Всё это было лишь недоразумением, и причина его, как ни странно, действительно крылась в близорукости Шао Цинхуэя.
Стоило ему попытаться подражать Цюй Сюньляню, как он вдруг обнаружил, что мир вокруг стал чётким и ясным. Оказалось, что все эти якобы угрожающие взгляды и страшные гримасы были лишь следствием того, что Шао Цинхуэю приходилось напрягать глаза, чтобы сфокусироваться на предметах впереди. Он и не подозревал, что со стороны это выглядит так, будто он на кого-то свирепо пялится.
— Тц.
Узнав правду, Шао Цинхуэй невольно цыкнул. Разгадка нашлась, но никакой радости это не принесло — скорее, лишь лёгкое уныние.
Он закрыл глаза и потёр переносицу: от постоянного напряжения глазные яблоки порядком устали. Когда он снова открыл глаза, на его лице уже играла улыбка. Он обратился к ребёнку тоном, который счёл дружелюбным:
— Прости, я вовсе не собирался тебя пугать. Думаю, ты слышал наш разговор: у меня действительно плохое зрение, а очки куда-то подевались. Я непроизвольно сощурился, чтобы рассмотреть тебя получше, и даже не подумал, что это может выглядеть угрожающе. Приношу свои извинения за такую бестактность.
В голосе Шао Цинхуэя звучала искренняя досада. Возможно, поэтому ребёнок, выслушав его, осторожно высунул голову из-за аппарата и принялся украдкой разглядывать мужчину. Заметив эту выглядывающую макушку, Шао Цинхуэй смягчился.
— Если ты нам пока не веришь — ничего страшного. Отдыхай здесь, а я собираюсь осмотреть комнату. Если захочешь — присоединяйся, я не настаиваю, поможешь, когда начнёшь доверять. Но могу гарантировать одно: я не плохой человек и не причиню тебе вреда. В конце концов, судя по всему, мы с тобой сейчас в одной лодке.
Ребёнок долго смотрел Шао Цинхуэю прямо в глаза. Взгляд, который раньше был полон враждебности, вдруг стал мягче. Ребёнку показалось, что он ошибся, он помотал головой, но, взглянув снова, никакой мягкости уже не обнаружил.
Ну вот, так и знал, что показалось. Как может человек с такой свирепой рожей смотреть на кого-то с нежностью? Ха, я на это не куплюсь.
Шао Цинхуэй, не заметив хода мыслей ребёнка, лишь увидел, как тот качает головой, и решил, что он отказывается помогать.
— Ну хорошо, тогда отдыхай. Если что-то найду — дам знать.
Шао Цинхуэй обвёл комнату взглядом, размышляя, с чего начать. Ребёнок, увидев, что троица действительно перестала обращать на него внимание, медленно поднялся, опираясь на аппарат. Он старался двигаться бесшумно, надеясь ускользнуть, пока они заняты.
Видимо, из-за страха перед незнакомцами и непривычной обстановкой он был настолько напряжён, что не замечал собственного состояния. И только сейчас почувствовал, как всё тело обмякло, а ноги предательски дрожат.
Впрочем, он не придал этому значения, списав всё на нервное напряжение — мол, скоро пройдёт. Он ухватился за край аппарата, надеясь силой рук удержать равновесие. В отличие от парня, что упал в самом начале, у ребёнка получилось встать, но ненадолго: ноги не выдержали, и он снова осел на пол.
— Э? Это ещё что такое? Почему я не могу стоять?
Ребёнок в недоумении уставился на свои ноги, даже ущипнул себя, чтобы проверить, чувствует ли он их. Боль была настоящей. Нахмурившись и выругав себя за излишнюю грубость, он перевёл взгляд на Цюй Сюньляня. Его глаза словно спрашивали: почему вы двое можете стоять, если мы все в одинаковом положении?
Цюй Сюньлянь поймал этот взгляд. Неизвестно, понял ли он мысли ребёнка, но он решительно зашагал в его сторону. Это, разумеется, вызвало у ребёнка новый приступ паники — он начал кричать, требуя, чтобы Цюй Сюньлянь убирался прочь. Тот, однако, проигнорировал протесты, подошёл вплотную и подхватил ребёнка на руки.
— Оп-па, какой лёгкий, прямо как пушинка. Ты вообще ешь что-нибудь? Небось, опять ради фигуры голодаешь? Так нельзя, кушать надо хорошо. Вот видишь, теперь сил нет, потому что не ел.
— Ха? Кто просил тебя лезть не в своё дело? Какая тебе разница, ем я или нет? Я же сказал тебе уйти, ты оглох что ли? Отпусти меня сейчас же!
Видя, что Цюй Сюньлянь и не думает его опускать, ребёнок пустил в ход кулаки, осыпая мужчину ударами. Но для Цюй Сюньляня эти кулачки были как лёгкий дождик — он даже не поморщился, а лишь в шутку подбросил ребёнка вверх, отчего тот снова испуганно взвизгнул.
Цюй Сюньлянь рассмеялся, довольный своей выходкой. Ребёнок, побагровев от ярости и стыда, вцепился в волосы мужчины и дёрнул их изо всех сил.
— А-а-а-а-а! Не тяни за волосы, больно! Всё-всё, отпускаю, только не дёргай! Правда, хватит, отпусти мои волосы!
— Хм, понял свою ошибку? Это тебе наказание за грубость.
Цюй Сюньлянь усадил ребёнка обратно на аппарат. Глядя на несколько волосков, оставшихся в руке у мальчишки, он чуть не заплакал. Злиться на ребёнка было нельзя, поэтому он, внутренне оплакивая потерю, принялся поправлять причёску. Убедившись, что всё на месте, он облегчённо вздохнул.
Но не успел он расслабиться, как ребёнок, словно угрожая, снова потянулся к его голове, имитируя хватательное движение. Цюй Сюньлянь в испуге прикрыл голову руками и отбежал к парню.
— Ха, кто просил тебя трогать меня, поделом тебе... Эй, это ещё что?
Ребёнок, сидевший на аппарате, с отвращением стряхнул с руки вырванные волосы и вдруг заметил что-то белое внутри корпуса. Любопытство взяло верх, и, не раздумывая, он выудил оттуда бумажку.
Шао Цинхуэй был поражён такой переменой в характере ребёнка. Раньше тот казался ему застенчивым и пугливым, а оказалось, что у него довольно... скверный нрав. Слово скверный даже казалось слишком мягким, чтобы описать это поведение.
Впрочем, возможно, именно этот контраст и заставил Шао Цинхуэя обратить на него внимание, благодаря чему он и заметил этот жест.

Комментарии

Загрузка...