«Оно?»
«Оно?»
Караванщики сперва опешили, а мгновение спустя их лица разом побелели как полотно. До каждого наконец дошло, кого именно Цзи Юань имел в виду под этим зловещим словом.
Караванщики сперва опешили, а мгновение спустя их лица разом побелели как полотно. До каждого наконец дошло, кого именно Цзи Юань имел в виду под этим зловещим словом.
Цзи Юань и сам безумно боялся. На самом деле ему было куда страшнее, чем этим торговцам — от ужаса даже дыхание прерывалось. Однако внешне он ухитрялся казаться воплощением спокойствия, выгодно отличаясь от трясущихся попутчиков.
Цзи Юань и сам безумно боялся. На самом деле ему было куда страшнее, чем этим торговцам — от ужаса даже дыхание прерывалось. Однако внешне он ухитрялся казаться воплощением спокойствия, выгодно отличаясь от трясущихся попутчиков.
Шаги зверя на четырех лапах разительно отличались от человеческой поступи. Цзи Юань прикрыл воспаленные, сухие глаза, чтобы полностью сосредоточиться на слухе.
Шаги зверя на четырех лапах разительно отличались от человеческой поступи. Цзи Юань прикрыл воспаленные, сухие глаза, чтобы полностью сосредоточиться на слухе.
Звук был едва слышным, но в нем ощущался скрытый, тяжелый вес. Так мягкие подушечки лап приминают сырую землю и шуршащую палую листву. Неспешная, размеренная поступь хищника, уверенно вышагивающего по своим владениям.
Звук был едва слышным, но в нем ощущался скрытый, тяжелый вес. Так мягкие подушечки лап приминают сырую землю и шуршащую палую листву. Неспешная, размеренная поступь хищника, уверенно вышагивающего по своим владениям.
То ли Цзи Юаню показалось, то ли ветер действительно усилился, заставив кроны деревьев тревожно зашуметь. Ночные птицы в лесу разом умолкли, словно скованные первобытным страхом.
То ли Цзи Юаню показалось, то ли ветер действительно усилился, заставив кроны деревьев тревожно зашуметь. Ночные птицы в лесу разом умолкли, словно скованные первобытным страхом.
Неужели тигр? Или... тигриный дух?
Неужели тигр? Или... тигриный дух?
Ветхая одежда Цзи Юаня взмокла от холодного пота. С каждым приближающимся шагом он всё яснее понимал: случись что, горстка напуганных торговцев в этих полуразрушенных стенах не сможет сделать ровным счетом ничего.
Ветхая одежда Цзи Юаня взмокла от холодного пота. С каждым приближающимся шагом он всё яснее понимал: случись что, горстка напуганных торговцев в этих полуразрушенных стенах не сможет сделать ровным счетом ничего.
Остальные обитатели храма Горного бога затаили дыхание. Сжав в онемевших пальцах оружие, они вжались в тени за костром, не отводя глаз от темного проема ворот. Они не обладали столь чутким слухом, как Цзи Юань, но чувствовали, как переменился ветер — порывы хаотично качали ветви деревьев, завывая то с одной, то с другой стороны.
Остальные обитатели храма Горного бога затаили дыхание. Сжав в онемевших пальцах оружие, они вжались в тени за костром, не отводя глаз от темного проема ворот. Они не обладали столь чутким слухом, как Цзи Юань, но чувствовали, как переменился ветер — порывы хаотично качали ветви деревьев, завывая то с одной, то с другой стороны.
Атмосфера сгустилась до предела, дышать становилось всё труднее. На лбах караванщиков выступили крупные капли пота.
Атмосфера сгустилась до предела, дышать становилось всё труднее. На лбах караванщиков выступили крупные капли пота.
— Р-р-а-а-у-у-у!..
— Р-р-а-а-у-у-у!..
Снаружи громом грянул яростный тигриный рык. Лес вздрогнул, стаи ночных птиц с тревожными криками шумно сорвались с ветвей, хлопая крыльями в темноте. Людей в храме обуял дикий, парализующий ужас; у многих подкосились колени, и они повалились на земляной пол.
Снаружи громом грянул яростный тигриный рык. Лес вздрогнул, стаи ночных птиц с тревожными криками шумно сорвались с ветвей, хлопая крыльями в темноте. Людей в храме обуял дикий, парализующий ужас; у многих подкосились колени, и они повалились на земляной пол.
В этот миг последние иллюзии рассеялись. Никто больше не надеялся, что Лао Цзиню и его спутникам удалось уцелеть.
В этот миг последние иллюзии рассеялись. Никто больше не надеялся, что Лао Цзиню и его спутникам удалось уцелеть.
В груди Цзи Юаня бушевала паника. Появление призрака-чанггуя и этот невероятный, сотрясающий землю рев доказывали одно: за порогом ждала не просто дикая кошка, а нечто куда более зловещее.
В груди Цзи Юаня бушевала паника. Появление призрака-чанггуя и этот невероятный, сотрясающий землю рев доказывали одно: за порогом ждала не просто дикая кошка, а нечто куда более зловещее.
Пропротив свирепого оборотня у них не было ни единого шанса. Орава парализованных страхом бедолаг и он сам — полуслепой, перепуганный до смерти калека. Да тут и обычный тигр перегрыз бы всех за пару минут, что уж говорить о демоне.
Пропротив свирепого оборотня у них не было ни единого шанса. Орава парализованных страхом бедолаг и он сам — полуслепой, перепуганный до смерти калека. Да тут и обычный тигр перегрыз бы всех за пару минут, что уж говорить о демоне.
Не успел Цзи Юань мысленно проклясть судьбу, как его лихорадочные думы оборвались. Из ночной тьмы донесся низкий, рокочущий голос, переплетенный с глухим тигриным рыком:
Не успел Цзи Юань мысленно проклясть судьбу, как его лихорадочные думы оборвались. Из ночной тьмы донесся низкий, рокочущий голос, переплетенный с глухим тигриным рыком:
— Мы с тобой не преступали границ друг друга. Я не входил в храм Горного бога. Зачем же ты за них заступаешься?
— Мы с тобой не преступали границ друг друга. Я не входил в храм Горного бога. Зачем же ты за них заступаешься?
Сердце Цзи Юаня пропустило удар. Проклятье, это действительно говорящий тигриный дух!
Сердце Цзи Юаня пропустило удар. Проклятье, это действительно говорящий тигриный дух!
Однако паника уступила место холодному расчету. Скрытый смысл чужих слов заставил его разум заработать с невероятной скоростью. За доли секунды в его голове пронеслись десятки сценариев. Опомнившись от первого шока, перепуганные торговцы тоже уставились на сидящего у костра нищего.
Однако паника уступила место холодному расчету. Скрытый смысл чужих слов заставил его разум заработать с невероятной скоростью. За доли секунды в его голове пронеслись десятки сценариев. Опомнившись от первого шока, перепуганные торговцы тоже уставились на сидящего у костра нищего.
«К черту всё! Оказаться в такой глуши и сдохнуть от лап твари? Ну уж нет, лучше рискнуть!»
«К черту всё! Оказаться в такой глуши и сдохнуть от лап твари? Ну уж нет, лучше рискнуть!»
Стиснув зубы, Цзи Юань отбросил страх и малодушие. Он выпрямил спину и заговорил — уверенно, громко, вкладывая в голос всю возможную силу:
Стиснув зубы, Цзи Юань отбросил страх и малодушие. Он выпрямил спину и заговорил — уверенно, громко, вкладывая в голос всю возможную силу:
— Именно потому, что мы не преступали границ, я и пальцем не пошевелил, когда твой слуга-книжник пытался увести людей. Но Чжан Шилинь — человек чистой души. Он поделился со мной горячей водой, и я счел это за малую милость, которую обязан вернуть. Я не позволю ему умереть на моих глазах.
— Именно потому, что мы не преступали границ, я и пальцем не пошевелил, когда твой слуга-книжник пытался увести людей. Но Чжан Шилинь — человек чистой души. Он поделился со мной горячей водой, и я счел это за малую милость, которую обязан вернуть. Я не позволю ему умереть на моих глазах.
Выпалив всё на одном дыхании, Цзи Юань замер. Сердце колотилось в ребра, как безумное, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.
Выпалив всё на одном дыхании, Цзи Юань замер. Сердце колотилось в ребра, как безумное, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.
Снаружи повисла тяжелая, гнетущая тишина. Каждая секунда ожидания казалась вечностью.
Снаружи повисла тяжелая, гнетущая тишина. Каждая секунда ожидания казалась вечностью.
Хищник снаружи словно взвешивал его слова. Наконец, вновь раздался тяжелый, утробный голос, однако заговорил он вовсе не о человеческом мясе:
Хищник снаружи словно взвешивал его слова. Наконец, вновь раздался тяжелый, утробный голос, однако заговорил он вовсе не о человеческом мясе:
— Я никогда не видел твоего лица, но знаю, что весь этот месяц от тебя разило скорой кончиной. Печать смерти становилась лишь тяжелее. Отчего же теперь ты столь полон жизненных сил?
— Я никогда не видел твоего лица, но знаю, что весь этот месяц от тебя разило скорой кончиной. Печать смерти становилась лишь тяжелее. Отчего же теперь ты столь полон жизненных сил?
Цзи Юань едва заметно перевел дух. По крайней мере, зверь не бросился в атаку сразу.
Цзи Юань едва заметно перевел дух. По крайней мере, зверь не бросился в атаку сразу.
Мозг лихорадочно анализировал полученные крупицы информации. Слова тигра подтвердили его догадку: он действительно переродился в чужом теле. Из вопроса демона можно было извлечь как минимум три важнейших вывода.
Мозг лихорадочно анализировал полученные крупицы информации. Слова тигра подтвердили его догадку: он действительно переродился в чужом теле. Из вопроса демона можно было извлечь как минимум три важнейших вывода.
Во-первых, тигр обитал в лесной чаще, а нищий ютился в полуразрушенном храме, и они никогда не пересекались лично. Во-вторых, прежний владелец этого тела явно был непрост, раз уж могучий зверь обходил его стороной (хотя не исключено, что брезговал калекой). И в-третьих — самое главное: нищий действительно находился при смерти, но из-за появления души Цзи Юаня в глазах демона он внезапно «ожил» и наполнился жизненными силами.
Во-первых, тигр обитал в лесной чаще, а нищий ютился в полуразрушенном храме, и они никогда не пересекались лично. Во-вторых, прежний владелец этого тела явно был непрост, раз уж могучий зверь обходил его стороной (хотя не исключено, что брезговал калекой). И в-третьих — самое главное: нищий действительно находился при смерти, но из-за появления души Цзи Юаня в глазах демона он внезапно «ожил» и наполнился жизненными силами.
Сейчас Цзи Юаню требовалось лишь одно — до конца выдержать роль загадочного мастера, запугать тигра и спасти собственную шкуру. Время уходило, и если затягивать с ответом, чудовище снаружи могло потерять терпение. Решив идти ва-банк, он вспомнил все читанные когда-то романы о бессмертных. Выждав весомую, многозначительную паузу, Цзи Юань заговорил вновь, намеренно растягивая слова:
Сейчас Цзи Юаню требовалось лишь одно — до конца выдержать роль загадочного мастера, запугать тигра и спасти собственную шкуру. Время уходило, и если затягивать с ответом, чудовище снаружи могло потерять терпение. Решив идти ва-банк, он вспомнил все читанные когда-то романы о бессмертных. Выждав весомую, многозначительную паузу, Цзи Юань заговорил вновь, намеренно растягивая слова:
— В этом нет никакой тайны. Смешно сказать, но я прекрасно знал, что мои дни сочтены, и просто ждал конца в этих стенах. Кто же мог подумать, что на самом краю мне откроется истина — и я познаю рождение через смерть.
— В этом нет никакой тайны. Смешно сказать, но я прекрасно знал, что мои дни сочтены, и просто ждал конца в этих стенах. Кто же мог подумать, что на самом краю мне откроется истина — и я познаю рождение через смерть.
«Рождение через смерть... — снаружи огромный тигр округлил желтые глаза, а его когти от волнения глубоко вонзились в землю. — Рождение через смерть! Сказать легко, но какой же сокрушительной мощью нужно обладать, чтобы совершить подобное!»
«Рождение через смерть... — снаружи огромный тигр округлил желтые глаза, а его когти от волнения глубоко вонзились в землю. — Рождение через смерть! Сказать легко, но какой же сокрушительной мощью нужно обладать, чтобы совершить подобное!»
Два дня назад в ясном небе внезапно прогремел чудовищный гром, и сверкнула молния. Та необузданная, грозная небесная кара испугала зверя до глубины души — он тогда в ужасе забился в самый дальний угол своей пещеры. И только сейчас оборотень-тигр осознал: источник той небесной грозы находился прямо здесь, в полуразрушенном храме!
Два дня назад в ясном небе внезапно прогремел чудовищный гром, и сверкнула молния. Та необузданная, грозная небесная кара испугала зверя до глубины души — он тогда в ужасе забился в самый дальний угол своей пещеры. И только сейчас оборотень-тигр осознал: источник той небесной грозы находился прямо здесь, в полуразрушенном храме!
Путь самосовершенствования для дикого зверя невероятно труден и полон лишений. А этот нищий, которого он считал обычным бродягой, мало того что сумел переродиться на пороге гибели, так еще и обладал непостижимо глубоким совершенствованием. По правде говоря, это был первый истинный практик, которого встретил Лу Шаньцзюнь, но даже этого короткого общения хватало, чтобы понять: перед ним — великий мастер.
Путь самосовершенствования для дикого зверя невероятно труден и полон лишений. А этот нищий, которого он считал обычным бродягой, мало того что сумел переродиться на пороге гибели, так еще и обладал непостижимо глубоким совершенствованием. По правде говоря, это был первый истинный практик, которого встретил Лу Шаньцзюнь, но даже этого короткого общения хватало, чтобы понять: перед ним — великий мастер.
Несмотря на то, что для людей он оставался опасной тварью, и промедление могло навлечь беду, жажда знаний пересилила страх. Сдерживая волнение, тигр почтительно спросил:
Несмотря на то, что для людей он оставался опасной тварью, и промедление могло навлечь беду, жажда знаний пересилила страх. Сдерживая волнение, тигр почтительно спросил:
— Господин... Как господин смотрит на мое скромное совершенствование?
— Господин... Как господин смотрит на мое скромное совершенствование?
Осознав, насколько дерзко прозвучал вопрос, оборотень поспешно добавил:
Осознав, насколько дерзко прозвучал вопрос, оборотень поспешно добавил:
— Я совершенствуюсь на горе Нюкуй уже больше сотни лет, блуждая во тьме без наставника и писаний. Сейчас мои силы иссякли, и я застрял на одном месте. Не согласится ли господин... направить меня, дать хоть малейшую подсказку? Лу Шаньцзюнь будет благодарен вам до конца своих дней!
— Я совершенствуюсь на горе Нюкуй уже больше сотни лет, блуждая во тьме без наставника и писаний. Сейчас мои силы иссякли, и я застрял на одном месте. Не согласится ли господин... направить меня, дать хоть малейшую подсказку? Лу Шаньцзюнь будет благодарен вам до конца своих дней!
Оборотень перешел на уважительный тон. Когда дело касается основы совершенствования — вопроса более важного, чем сами небеса, — зверь не мог позволить себе оплошность. Он слишком долго топтался на месте. Разумеется, Лу Шаньцзюнь прекрасно понимал, что расспросы о чужих техниках и путях — суровое табу. Звери и птицы годами по крупицам собирали крохи знаний, бережно храня свои тайны. Поэтому он обращался к загадочному нищему с величайшим трепетом, уповая лишь на случайное указание пути. Раз уж между ними не было кровной вражды, упускать такой шанс казалось безумием. К тому же, благодаря своему прислужнику-чанггую, книжнику Лу, тигр немного обучился человеческим манерам и верил, что выказывает должное почтение.
Оборотень перешел на уважительный тон. Когда дело касается основы совершенствования — вопроса более важного, чем сами небеса, — зверь не мог позволить себе оплошность. Он слишком долго топтался на месте. Разумеется, Лу Шаньцзюнь прекрасно понимал, что расспросы о чужих техниках и путях — суровое табу. Звери и птицы годами по крупицам собирали крохи знаний, бережно храня свои тайны. Поэтому он обращался к загадочному нищему с величайшим трепетом, уповая лишь на случайное указание пути. Раз уж между ними не было кровной вражды, упускать такой шанс казалось безумием. К тому же, благодаря своему прислужнику-чанггую, книжнику Лу, тигр немного обучился человеческим манерам и верил, что выказывает должное почтение.
Мучимый тревожным ожиданием, тигр нервно расхаживал перед входом, вглядываясь вглубь храма. Он оставался начеку: если скрывающийся внутри мастер решит наказать дерзкую тварь, Лу Шаньцзюнь был готов мгновенно атаковать или броситься наутек.
Мучимый тревожным ожиданием, тигр нервно расхаживал перед входом, вглядываясь вглубь храма. Он оставался начеку: если скрывающийся внутри мастер решит наказать дерзкую тварь, Лу Шаньцзюнь был готов мгновенно атаковать или броситься наутек.
Цзи Юань ожидал от демона ярости, но никак не витиеватых речей. Мысленно представив огромного тигра, рассуждающего о высоких материях, он едва подавил неуместный смешок. Избавившись от глупых мыслей, он заставил свое дыхание выровняться и произнес тихим, глубоким голосом:
Цзи Юань ожидал от демона ярости, но никак не витиеватых речей. Мысленно представив огромного тигра, рассуждающего о высоких материях, он едва подавил неуместный смешок. Избавившись от глупых мыслей, он заставил свое дыхание выровняться и произнес тихим, глубоким голосом:
— Позволь спросить тебя, Лу Шаньцзюнь... Сколько человеческих жизней ты унес за время своего пути?
— Позволь спросить тебя, Лу Шаньцзюнь... Сколько человеческих жизней ты унес за время своего пути?
Он прекрасно понимал: чем сильнее внутри бушует паника, тем тверже и холоднее должен звучать голос. В разговоре с сильным противником необходимо сразу брать инициативу в свои руки.
Он прекрасно понимал: чем сильнее внутри бушует паника, тем тверже и холоднее должен звучать голос. В разговоре с сильным противником необходимо сразу брать инициативу в свои руки.
Услышав этот вопрос, тигр невольно дрогнул. От волнения он принялся скрести землю когтями, но тут же спохватился. С его клыков сорвался тяжелый вздох, и клубящийся серый туман соткался в призрачную фигуру книжника Лу.
Услышав этот вопрос, тигр невольно дрогнул. От волнения он принялся скрести землю когтями, но тут же спохватился. С его клыков сорвался тяжелый вздох, и клубящийся серый туман соткался в призрачную фигуру книжника Лу.
Косясь на колеблющиеся отсветы костра в глубине храма, зверь едва слышно прорычал своему прислужнику:
Косясь на колеблющиеся отсветы костра в глубине храма, зверь едва слышно прорычал своему прислужнику:
— Ты всё слышал. Как мне ответить, чтобы не прогневать мастера и не упустить этот шанс? Если поможешь мне сейчас, клянусь, я отпущу твою душу на родину!
— Ты всё слышал. Как мне ответить, чтобы не прогневать мастера и не упустить этот шанс? Если поможешь мне сейчас, клянусь, я отпущу твою душу на родину!
Оборотень и не подозревал, что его тихий шепот до единого слова долетал до ушей Цзи Юаня. Эта деталь лишь укрепила уверенность юноши в том, насколько сильно чудовище жаждет обрести истинный путь.
Оборотень и не подозревал, что его тихий шепот до единого слова долетал до ушей Цзи Юаня. Эта деталь лишь укрепила уверенность юноши в том, насколько сильно чудовище жаждет обрести истинный путь.
— Когда я пытался увести торговцев, он не стал вмешиваться и продолжал спать, — книжник Лу почтительно поклонился своему господину, а затем бросил взгляд на темный зев храма. — Однако стоило мне коснуться Чжан Шилиня, как он явил себя. Этот человек следует велению сердца, а великие мастера презирают ложь. Если вы попытаетесь утаить истину ради выгоды, это лишь разгневает его. Мой вам совет, Лу Шаньцзюнь: отвечайте как есть.
— Когда я пытался увести торговцев, он не стал вмешиваться и продолжал спать, — книжник Лу почтительно поклонился своему господину, а затем бросил взгляд на темный зев храма. — Однако стоило мне коснуться Чжан Шилиня, как он явил себя. Этот человек следует велению сердца, а великие мастера презирают ложь. Если вы попытаетесь утаить истину ради выгоды, это лишь разгневает его. Мой вам совет, Лу Шаньцзюнь: отвечайте как есть.
На морде огромного хищника отразилось явное замешательство. Он долго колебался, переступая с лапы на лапу, но затем тряхнул массивной головой и послушно заговорил, обращаясь к невидимому собеседнику:
На морде огромного хищника отразилось явное замешательство. Он долго колебался, переступая с лапы на лапу, но затем тряхнул массивной головой и послушно заговорил, обращаясь к невидимому собеседнику:
— Не смею лгать тебе, господин. Мое совершенствование зашло в тупик, и от безысходности я стал использовать человеческую плоть как источник духовной силы. Моя добыча... Пятьдесят три человека. Однако я никогда не убивал ради забавы. Для меня это то же самое, что для людей охота на лесного зверя. Если я сыт, я не трону путника; если день на дворе, я не стану нападать на тех, кто не тревожит мой покой. И я никогда не покушался на стариков, детей и немощных — лишь на мужчин в самом расцвете сил.
— Не смею лгать тебе, господин. Мое совершенствование зашло в тупик, и от безысходности я стал использовать человеческую плоть как источник духовной силы. Моя добыча... Пятьдесят три человека. Однако я никогда не убивал ради забавы. Для меня это то же самое, что для людей охота на лесного зверя. Если я сыт, я не трону путника; если день на дворе, я не стану нападать на тех, кто не тревожит мой покой. И я никогда не покушался на стариков, детей и немощных — лишь на мужчин в самом расцвете сил.
«Пресвятые угодники! Пятьдесят три человека!..»
«Пресвятые угодники! Пятьдесят три человека!..»
Цзи Юань задал этот каверзный вопрос лишь для того, чтобы поддержать образ мудрого старца и потянуть время, но от честного ответа у него самого подкосились ноги. Стоящие рядом торговцы и вовсе едва держались — из темноты за костром донеслось тихое, жалобное поскуливание.
Цзи Юань задал этот каверзный вопрос лишь для того, чтобы поддержать образ мудрого старца и потянуть время, но от честного ответа у него самого подкосились ноги. Стоящие рядом торговцы и вовсе едва держались — из темноты за костром донеслось тихое, жалобное поскуливание.

Комментарии

Загрузка...