Обогнув валуны и перебравшись через бурный ручей, путники осторожно миновали груды камней, пока не вышли на протоптанную охотниками горную тропу. Здесь они смогли немного прибавить шагу.
Обогнув валуны и перебравшись через бурный ручей, путники осторожно миновали груды камней, пока не вышли на протоптанную охотниками горную тропу. Здесь они смогли немного прибавить шагу.
Над головой то и дело шуршали густые ветви, обдавая прохладой. Горный ветер гулял по тропе, а из-за раскидистых крон, скрывавших небо, вокруг казалось совсем темно.
Над головой то и дело шуршали густые ветви, обдавая прохладой. Горный ветер гулял по тропе, а из-за раскидистых крон, скрывавших небо, вокруг казалось совсем темно.
После безумной ночи и пережитого ужаса силы молодых людей были на исходе. Тяжелее всего приходилось тем, кто нес на себе раненых. Только страх и внутреннее напряжение заставляли их упрямо двигаться вперед, не смея сбавить шаг.
После безумной ночи и пережитого ужаса силы молодых людей были на исходе. Тяжелее всего приходилось тем, кто нес на себе раненых. Только страх и внутреннее напряжение заставляли их упрямо двигаться вперед, не смея сбавить шаг.
Лу Чэнфэн ловил себя на мысли, что господин Цзи на его спине на удивление легок — не тяжелее хрупкой девушки. И все же благоговение перед этим загадочным человеком давило на юношу сильнее любого каменного валуна.
Лу Чэнфэн ловил себя на мысли, что господин Цзи на его спине на удивление легок — не тяжелее хрупкой девушки. И все же благоговение перед этим загадочным человеком давило на юношу сильнее любого каменного валуна.
Миновав последний склон и спустившись к каменистому руслу лесного ручья, они наконец перевели дух. Отсюда сквозь ночную мглу уже смутно угадывались очертания города Нарциссов.
Миновав последний склон и спустившись к каменистому руслу лесного ручья, они наконец перевели дух. Отсюда сквозь ночную мглу уже смутно угадывались очертания города Нарциссов.
— Господин Цзи, не сделать ли нам привал? — вкрадчиво спросил Лу Чэнфэн, опасаясь потревожить своего необычного пассажира. — Младшей сестре Ло и остальным тяжело переносить дорогу без передышки.
— Господин Цзи, не сделать ли нам привал? — вкрадчиво спросил Лу Чэнфэн, опасаясь потревожить своего необычного пассажира. — Младшей сестре Ло и остальным тяжело переносить дорогу без передышки.
И пускай выбивались из сил именно его провожатые, самому Цзи Юаню на чужих плечах тоже пришлось несладко. Все тело его затекло и нестерпимо ныло, так что возможности передохнуть он был только рад.
И пускай выбивались из сил именно его провожатые, самому Цзи Юаню на чужих плечах тоже пришлось несладко. Все тело его затекло и нестерпимо ныло, так что возможности передохнуть он был только рад.
— Что ж, давайте передохнем, — согласился Цзи Юань.
— Что ж, давайте передохнем, — согласился Цзи Юань.
Услышав согласие, молодые люди разом приободрились. Одно лишь спокойствие господина Цзи вселело в их испуганные души уверенность.
Услышав согласие, молодые люди разом приободрились. Одно лишь спокойствие господина Цзи вселело в их испуганные души уверенность.
— Привал! Снимайте раненых, только поаккуратнее!
— Привал! Снимайте раненых, только поаккуратнее!
— Хорошо!
— Хорошо!
Они бережно, стараясь не делать резких движений, помогли раненым спуститься на землю.
Они бережно, стараясь не делать резких движений, помогли раненым спуститься на землю.
Те, кто пострадал в схватке, уже давно были на пределе. Каждая встряска в пути, каждый прыжок проводников отдавались в искалеченных телах вспышками невыносимой боли, которую они до сих пор сдерживали лишь чудом.
Те, кто пострадал в схватке, уже давно были на пределе. Каждая встряска в пути, каждый прыжок проводников отдавались в искалеченных телах вспышками невыносимой боли, которую они до сих пор сдерживали лишь чудом.
Пристроившись на покатом боку огромного валуна, Цзи Юань прикрыл глаза, изображая глубокий сон. На самом же деле он внимательно приглядывался к раненым.
Пристроившись на покатом боку огромного валуна, Цзи Юань прикрыл глаза, изображая глубокий сон. На самом же деле он внимательно приглядывался к раненым.
И тут он совершил странное открытие. Оказалось, ночной сумрак ничуть не мешал его и без того плачевному зрению. Если днем мир расплывался перед глазами, то и сейчас, во тьме, он видел ничуть не хуже. Удивительно — ведь еще совсем недавно все было совершенно иначе.
И тут он совершил странное открытие. Оказалось, ночной сумрак ничуть не мешал его и без того плачевному зрению. Если днем мир расплывался перед глазами, то и сейчас, во тьме, он видел ничуть не хуже. Удивительно — ведь еще совсем недавно все было совершенно иначе.
Раздался надрывный кашель. Чжао Лун, содрогаясь всем телом, оперся о влажный камень у кромки воды и сплюнул темную запекшуюся кровь.
Раздался надрывный кашель. Чжао Лун, содрогаясь всем телом, оперся о влажный камень у кромки воды и сплюнул темную запекшуюся кровь.
— Чжао Лун, ты как? Живой? Сейчас я принесу воды!
— Чжао Лун, ты как? Живой? Сейчас я принесу воды!
— В-все... в порядке... — выдавил тот сквозь зубы.
— В-все... в порядке... — выдавил тот сквозь зубы.
Дыхание Ло Ниншуан сбивалось. Дрожащими пальцами она коснулась левого плеча — когти зверя оставили там две страшные борозды, глубокие, словно от ударов тяжелого клинка.
Дыхание Ло Ниншуан сбивалось. Дрожащими пальцами она коснулась левого плеча — когти зверя оставили там две страшные борозды, глубокие, словно от ударов тяжелого клинка.
Раны Летучего мечника Янь Фэя оказались куда серьезнее. Лишь благодаря искусству запечатывания точек и наспех наложенным повязкам кровь перестала хлестать ручьем. Юноша лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть, бледный как полотно.
Раны Летучего мечника Янь Фэя оказались куда серьезнее. Лишь благодаря искусству запечатывания точек и наспех наложенным повязкам кровь перестала хлестать ручьем. Юноша лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть, бледный как полотно.
Но тяжелее всего пришлось Ду Хэну. Его правая рука, неестественно вывернутая, безжизненно свисала плетью — судя по всему, тигриный дух искалечил ее навсегда. Молодой воин безмолвно боролся с мучительной болью, его одежда насквозь взмокла от холодного пота.
Но тяжелее всего пришлось Ду Хэну. Его правая рука, неестественно вывернутая, безжизненно свисала плетью — судя по всему, тигриный дух искалечил ее навсегда. Молодой воин безмолвно боролся с мучительной болью, его одежда насквозь взмокла от холодного пота.
Цзи Юаню было тяжело смотреть на искалеченного юношу. Пусть рана и не грозила смертью, для мастера клинка потерять руку — участь куда более страшная, чем сама кончина. В конце концов, этот парень не был легендарным одноруким воителем Ян Го, и вряд ли когда-нибудь снова сможет владеть оружием.
Цзи Юаню было тяжело смотреть на искалеченного юношу. Пусть рана и не грозила смертью, для мастера клинка потерять руку — участь куда более страшная, чем сама кончина. В конце концов, этот парень не был легендарным одноруким воителем Ян Го, и вряд ли когда-нибудь снова сможет владеть оружием.
Сквозь мутную пелену перед глазами Цзи Юань видел, как юноша, прижимая к себе покалеченную конечность, сидит в полном оцепенении. Лицо его, без сомнения, выражало глубочайшее отчаяние.
Сквозь мутную пелену перед глазами Цзи Юань видел, как юноша, прижимая к себе покалеченную конечность, сидит в полном оцепенении. Лицо его, без сомнения, выражало глубочайшее отчаяние.
— Выпей воды, Ду Хэн.
— Выпей воды, Ду Хэн.
Лу Чэнфэн протянул ему кожаный бурдюк. Раненый вымученно улыбнулся и, перехватив его здоровой левой рукой, принялся жадно, огромными глотками пить, будто глушил горькое вино.
Лу Чэнфэн протянул ему кожаный бурдюк. Раненый вымученно улыбнулся и, перехватив его здоровой левой рукой, принялся жадно, огромными глотками пить, будто глушил горькое вино.
Цзи Юань тихо и незаметно вздохнул. В конце концов, все эти юноши и девушки были неплохими людьми, ведомыми лишь благородным порывом.
Цзи Юань тихо и незаметно вздохнул. В конце концов, все эти юноши и девушки были неплохими людьми, ведомыми лишь благородным порывом.
— Господин Цзи, за нас не беспокойтесь, но... быть может, вы сможете чем-то помочь Ду Хэну?
— Господин Цзи, за нас не беспокойтесь, но... быть может, вы сможете чем-то помочь Ду Хэну?
Янь Фэй, лежа на плоском камне, бессильно сжал кулаки и устремил на Цзи Юаня умоляющий взор. От резкого движения повязки на его теле вновь начали окрашиваться багрянцем.
Янь Фэй, лежа на плоском камне, бессильно сжал кулаки и устремил на Цзи Юаня умоляющий взор. От резкого движения повязки на его теле вновь начали окрашиваться багрянцем.
Все взгляды тут же устремились к Цзи Юаню. В глазах Ду Хэна тоже робко затеплилась надежда. Путники внезапно вспомнили: этот невзрачный нищий — непостижимый мастер, перед которым склонил голову сам свирепый тигриный дух.
Все взгляды тут же устремились к Цзи Юаню. В глазах Ду Хэна тоже робко затеплилась надежда. Путники внезапно вспомнили: этот невзрачный нищий — непостижимый мастер, перед которым склонил голову сам свирепый тигриный дух.
"Да черт возьми! Чем я ему помогу? Я же не лекарь!"
"Да черт возьми! Чем я ему помогу? Я же не лекарь!"
В голове Цзи Юаня завертелся вихрь тревожных мыслей. Людская благодарность — вещь ненадежная: спасешь человеку жизнь, а он затаит обиду, что ты не исцелил его раны чудесным эликсиром. Стоит ли вмешиваться дальше?
В голове Цзи Юаня завертелся вихрь тревожных мыслей. Людская благодарность — вещь ненадежная: спасешь человеку жизнь, а он затаит обиду, что ты не исцелил его раны чудесным эликсиром. Стоит ли вмешиваться дальше?
— Ха-ха! Цзи Моу еще в полуразрушенном храме предупреждал вас, что в этих горах хозяйничает не просто зверь, а лютый оборотень. Помнится, тогда вы лишь посмеялись над моими словами, — негромко усмехнулся Цзи Юань.
— Ха-ха! Цзи Моу еще в полуразрушенном храме предупреждал вас, что в этих горах хозяйничает не просто зверь, а лютый оборотень. Помнится, тогда вы лишь посмеялись над моими словами, — негромко усмехнулся Цзи Юань.
Он выдержал паузу. Заметив, как молодые люди смущенно опустили головы, готовые сквозь землю провалиться от стыда, Цзи Юань смягчил тон.
Он выдержал паузу. Заметив, как молодые люди смущенно опустили головы, готовые сквозь землю провалиться от стыда, Цзи Юань смягчил тон.
— Увы, ваш покорный слуга несведущ во врачевании. Я и сам бы рад найти лекаря, способного вернуть мне зрение, куда уж мне браться за чужие недуги. Однако поднебесная велика, и в ней немало искусных мастеров медицины. Возможно, для юного героя Ду еще не все потеряно.
— Увы, ваш покорный слуга несведущ во врачевании. Я и сам бы рад найти лекаря, способного вернуть мне зрение, куда уж мне браться за чужие недуги. Однако поднебесная велика, и в ней немало искусных мастеров медицины. Возможно, для юного героя Ду еще не все потеряно.
Ду Хэн крепче прижал изувеченную руку к груди. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался глухой стон, а по его лицу крупными каплями катился холодный пот.
Ду Хэн крепче прижал изувеченную руку к груди. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался глухой стон, а по его лицу крупными каплями катился холодный пот.
— Господин Цзи, Ду Хэн — не неблагодарная тварь. Вы сначала предостерегли нас, а потом спасли от верной гибели. Это милость, равная второму рождению. А эти увечья... что ж, мы сами заслужили столь горькие плоды своего высокомерия!
— Господин Цзи, Ду Хэн — не неблагодарная тварь. Вы сначала предостерегли нас, а потом спасли от верной гибели. Это милость, равная второму рождению. А эти увечья... что ж, мы сами заслужили столь горькие плоды своего высокомерия!
Его спутники виновато смолкли. Цзи Юань же с некоторым удивлением взглянул на раненого воина.
Его спутники виновато смолкли. Цзи Юань же с некоторым удивлением взглянул на раненого воина.
Пожалев юношу и не желая, чтобы тот окончательно пал духом, Цзи Юань после недолгого молчания произнес со значением:
Пожалев юношу и не желая, чтобы тот окончательно пал духом, Цзи Юань после недолгого молчания произнес со значением:
— Коли сумеешь превозмочь это испытание и закалить дух, твое будущее, юный герой Ду, окажется поистине безграничным.
— Коли сумеешь превозмочь это испытание и закалить дух, твое будущее, юный герой Ду, окажется поистине безграничным.
Ду Хэн и его товарищи затаили дыхание, надеясь услышать больше, но господин Цзи уже прикрыл веки, погрузившись в созерцательный покой.
Ду Хэн и его товарищи затаили дыхание, надеясь услышать больше, но господин Цзи уже прикрыл веки, погрузившись в созерцательный покой.
"Сказать что-то загадочное и сразу сделать вид, будто спишь... А ведь в этом есть свой особый шик!"
"Сказать что-то загадочное и сразу сделать вид, будто спишь... А ведь в этом есть свой особый шик!"
Лу Чэнфэн помялся с ноги на ногу, не сводя глаз с Цзи Юаня, и наконец решился задать терзавший его вопрос:
Лу Чэнфэн помялся с ноги на ногу, не сводя глаз с Цзи Юаня, и наконец решился задать терзавший его вопрос:
— Господин Цзи... должны ли мы рассказать людям у подножия правду? Все-таки эту тигриную шкуру добыли вовсе не мы...
— Господин Цзи... должны ли мы рассказать людям у подножия правду? Все-таки эту тигриную шкуру добыли вовсе не мы...
Пусть грозный хищник и одарил их великолепной шкурой белого тигра, великодушно разрешив выдать победу за свою, но взглянув на их израненную и потрепанную компанию, заявлять о триумфе было попросту совестно.
Пусть грозный хищник и одарил их великолепной шкурой белого тигра, великодушно разрешив выдать победу за свою, но взглянув на их израненную и потрепанную компанию, заявлять о триумфе было попросту совестно.
От этих слов у Цзи Юаня внутри все похолодело.
От этих слов у Цзи Юаня внутри все похолодело.
"Глупцы! Если вы разболтаете правду, найдутся безумцы, которые полезут в горы на охоту за тигриным духом. Ладно если справятся, а если нет? Лу Шаньцзюнь тогда решит, что это мы нарушили договор, и вернется за нашими головами!"
"Глупцы! Если вы разболтаете правду, найдутся безумцы, которые полезут в горы на охоту за тигриным духом. Ладно если справятся, а если нет? Лу Шаньцзюнь тогда решит, что это мы нарушили договор, и вернется за нашими головами!"
Цзи Юань со всей степенностью поднялся и сел на валуне, слегка приоткрыв свои подернутые белесой дымкой глаза.
Цзи Юань со всей степенностью поднялся и сел на валуне, слегка приоткрыв свои подернутые белесой дымкой глаза.
— Обитает в горах Нюкуй свирепый тигр, Лу Шаньцзюнь. Изо дня в день пировал он человеческой плотью, пока не коснулось его великое просветление, обратившее черное сердце к добру...
— Обитает в горах Нюкуй свирепый тигр, Лу Шаньцзюнь. Изо дня в день пировал он человеческой плотью, пока не коснулось его великое просветление, обратившее черное сердце к добру...
— Молодые люди, раз уж сам Лу Шаньцзюнь позволил вам объявить, что людоед повержен, в этом не будет лжи. В конце концов, зверь действительно оставил свои кровавые привычки, и произошло это лишь благодаря вашей встрече. Ступайте с миром и примите заслуженную славу — вам нечего стыдиться.
— Молодые люди, раз уж сам Лу Шаньцзюнь позволил вам объявить, что людоед повержен, в этом не будет лжи. В конце концов, зверь действительно оставил свои кровавые привычки, и произошло это лишь благодаря вашей встрече. Ступайте с миром и примите заслуженную славу — вам нечего стыдиться.
— Но ведь это целиком ваша заслуга, господин Цзи... — попытался возразить Лу Чэнфэн.
— Но ведь это целиком ваша заслуга, господин Цзи... — попытался возразить Лу Чэнфэн.
Цзи Юань мягким, но непреклонным жестом прервал юношу на полуслове.
Цзи Юань мягким, но непреклонным жестом прервал юношу на полуслове.
— Обо мне не должно быть сказано ни единого слова. К тому же, положа руку на сердце, много ли в Поднебесной смельчаков, готовых лишь по зову горячей крови принять опасный вызов и отправиться на верную смерть?
— Обо мне не должно быть сказано ни единого слова. К тому же, положа руку на сердце, много ли в Поднебесной смельчаков, готовых лишь по зову горячей крови принять опасный вызов и отправиться на верную смерть?
В этих словах Цзи Юаня не было фальши, и от них по израненным, павшим духом сердцам молодых воинов разлилась волна спасительного тепла.
В этих словах Цзи Юаня не было фальши, и от них по израненным, павшим духом сердцам молодых воинов разлилась волна спасительного тепла.
Заметив, что Лу Чэнфэн снова собирается возразить, Цзи Юань поспешил улечься поудобнее и закрыл глаза, пресекая любые дальнейшие расспросы.
Заметив, что Лу Чэнфэн снова собирается возразить, Цзи Юань поспешил улечься поудобнее и закрыл глаза, пресекая любые дальнейшие расспросы.
"Какой же ты приставучий! Помолчи уже!"
"Какой же ты приставучий! Помолчи уже!"
Цзи Юань едва сдерживал искушение рявкнуть во все горло: «Да примите вы уже эту славу победителей тигра и проваливайте восвояси!»
Цзи Юань едва сдерживал искушение рявкнуть во все горло: «Да примите вы уже эту славу победителей тигра и проваливайте восвояси!»
К счастью, больше к этому вопросу никто не возвращался. В глубине души каждый из них жаждал признания. Пролить столько крови, пережить неописуемый ужас и в конце концов оказаться посмешищем для уездных зевак — такой удар окончательно сломил бы их гордость.
К счастью, больше к этому вопросу никто не возвращался. В глубине души каждый из них жаждал признания. Пролить столько крови, пережить неописуемый ужас и в конце концов оказаться посмешищем для уездных зевак — такой удар окончательно сломил бы их гордость.
Цзи Юань мысленно перевел дух. Положение его напоминало безумный танец на битом стекле — один неверный шаг, и пиши пропало. Невероятное умственное напряжение! К счастью, его подвешенный язык еще ни разу не подводил, иначе костей его уже давно было бы не сыскать.
Цзи Юань мысленно перевел дух. Положение его напоминало безумный танец на битом стекле — один неверный шаг, и пиши пропало. Невероятное умственное напряжение! К счастью, его подвешенный язык еще ни разу не подводил, иначе костей его уже давно было бы не сыскать.
"Будь у меня шанс вернуться в родной мир, он бы отыскал любого писаку, у которого попаданцы живут припеваючи и без хлопот, пробрался к нему домой по интернет-кабелю и лично раскроил бы его бестолковую башку!"
"Будь у меня шанс вернуться в родной мир, он бы отыскал любого писаку, у которого попаданцы живут припеваючи и без хлопот, пробрался к нему домой по интернет-кабелю и лично раскроил бы его бестолковую башку!"

Комментарии

Загрузка...