Лампа в кабинете погасла, вокруг воцарилась тишина, комната погрузилась в непроглядную темноту.
Навалилась сонливость. Посреди объяснения своего плана, едва затронув тему принцессы Синьи, Вэнь Цин заговорил тише, слова стали неразборчивыми, и наконец, слегка приоткрыв губы, он уснул, прислонившись к плечу Гунъи Ли.
Гунъи Ли знал: тот смертельно устал.
Вэнь Цин боялся темноты и часто видел кошмары, поэтому по вечерам засыпал лишь тогда, когда сил не оставалось вовсе. Свет в его кабинете порой горел всю ночь, а на расспросы он неизменно отвечал, что завален государственными делами.
Избавившись от уроков, Гунъи Ли любил заглядывать в сад и издалека любоваться светом, струящимся из окон кабинета. Ему безумно хотелось обнять измотанного учителя, разгладить хмурую складку между его бровей и заставить лечь пораньше, но он сам еще не понимал, что это за чувство.
Точно так же, как не понимал, почему в его первом ночном сне о любви предстал именно учитель.
Воспользовавшись тем, что Вэнь Цин спал, Гунъи Ли впервые осмелился робко протянуть руки и прижать спящего наставника к груди. Ледяное тело постепенно согревалось от его тепла. В этом объятии не было ни намека на сентиментальность, но казалось, что ближе них нет никого на свете.
Он опустил взгляд и молча вглядывался в лицо Вэнь Цина. Прошло семь лет, и учитель даже немного вырос, хотя из-за инвалидного кресла этого было почти не заметно.
Он протянул руку и бережно заправил за ухо прядь волос Вэнь Цина. Прежние холодные, чистые черты лица — точно не тающий годами снег на вершинах гор — сейчас, в сонной дремоте, казались мягче и капризнее, чем днем. После семи лет приема Пилюли Успокоения Духа и Защиты Истока на его губах едва проступил слабый намек на краску.
Гунъи Ли долго смотрел на него, и буря сложных чувств в его сердце чуть не затмила чистоту и ясность во взгляде.
Размеренное дыхание Вэнь Цина невесомым пушистым перышком касалось его шеи, а долетавший до носа тонкий аромат тела, смешанный с запахом крепких лекарств и киноварной туши, проникал прямо в сердце.
Он наконец осознал: такого прекрасного учителя он не хочет показывать никому.
На следующий день Вэнь Цин отправился на утренний досмотр.
После падения Ли Цзюньфу при дворе постепенно сформировалась группировка ученых из простых семей во главе с Вэнь Цином. Она была незримо связана с партией чистых чиновников, но в то же время сохраняла полную самостоятельность в делах и методах.
Большую ее часть составляли новые цзиньши двадцать пятого года Сюаньдэ. Разумеется, среди них не обошлось без Гу Дая, который к тому моменту уже дослужился до помощника министра финансов в третьем ранге. Он целыми днями только и делал, что жаловался Вэнь Цину на нехватку средств, приговаривая, что Великая Ся катится к гибели и старому императору пора бы уже отправиться на тот свет.
Гу Дай обладал прямым, искренним характером — с таким человеком стоило заводить крепкую дружбу.
А вот старший молодой господин из семьи Чжун в последние годы все реже заглядывал в особняк чжуанюаня, что было только на руку Вэнь Цину. Его отец Чжун Сюй давным-давно превратился в послушную шавку Гунъи Джуна, и чем чаще появлялся бы Чжун Тан, тем выше становился риск разоблачения А-Чжао и Ин-пинь.
Вэнь Цин не питал к этому высокомерному и неподкупному бакалавру злого умысла, просто выходцы из знатных кланов во всем ставят на первое место интересы семьи, и им с ними было явно не по пути.
— Ваше Величество, браки принцесс с северными народами издавна практиковались при прошлых династиях. Принцесса Синьи являет собой лицо Великой Ся: она кротка, добродетельна, обладает благородным нравом и глубокими познаниями. Нынешний союз несомненно дарует Бэйди императорскую благодать и послужит залогом долгого мира на северных рубежах!
— Ваше Величество, по моему ничтожному мнению, прежде бывало лишь так, что императоры жаловали невест сами или же послы Бэйди являлись ко двору с тысячами сундуков золота и серебра. Никогда еще не случалось такого, чтобы Бэйди являлись с пустыми руками и требовали невесту, а мы были вынуждены соглашаться! К тому же принцесса Синьи отправится далеко в северные степи, даже не получив статуса законной жены. Армии воюют годами, и в этой поездке ее ждет немало опасностей!
— Жемчужина великой державы — и вдруг станет наложницей варваров?! Это же значит втоптать в грязь лицо Великой Ся!
— Но на северном фронте погибли бесчисленные воины, и кто теперь способен спасти положение?! Генерал, охраняющий север, терпит поражение за поражением, среди принцев и царских родственников не нашлось ни единого добровольца, разве повинны в этом простые жители Великой Ся?!
Император Чунмин восседал на троне дракона, молча выслушивая ожесточенный спор приближенных.
Слишком долго занимая высочайший пост и привыкнув ловко манипулировать искусством управления государством, император состарился. Теперь по ночам ему приходилось прибегать к отварам из императорской аптеки, лишь бы иметь силы навещать наложницынские покои. Возвышенное положение делало его стареющее лицо неразличимым в тумане от сжигаемых благовоний, а голос казался хриплым и глухим.
— Идут военные действия. Кто из моих братьев и сыновей готов отправиться на передовую?
Границы северных пустынь были слишком суровы.
Когда император Чунмин лично возглавлял поход, не прошло и полмесяца, как он сорвался из лагеря и помчался обратно в Столицу. За какие-то тридцать лет род клана Наньгун, веками охранявший северные рубежи, потерял уже несколько поколений полководцев. Сейчас Тигровый талисман находился в руках двадцатилетнего Наньгун Юя.
Наследный принц Гунъи Джун занимал первое место в левом ряду, но хранил гробовое молчание. Остальные принцы тоже притихли, втянув головы в плечи, словно перепуганные перепела.
Теперь, когда вопрос с престолонаследием был решен, завоевание военных заслуг на заставе для Гунъи Джуна являлось лишь излишним украшением, а для прочих принцев ничего не изменило бы — позицию наследника им было уже не пошатнуть. К тому же великая степь славилась стужей и грохотом боевых барабанов, и кто знает, удастся ли кому-нибудь вернуться оттуда живым.
— Ничтожества!
— Сплошные ничтожества!
Вся стопка докладов взмахгом императорского халата полетела на ступенями трона. Придворные сановники дружно рухнули на колени, моля о прощении. Вэнь Цин находил эту сцену до боли знакомой: он знал, что замужество принцессы Синьи в далеких северных песках — предрешенный судьбой сценарий прошлой жизни.
Не пройдет и двух лет, как эта кроткая и несчастная женщина пасть под гралом стрел Великой Ся, умерев плечом к плечу с павшими в бою солдатами.
После утреннего заседания Вэнь Цин по заведенному порядку отправился помогать Гунъи Джуну с государственными делами.
Тонкости государственного управления, которым следовало обучать кронпринца, Вэнь Цин преподавал без всякого усердия — просто зачитывая тексты. Пока Гунъи Джун старательно просматривал доклады, Вэнь Цин неизменно витал в мыслях далеко отсюда.
В прошлой жизни он собственными руками вырастил из незрелого наследника настоящего императора. Он учел каждую мелочь, раз за разом растолковывал основы правительственной мудрости — и чем в итоге отплатили ему?
— Каково мнение учителя о сегодняшних событиях при дворе?
Гунъи Джун держал в руках мемориал, поданный министром наказаний, и слегка раскосыми фениксовыми глазами пристально разглядывал красавца в инвалидном кресле.
Во время утреннего доклада Вэнь Цин сидел позади него, но среди общего шума и споров чиновников кронпринц так и не услышал от него ни слова.
— Принцессу Синьи нельзя отправлять в столь дальний брак, но при дворе нет никого, кто мог бы повести войска и поднять боевой дух армии. Поистине безвыходное положение.
— Учитель считает, что старшую сестру нельзя выдавать замуж на чужбину. Почему?
Вэнь Цин легко вздохнул и промолчал.
— А что, если кто-нибудь сможет заменить ее? — снова спросил Гунъи Джун.
— Суть от этого не изменится, это лишь обречет на муки другую женщину. К тому же, пока сохраняется имя принцессы Синьи, Бэйди добьется своего.
Вэнь Цин слегка нахмурился:
— Ваше Высочество уже достигли возраста совершеннолетия, а рассуждаете по-прежнему наивно.
Гунъи Джун помолчал немного, а затем мрачно бросил:
— Что бы я ни делал, в глазах учителя мне все равно не тянуть до Гунъи Сяо?
— Второй принц здесь ни при чем, просто Ваше Высочество недостаточно стараетесь, — беспристрастно ответил Вэнь Цин. — Если это неприятно вашему слуху, впредь я стану молчать.
Гунъи Джун внезапно поднялся и широкими шагами направился к нему.
Вэнь Цин мысленно выругался: эта бешеная собака снова за свое.
— Принцесса Синьи прибыла!
Гунъи Джун замер на месте, бросив на двери дворца злобный, исподлобья взгляд.
В прошлой жизни Вэнь Цин уже встречался с этой принцессой. Она виртуозно играла на цине, владела шахматами, каллиграфией и живописью; ее порой можно было заметить на поэтических собраниях литераторов. Еще до того, как Вэнь Чжолань покинул Циюйлоу в Яньчжоу, она не раз тайком выбиралась из дворца, преодолевая бесчисленные заставы, чтобы добраться до Яньчжоу и послушать мелодию Протяжной песни Яньчжоу.
Она оставалась незамужней, хотя ее девичьи годы давно миновали. Когда-то она была зеницей ока для императора Чунмина и самой любимой народом принцессой из всех, что описывались в уличных сказаниях.
Во времена стихийных бедствий принцесса Синьи всегда урезала расходы дворца Ланьляо, закладывала собственные драгоценности и лично раздавала милостыню простолюдинам, часами простаивая у алтарей храмов, моля о благополучии для простого люда.
— Ваше Высочество наследный принц.
Будучи принцессой великой державы, она одевалась удивительно скромно. Ее длинные волосы были уложены в простой узел, и она, изящная и стройная, легко поклонилась Гунъи Джуну.
Тот в ответ поднял руку, разрешая ей подняться.
— С чего это старшая сестры пожаловала во Дворец Юйхуа?
— Я услышала, что здесь господин Вэнь, и посмела явиться без приглашения, чтобы засвидетельствовать почтение.
Принцесса Синьи перевела взгляд на Наставника наследного принца в алых чиновничьих одеждах, сидевшего в кресле, и вновь низко поклонилась. Вэнь Цин ответил на поклон и знаком велел Чуньян подкатить его ближе.
— Ваше Высочество носите столь высокое звание, к чему эти излишние почести, они лишь вводят меня в грех.
Принцесса Синьи с горечь покачала головой:
— При нынешнем положении дел я — не более чем отыгранная пешка.
В устах принцессы подобные речи казались легкой жалобой, но при желании их можно было счесть и за измену. Памятуя о присутствии Гунъи Джуна, Вэнь Цин воздержался от лишних слов.
— Я не против дальней дороги на север ради спасения приграничного народа, но сейчас отправка туда хоть тысячи принцещ станет лишь каплей воды на раскаленные камни. Самое срочное дело — укрепление армии, иначе в будущем появятся бессчетные Синьи и прольются моря крови...
Вэнь Цин вздохнул:
— Неужели принцесса думает, что Император этого не понимает?
Гунъи Джун неизвестно когда оказался рядом с Вэнь Цином и бесцеремонно обнял его за плечи.
Точно так же все происходило и в прошлой жизни: Гунъи Джун вечно норовил распустить руки. Тогда Вэнь Цин списывал это на избыток доверия между государем и подданным, переходящий границы дозволенного, и терпел дурноту, пока терпения хватало, а когда становилось совсем невмоготу, прерывал его окриком.
Лишь позже он понял, какие грязные, низменные мысли питает к нему Гунъи Джун. При каждом воспоминании об этом его едва не выворачивало от омерзения, переносить подобное было свыше сил.
Он понятия не имел, когда в том зарождалось это чувство, да его это и не волновало. Его занимало лишь одно: когда же Гунъи Джун наконец сдохнет?
Смерть кронпринца в любом случае обернулась бы хаосом, и только восшествие А-Чжао на престол с последующей казнью низложенного наследника могло стать лучшей местью за все обиды.
— Ваше Высочество, вы переходите границы.
Вэнь Цин поднял голову, голос его прозвучал ледяно, однако губы тронула едва заметная улыбка. Он сбросил руку Гунъи Джуна и отвесил ему легкий поклон, обозначая положенную между правителем и слугой дистанцию.
— На сегодня уроки окончены. Если в оставшихся докладах что-то покажется непонятным, пришлите людей в мой особняк — я просмотрю бумаги и верну их с пометками.
Синьи сразу уловила намек: разговор предстояло продолжить с глазу на глаз.
Она явилась слишком поспешно, позабыв о присутствии наследника, и при столь серьезном деле оставаться здесь постороннему было крайне неудобно.
Гунъи Джун уже собирался возразить, как вдруг услышал мягкий голос принцессы Синьи:
— Я провожу господина Вэня.
— Благодарю вас, Ваше Высочество.
Гунъи Джун вовсе не собирался так легко отпускать собеседника:
— Учитель в последнее время все реже появляется во Дворце Юйхуа. У вас что, появились какие-то новые планы?
Вопрос прозвучал излишне изощренно и прямо. Совсем не как от наследного принца — скорее, как от ребенка, у которого отняли любимую игрушку.
В этот момент Вэнь Цин должен был засвидетельствовать свою преданность.
Вместо этого он лишь поднял взгляд и равнодушно посмотрел на этого надменного невежественного врага, не выражая лицом никаких чувств.
Про себя он думал о том, что мудрый муж выбирает дерево получше, на котором свить гнездо, но почему же в прошлой жизни он выбрал такого тупицу?

Комментарии

Загрузка...