью, а пошел пешком, мерно переставляя ноги.
Стоило Цзи Юаню поравняться с ним, как патрульный тактично сбавил шаг, стараясь держаться чуть позади, словно верный спутник. Цзи Юань лишь мельком взглянул на него, но промолчал. Раз уж так принято — пускай. Главное — идти вперед, а если собьются с пути, всегда можно спросить.
Стоило Цзи Юаню поравняться с ним, как патрульный тактично сбавил шаг, стараясь держаться чуть позади, словно верный спутник. Цзи Юань лишь мельком взглянул на него, но промолчал. Раз уж так принято — пускай. Главное — идти вперед, а если собьются с пути, всегда можно спросить.
Отмерив шагов сто, они подошли к первому перекрестку в лабиринте узких улочек. Патрульный услужливо забежал вперед, встал у левого поворота и указал направление:
Отмерив шагов сто, они подошли к первому перекрестку в лабиринте узких улочек. Патрульный услужливо забежал вперед, встал у левого поворота и указал направление:
— Господин Цзи, нам сюда.
— Господин Цзи, нам сюда.
— Благодарю.
— Благодарю.
Стоило Цзи Юаню свернуть в проулок, как страж послушно пристроился сбоку.
Стоило Цзи Юаню свернуть в проулок, как страж послушно пристроился сбоку.
"Ну и дела... — Цзи Юань почувствовал себя крайне неловко. — К чему эти церемонии? Я ведь самый обычный человек, а не какой-нибудь важный сановник"
"Ну и дела... — Цзи Юань почувствовал себя крайне неловко. — К чему эти церемонии? Я ведь самый обычный человек, а не какой-нибудь важный сановник"
Предупредительность Лю Цзяна казалась чрезмерной. Даже молодой господин Лу Чэнфэн при всей своей благовоспитанности не держался с ним с таким благоговением.
Предупредительность Лю Цзяна казалась чрезмерной. Даже молодой господин Лу Чэнфэн при всей своей благовоспитанности не держался с ним с таким благоговением.
По узким переулкам квартала Небесного Быка неспешно шли двое: статный, преисполненный благородного достоинства путник — по крайней мере, так Цзи Юань выглядел в глазах случайных прохожих — и невидимый для простых смертных призрачный страж.
По узким переулкам квартала Небесного Быка неспешно шли двое: статный, преисполненный благородного достоинства путник — по крайней мере, так Цзи Юань выглядел в глазах случайных прохожих — и невидимый для простых смертных призрачный страж.
Желая как-то рассеять повисшую неловкость, Цзи Юань решил завязать разговор:
Желая как-то рассеять повисшую неловкость, Цзи Юань решил завязать разговор:
— Могу ли я узнать ваше почтенное имя, господин патрульный?
— Могу ли я узнать ваше почтенное имя, господин патрульный?
И хоть духам дышать без надобности, Цзи Юаню показалось, что его невидимый спутник облегченно перевел дух.
И хоть духам дышать без надобности, Цзи Юаню показалось, что его невидимый спутник облегченно перевел дух.
— О, не стоит величать меня столь высоко! В земной жизни меня звали Лю Цзян.
— О, не стоит величать меня столь высоко! В земной жизни меня звали Лю Цзян.
— Рад знакомству, господин Лю.
— Рад знакомству, господин Лю.
— Что вы, недостоин, глубоко недостоин! — поспешно замахал руками патрульный.
— Что вы, недостоин, глубоко недостоин! — поспешно замахал руками патрульный.
Подобный велеречивый слог казался Цзи Юаню излишне утомительным, однако деваться было некуда — приходилось придерживаться местных обычаев.
Подобный велеречивый слог казался Цзи Юаню излишне утомительным, однако деваться было некуда — приходилось придерживаться местных обычаев.
— Вы, должно быть, здешний, из местных? — поинтересовался Цзи Юань.
— Вы, должно быть, здешний, из местных? — поинтересовался Цзи Юань.
— Ваша правда. Родом я из деревни Малой Излучины Реки, что тут неподалеку. При жизни служил констеблем в уездной управе. За праведность мою и верность долгу после кончины Владыка Городской бог милостиво возвел меня в чин дневного дозора. С тех пор минуло уже двадцать два года.
— Ваша правда. Родом я из деревни Малой Излучины Реки, что тут неподалеку. При жизни служил констеблем в уездной управе. За праведность мою и верность долгу после кончины Владыка Городской бог милостиво возвел меня в чин дневного дозора. С тех пор минуло уже двадцать два года.
Глядя на лицо патрульного, которое под высокой чиновничьей шапкой казалось лицом зрелого мужчины лет сорока, Цзи Юань невольно изумился.
Глядя на лицо патрульного, которое под высокой чиновничьей шапкой казалось лицом зрелого мужчины лет сорока, Цзи Юань невольно изумился.
"Ничего себе... Выходит, этот почтенный страж годится мне в дедушки, а то и постарше будет"
"Ничего себе... Выходит, этот почтенный страж годится мне в дедушки, а то и постарше будет"
— Вы и при жизни защищали слабых, и после смерти стоите на страже покоя живых. Служить закону и справедливости в обоих мирах — удел достойнейших. Мое почтение, — искренне произнес Цзи Юань.
— Вы и при жизни защищали слабых, и после смерти стоите на страже покоя живых. Служить закону и справедливости в обоих мирах — удел достойнейших. Мое почтение, — искренне произнес Цзи Юань.
Конечно, в его словах была доля вежливости, но по большей части он говорил от чистого сердца. Люди, до конца преданные своему долгу, заслуживали глубокого уважения во все времена, особенно в столь суровую и неспокойную эпоху.
Конечно, в его словах была доля вежливости, но по большей части он говорил от чистого сердца. Люди, до конца преданные своему долгу, заслуживали глубокого уважения во все времена, особенно в столь суровую и неспокойную эпоху.
— О, господин Цзи слишком ко мне благосклонен! Я лишь исполняю свой скромный долг, — смущенно пробормотал Лю Цзян.
— О, господин Цзи слишком ко мне благосклонен! Я лишь исполняю свой скромный долг, — смущенно пробормотал Лю Цзян.
Хоть он и пытался казаться скромным, Цзи Юань приметил, как потеплел взгляд патрульного. Искреннее доброе слово не приносит богатства, но способно согреть душу даже покойнику.
Хоть он и пытался казаться скромным, Цзи Юань приметил, как потеплел взгляд патрульного. Искреннее доброе слово не приносит богатства, но способно согреть душу даже покойнику.
Разговор потек живее, и от прежней натянутости не осталось и следа. Цзи Юань неторопливо шагал вперед, как вдруг краем глаза заметил мелькнувшую на углу тень. Слегка усмехнувшись, он продолжил беседу, не подавая виду.
Разговор потек живее, и от прежней натянутости не осталось и следа. Цзи Юань неторопливо шагал вперед, как вдруг краем глаза заметил мелькнувшую на углу тень. Слегка усмехнувшись, он продолжил беседу, не подавая виду.
А далеко впереди, не разбирая дороги, со всех ног мчался насмерть перепуганный Инь Цин. Сердце его колотилось о ребра, словно безумное.
А далеко впереди, не разбирая дороги, со всех ног мчался насмерть перепуганный Инь Цин. Сердце его колотилось о ребра, словно безумное.
"Матушка родная, как страшно-то! Идет себе один-одинешенек и преспокойно так беседует с кем-то... Точно с призраком шепчется! Не иначе из Обители Мирного Приюта за ним какая-то нечисть увязалась!"
"Матушка родная, как страшно-то! Идет себе один-одинешенек и преспокойно так беседует с кем-то... Точно с призраком шепчется! Не иначе из Обители Мирного Приюта за ним какая-то нечисть увязалась!"

Комментарии

Загрузка...