Луч фонарика качнулся, и резкий белый свет полоснул по нашей компании, затянутой в развевающиеся старинные халаты.
Шумная толпа снова затихла.
Если только что в ступоре замерли лишь любопытствующие зеваки, то теперь к ним присоединился и весь отряд площадных танцев. Сцена стала еще более неловкой, чем прежде.
Дядю Вана, охранника нашего жилого комплекса, я знал слишком хорошо.
Этот человек был «оплотом порядка» в наших городских трущобах. В его глазах не могло быть и соринки: выгул собаки без поводка посреди ночи, мусор в подъезде, незаконная торговля на тротуаре — он совал нос во всё. Его девизом были исполнительность и суровая беспристрастность.
Сейчас он шел к нам своей патрульной походкой, держа фонарик в одной руке, а вторую заложив за спину. Лицо его словно заледенело — типичное выражение «сейчас я найду нарушителя».
Свет фонарика скользнул по расшитому парчовому одеянию Баоюя, перекинулся на белоснежное платье Дайюй и, наконец, замер на алом наряде Фэнцзе.
Дядя Ван сурово нахмурился и выдал стандартный допрос управляющей компании:
— Вы из какой организации? Что за съемочная группа? Регистрацию проходили? Разве не знаете, что в жилом комплексе запрещено устраивать несанкционированные сборища для съемок кино?
У меня сердце ушло в пятки.
Съемки? Ну, ладно, первое впечатление хотя бы в рамках нормального.
Я только собрался выйти вперед и объяснить, что мы просто заблудились, засмотрелись на танцы и уже уходим домой, как Фэнцзе опередила меня.
Она всю жизнь привыкла помыкать слугами в поместье Цзя и при виде любого человека первым делом пыталась подавить его своим авторитетом. Перед лицом охранника в форме она не только не спасовала, но и, сохраняя вежливую властность, слегка кивнула.
— Господин служивый, смените гнев на милость. Мы вовсе не смутьяны. Лишь прибыли в сии края недавно и, узрев, как местный люд еженощно укрепляет дух и тело, подивились простоте нравов, оттого и задержались на мгновение.
«Господин служивый».
От неловкости я готов был пальцами ног прорыть фундамент для новой многоэтажки прямо в своих тапочках.
Дядя Ван тоже опешил, даже фонарик в руке дрогнул. За все свои пятьдесят с лишним лет он впервые слышал, чтобы его называли «господином служивым».
Он прищурился, глядя на нас с крайним подозрением:
— Служивый? Вы что тут, в ролевые игры переиграли? Или... какими-то феодальными суевериями промышляете?
От такого обвинения у меня кожа на голове зачесалась. В наше время толпа в старинных одеждах посреди ночи легко может сойти за подозрительную секту.
Баоюй, услышав слова о «суевериях», тут же заволновался. Он замахал руками, пытаясь объясниться — мягко и вежливо, словно отличник, которого несправедливо обвинили:
— Вовсе не суеверия! Мы лишь обычные прохожие, и в мыслях не имели нарушать порядок. Просим вашего снисхождения, добрый человек.
Он говорил слишком изысканно, его манера речи была чересчур старомодной, отчего взгляд дяди Вана становился всё более странным.
Стоявшие рядом тетушки начали перешептываться:
— Говорят-то как заумно, не похоже на актеров.
— А не новая ли это схема какой-нибудь финансовой пирамиды? Мозги пудрят, нарядившись в ханьфу?
— Мамочки, неужели теперь сетевики даже костюмированные тимбилдинги проводят?
Я окончательно выпал в осадок.
Блестящая компания из «Сна в красном тереме» за одну ночь превратилась в банду сетевиков-косплееров.
Дайюй, и без того страдавшая от социальной тревоги, разволновалась еще сильнее от этих пересудов. Она вздрогнула и тихо прошептала на ухо Баочай:
— Людская молва столь шумна, и как легко они порочат добрых людей... Отчего сердца здесь так полны подозрений?
Ее слабый, полный печали голос в ушах дяди Вана прозвучал как мольба жертвы, которой промыли мозги и которая не смеет сопротивляться.
В дяде Ване мгновенно проснулось обостренное чувство справедливости. Он сделал шаг вперед и строго произнес:
— Парень, говори правду! Ты их контролируешь? У нас что, в жилом комплексе притон этой пирамиды завелся?
Я: «...»
Я контролирую?
Да с такой аурой «королевы менеджмента», как у Фэнцзе, разве я могу ее контролировать? Хорошо, если она сама не возьмет под контроль весь наш район!
Видя, что недопонимание растет как снежный ком, я поспешно выскочил вперед, заслоняя собой остальных, и начал лихорадочно выкручиваться.
— Дядя, это ошибка! Чистое недоразумение! Это мои родственники! Они из сельской театральной труппы, приехали в гости. Вечером зашли ко мне, даже переодеться не успели, решили выйти на улицу, на жизнь посмотреть. Всё абсолютно законно, никакой пирамиды, никаких суеверий и никаких сборищ!
Ради спасения я мигом придумал всем новую личность — родственники из деревенского театра.
Эта легенда идеально всё покрывала: и старинные костюмы, и странную речь, и благородные манеры. Просто универсальное оправдание.
Дядя Ван посмотрел на меня с сомнением и начал по очереди светить фонариком в лица, проверяя их.
Сначала луч упал на бабушку Лю.
Старушка не растерялась. Проведя всю жизнь среди простого люда, она лучше всех знала, как общаться с людьми. Она тут же расплылась в искренней и простодушной улыбке:
— Товарищ охранник, миленький, затрудился ты совсем! Мы люди деревенские, в театре играем, в город впервые выбрались. Всё нам в диковинку, вот и доставили тебе хлопот, уж прости!
Эта сочная деревенская речь мгновенно смыла половину подозрений.
Лицо дяди Вана немного смягчилось, и он перевел свет на Баочай.
Баочай недолго колебалась, выбирая лучший вариант поведения. Она мягко кивнула, соблюдая все приличия:
— Мы и вправду прибыли с труппой навестить родню. Не зная городских порядков, осмелились наблюдать за вашим весельем. Просим простить нашу дерзость.
Нежная, статная, предельно искренняя — идеальный образ законопослушной гражданки.
Наконец, луч замер на лице Фэнцзе.
Фэнцзе никогда в жизни не терпела такого унижения, чтобы ей светили лампой прямо в лицо и допрашивали. Она вскинула брови, собираясь выдать резкую отповедь, но я вовремя успел схватить ее за руку.
«Сестрица! Молчи! Забудь про своих стражников!»
Если мы продолжим этот разговор, нас точно заберут в отделение пить чай!
Фэнцзе, почувствовав мою хватку, выглядела крайне уязвленной. Она с трудом проглотила готовую сорваться с губ высокомерную тираду и выдала нечто более-менее приземленное:
— ...И впрямь, мы не ведали здешних правил.
Я чуть не расплакался от облегчения. Невероятно, Фэн-я-тоу наконец-то пошла на компромисс.
Куя железо, пока горячо, я поспешил закончить:
— Вот видите, дядя, все свои, просто любопытство разобрало. В следующий раз будем осторожнее! Мы уже уходим наверх, шуметь не будем!
Дядя Ван сверлил нас взглядом еще несколько секунд, после чего с сомнением убрал фонарик и строго наказал:
— Живо домой! И в следующий раз спускайтесь в обычной одежде! А то вырядились посреди ночи в старину, люди могут подумать, что тут какая-то чертовщина творится. Жильцы уже в управляющую компанию звонить начали, напугались!
Чертовщина.
Что ж, это определение звучит получше, чем «финансовая пирамида», с этим я готов смириться.
Словно получив помилование, я схватил одной рукой Баоюя, другой приобнял Дайюй и зашептал, подгоняя их:
— Дорогие мои предки, отступаем! Быстро домой!
Бабушка Лю всё никак не могла угомониться. Она то и дело оглядывалась на танцующих, не в силах расстаться со зрелищем:
— Может, еще чуток поглядим? Уж больно складно они тренируются!
У меня голова пошла кругом:
— Бабуля! Если останемся, про нас завтра во всех новостях ЖК напишут!
Вся компания — шумно, нелепо, но при этом сохраняя достоинство — двинулась к подъезду.
Вслед нам махали тетушки:
— Приходите еще! Будет время — потанцуем вместе!
Баоюй, тронутый их радушием, обернулся и вежливо помахал в ответ, сама любезность.
Дайюй всю дорогу шла, опустив голову, с пунцовыми ушами. Ее социальная тревога разыгралась не на шутку, и она тихонько причитала:
— Суета и шум лишь тревожат душу... Отныне я более ни за что не спущусь вниз.
Я не знал, смеяться мне или плакать.
Сейчас ты говоришь, что не спустишься, но посмотрим, как ты запоешь завтра, когда приедет курьер с едой.
Когда мы, наконец, ввалились в съемную квартиру и я запер дверь на все замки, я прислонился спиной к дверному полотну и глубоко выдохнул.
Мир наконец-то затих.
Я обернулся и посмотрел на пятерых гостей из прошлого, которые чинно стояли в гостиной в своих изысканных одеждах. На меня нахлынуло чувство глубокого бессилия.
И это только первый день.
Они здесь всего несколько часов, а я уже чуть не схлопотал выговор от ЖК, клеймо главаря секты и виновника паранормальных явлений.
Фэнцзе первой начала «разбор полетов», со всей серьезностью подводя итоги:
— Нравы здесь излишне пылкие, стражники допрашивают сурово, а мирские правила запутаны. Впредь, выходя из дома, надобно быть осмотрительнее.
Баочай снова впала в свои раздумья:
— Хоть сегодняшний выход и обернулся конфузом, мы всё же узрели новые картины мира. Не знаю, стоит ли завтра вновь спускаться...
Слушая ее привычные колебания, я окончательно оцепенел.
Я потер виски и торжественно объявил первое домашнее правило:
— С сегодняшнего дня никому не разрешается спускаться вниз без спроса.
— Хотите выйти — докладывайте мне! И только в современной одежде! Если кто-то посмеет ночью сбежать на площадные танцы — останется без ужина!
Едва я закончил фразу...
Деревянные доски чердака над головой снова слегка вздрогнули.
З-з-з...
Раздался знакомый треск электрического разряда.
Улыбка мгновенно сползла с моего лица.
Да ладно.
Опять?!

Комментарии

Загрузка...