Глава семейства Су, бережно опустив мощный фонарик на стол, поднял на меня долгий, испытующий взгляд.
Глава семейства Су, бережно опустив мощный фонарик на стол, поднял на меня долгий, испытующий взгляд.
— Мэй Цзю, как думаешь, стоит нам брать эту вазу?
— Мэй Цзю, как думаешь, стоит нам брать эту вазу?
Я от неожиданности даже опешил. Что это еще за фокусы? Я ведь всего лишь мелкий лавочник, обычный помощник на побегушках, которого даже в штате официально не утвердили. И он спрашивает моего мнения?
Я от неожиданности даже опешил. Что это еще за фокусы? Я ведь всего лишь мелкий лавочник, обычный помощник на побегушках, которого даже в штате официально не утвердили. И он спрашивает моего мнения?
Вместо ответа я перевел взгляд на Су Мо. В конце концов, хозяйка здесь она, и последнее слово всегда остается за ней. А у меня нет ни малейшего права заниматься оценкой, не говоря уже о том, чтобы решать, совершать сделку или нет.
Вместо ответа я перевел взгляд на Су Мо. В конце концов, хозяйка здесь она, и последнее слово всегда остается за ней. А у меня нет ни малейшего права заниматься оценкой, не говоря уже о том, чтобы решать, совершать сделку или нет.
— Тебе дедушка вопрос задал, чего молчишь? — Су Мо тут же одарила меня сердитым взглядом.
— Тебе дедушка вопрос задал, чего молчишь? — Су Мо тут же одарила меня сердитым взглядом.
Удивительное дело: даже когда эта красавица злилась и метала молнии, в ней сквозило какое-то особое, утонченное очарование. Чертовски хороша!
Удивительное дело: даже когда эта красавица злилась и метала молнии, в ней сквозило какое-то особое, утонченное очарование. Чертовски хороша!
— Ну, раз сама хозяйка велит говорить, тогда ладно, — с легким паясничаньем отозвался я.
— Ну, раз сама хозяйка велит говорить, тогда ладно, — с легким паясничаньем отозвался я.
Су Мо от такой наглости лишь досадно прикусила губу, явно борясь с искушением хорошенько меня стукнуть.
Су Мо от такой наглости лишь досадно прикусила губу, явно борясь с искушением хорошенько меня стукнуть.
Я повернулся к Су Ситину и, глядя ему прямо в глаза, отчеканил всего два слова:
Я повернулся к Су Ситину и, глядя ему прямо в глаза, отчеканил всего два слова:
— Нельзя брать.
— Нельзя брать.
Су Ситин понимающе кивнул. Не тратя лишних слов, он перевел взгляд на внучку и едва заметным движением бровей скомандовал выпроводить гостью.
Су Ситин понимающе кивнул. Не тратя лишних слов, он перевел взгляд на внучку и едва заметным движением бровей скомандовал выпроводить гостью.
На лице Су Мо отразилось полное замешательство. Она до сих пор решительно не понимала, в чем дело. Ваза ведь выглядела безупречно, комар носа не подточит! Почему же дед так легко отказывается от нее? В наши дни для антикварной лавки упустить вещь стоимостью в миллион — непозволительная роскошь.
На лице Су Мо отразилось полное замешательство. Она до сих пор решительно не понимала, в чем дело. Ваза ведь выглядела безупречно, комар носа не подточит! Почему же дед так легко отказывается от нее? В наши дни для антикварной лавки упустить вещь стоимостью в миллион — непозволительная роскошь.
Однако авторитет деда был непререкаем. Су Мо послушно повернулась к продавщице и натянула вежливую улыбку.
Однако авторитет деда был непререкаем. Су Мо послушно повернулась к продавщице и натянула вежливую улыбку.
— Сударыня, нам очень жаль, но вашу вазу мы принять не сможем.
— Сударыня, нам очень жаль, но вашу вазу мы принять не сможем.
Лицо женщины средних лет мгновенно налилось багровым гневом.
Лицо женщины средних лет мгновенно налилось багровым гневом.
— Не примете?! — вспылила она. — Какого черта вы тогда столько времени мне зубы заговаривали?
— Не примете?! — вспылила она. — Какого черта вы тогда столько времени мне зубы заговаривали?
И ее возмущение можно было понять. С тех пор как она переступила порог лавки, прошел без малого час.
И ее возмущение можно было понять. С тех пор как она переступила порог лавки, прошел без малого час.
— Только что ведь нормально общались, и вдруг — не берем! Вы что, издеваетесь надо мной? Если дело в цене, так мы могли бы договориться! Но вы отказываетесь, даже не начав торговаться. Будьте добры, объясните причину!
— Только что ведь нормально общались, и вдруг — не берем! Вы что, издеваетесь надо мной? Если дело в цене, так мы могли бы договориться! Но вы отказываетесь, даже не начав торговаться. Будьте добры, объясните причину!
Стоило женщине договорить, как все присутствующие за чайным столом, словно сговорившись, уставились на меня. Негласный посыл был очевиден: «Ты заварил эту кашу, тебе и объяснять».
Стоило женщине договорить, как все присутствующие за чайным столом, словно сговорившись, уставились на меня. Негласный посыл был очевиден: «Ты заварил эту кашу, тебе и объяснять».
Что ж, объяснить так объяснить.
Что ж, объяснить так объяснить.
— Сударыня, вы утверждаете, что эта ваза передавалась в вашей семье больше века и к ней все это время никто не прикасался, верно? — спокойно начал я.
— Сударыня, вы утверждаете, что эта ваза передавалась в вашей семье больше века и к ней все это время никто не прикасался, верно? — спокойно начал я.
Женщина хмуро кивнула, издав неопределенный звук.
Женщина хмуро кивнула, издав неопределенный звук.
— Обратите внимание на скобы, стягивающие трещину внизу. Все восемь штук сделаны из меди и сохранились в отличном состоянии.
— Обратите внимание на скобы, стягивающие трещину внизу. Все восемь штук сделаны из меди и сохранились в отличном состоянии.
— И что с ними не так? — недоуменно нахмурилась она.
— И что с ними не так? — недоуменно нахмурилась она.
Но стоило мне произнести эти слова, как лицо Сун-Цзиньгана резко переменилось. На него словно снизошло озарение.
Но стоило мне произнести эти слова, как лицо Сун-Цзиньгана резко переменилось. На него словно снизошло озарение.
— Медь, которой больше сотни лет, просто физически не может не окислиться, — продолжил я. — В каких бы идеальных условиях ни хранился предмет, на металле неизбежно появились бы хоть малейшие следы патины или ржавчины. Но на этих восьми скобах нет ни единого пятнышка.
— Медь, которой больше сотни лет, просто физически не может не окислиться, — продолжил я. — В каких бы идеальных условиях ни хранился предмет, на металле неизбежно появились бы хоть малейшие следы патины или ржавчины. Но на этих восьми скобах нет ни единого пятнышка.
— Да я просто... я перед тем, как прийти к вам, специально протерла их влажной тряпкой! Чтобы товарный вид не портить! — начала изворачиваться продавщица.
— Да я просто... я перед тем, как прийти к вам, специально протерла их влажной тряпкой! Чтобы товарный вид не портить! — начала изворачиваться продавщица.
Впрочем, ее оправдания уже никого не волновали. Она просто пыталась сохранить лицо.
Впрочем, ее оправдания уже никого не волновали. Она просто пыталась сохранить лицо.
— Сударыня, обычной влажной салфеткой невозможно вычистить вековую окись из тончайших пазов вокруг скоб. Там в любом случае остались бы следы.
— Сударыня, обычной влажной салфеткой невозможно вычистить вековую окись из тончайших пазов вокруг скоб. Там в любом случае остались бы следы.
— А я очень тщательно терла! — упрямо стояла на своем женщина.
— А я очень тщательно терла! — упрямо стояла на своем женщина.
Я лишь снисходительно улыбнулся.
Я лишь снисходительно улыбнулся.
— Сударыня, если я правильно догадываюсь, эта ваза ведь на самом деле принадлежит не вам?
— Сударыня, если я правильно догадываюсь, эта ваза ведь на самом деле принадлежит не вам?
— Что?! — Женщина испуганно вздрогнула, а ее лицо залила краска стыда. — Что за чушь вы несете? Если не мне, то кому же? Ваша, что ли?
— Что?! — Женщина испуганно вздрогнула, а ее лицо залила краска стыда. — Что за чушь вы несете? Если не мне, то кому же? Ваша, что ли?
С этими словами она торопливо вскочила, запихнула вазу обратно в парчовую коробку и, прижав ее к груди, стремительно бросилась к выходу, даже не вспомнив про новый пакет.
С этими словами она торопливо вскочила, запихнула вазу обратно в парчовую коробку и, прижав ее к груди, стремительно бросилась к выходу, даже не вспомнив про новый пакет.
Как только дверь за ней захлопнулась, Сун-Цзиньган первым нарушил молчание:
Как только дверь за ней захлопнулась, Сун-Цзиньган первым нарушил молчание:
— Я тоже обратил внимание на эти скобы. Действительно, слишком уж они чистые. Но разве можно судить о подлинности всей вещи лишь по одной этой детали?
— Я тоже обратил внимание на эти скобы. Действительно, слишком уж они чистые. Но разве можно судить о подлинности всей вещи лишь по одной этой детали?
Господин Сун повел себя весьма хитро. Своим вопросом он попытался приписать мне категоричный вердикт о том, что ваза — фальшивка. Хотя я с самого начала не утверждал, что это подделка. Я лишь сказал, что ее нельзя покупать.
Господин Сун повел себя весьма хитро. Своим вопросом он попытался приписать мне категоричный вердикт о том, что ваза — фальшивка. Хотя я с самого начала не утверждал, что это подделка. Я лишь сказал, что ее нельзя покупать.
В антикварном деле правила контроля рисков предельно суровы: если ты замечаешь малейшую странность, которой не находишь логичного объяснения, лучше отказаться от сделки, чем идти на неоправданный риск. Ну, или покупать вещь по цене очевидного новодела. Эта ваза имела явную аномалию, объяснить которую здравым смыслом было нельзя. А значит, сделка исключалась.
В антикварном деле правила контроля рисков предельно суровы: если ты замечаешь малейшую странность, которой не находишь логичного объяснения, лучше отказаться от сделки, чем идти на неоправданный риск. Ну, или покупать вещь по цене очевидного новодела. Эта ваза имела явную аномалию, объяснить которую здравым смыслом было нельзя. А значит, сделка исключалась.
Разве что забрать ее за тысячу-другую юаней ради сомнительной удачи. Во всех остальных случаях — однозначный отказ, и неважно, фальшивка это или оригинал.
Разве что забрать ее за тысячу-другую юаней ради сомнительной удачи. Во всех остальных случаях — однозначный отказ, и неважно, фальшивка это или оригинал.
— Вот именно, разве можно делать выводы по одной лишь мелочи? — тут же поддакнула Су Мо.
— Вот именно, разве можно делать выводы по одной лишь мелочи? — тут же поддакнула Су Мо.
Су Ситин лишь добродушно усмехнулся и покачал головой.
Су Ситин лишь добродушно усмехнулся и покачал головой.
— А ведь наш молодой Мэй вовсе не утверждал, что это подделка. Он лишь сказал, что брать ее не стоит. И одного этого подозрения вполне достаточно для отказа.
— А ведь наш молодой Мэй вовсе не утверждал, что это подделка. Он лишь сказал, что брать ее не стоит. И одного этого подозрения вполне достаточно для отказа.
Сун-Цзиньган, пусть и неохотно, но вынужден был согласиться. На его лице появилась кислая улыбка.
Сун-Цзиньган, пусть и неохотно, но вынужден был согласиться. На его лице появилась кислая улыбка.
— Да, пожалуй, покупка была бы слишком рискованной. Надо же, Мэй Цзю еще так молод, а опыта ему, как я погляжу, не занимать!
— Да, пожалуй, покупка была бы слишком рискованной. Надо же, Мэй Цзю еще так молод, а опыта ему, как я погляжу, не занимать!
От этих слов у меня внутри все похолодело. Неужели этот тип сейчас разболтает о том, как я продавал буддийскую статую в Бохуасюань?
От этих слов у меня внутри все похолодело. Неужели этот тип сейчас разболтает о том, как я продавал буддийскую статую в Бохуасюань?
— И все же, а вдруг ваза была настоящей? Упустить такую вещь — огромная потеря, — добавил господин Сун.
— И все же, а вдруг ваза была настоящей? Упустить такую вещь — огромная потеря, — добавил господин Сун.
К счастью, развивать тему полумесячной давности он не стал.
К счастью, развивать тему полумесячной давности он не стал.
Позже, размыслив об этом, я понял, что мои опасения были напрасными. Тогда в Бохуасюань я продавал не обычную статуэтку, а «саженец». По негласным законам антикварного мира, все, кто посвящен в подобные дела, будут держать язык за зубами. Это железное правило, теневой кодекс коллекционеров. Покупка и взращивание «саженцев» — таинство за семью печатями. Особенно когда речь идет о дорогих, перспективных экземплярах. Любая утечка информации здесь исключена. В истории бывали случаи, когда ради сохранения такой тайны покупатели не останавливались даже перед убийством.
Позже, размыслив об этом, я понял, что мои опасения были напрасными. Тогда в Бохуасюань я продавал не обычную статуэтку, а «саженец». По негласным законам антикварного мира, все, кто посвящен в подобные дела, будут держать язык за зубами. Это железное правило, теневой кодекс коллекционеров. Покупка и взращивание «саженцев» — таинство за семью печатями. Особенно когда речь идет о дорогих, перспективных экземплярах. Любая утечка информации здесь исключена. В истории бывали случаи, когда ради сохранения такой тайны покупатели не останавливались даже перед убийством.
В ответ на реплику Сун-Цзиньгана мне безумно хотелось заявить, что ваза — стопроцентная фальшивка. Но я сдержался. Не стоило высовываться и демонстрировать все свои таланты. Я всего лишь скромный помощник, к тому же пока не прошедший испытательный срок.
В ответ на реплику Сун-Цзиньгана мне безумно хотелось заявить, что ваза — стопроцентная фальшивка. Но я сдержался. Не стоило высовываться и демонстрировать все свои таланты. Я всего лишь скромный помощник, к тому же пока не прошедший испытательный срок.
— В антикварном деле нет места для «а вдруг», — веско произнес Су Ситин, глядя на внучку. — Особенно в наше время, когда подделок на рынке в разы больше, чем подлинников. Лучше упустить выгоду, чем пойти на неоправданный риск. В нашем деле авантюры в девяноста девяти случаях из ста заканчиваются крахом.
— В антикварном деле нет места для «а вдруг», — веско произнес Су Ситин, глядя на внучку. — Особенно в наше время, когда подделок на рынке в разы больше, чем подлинников. Лучше упустить выгоду, чем пойти на неоправданный риск. В нашем деле авантюры в девяноста девяти случаях из ста заканчиваются крахом.
Слова старого мастера звучали консервативно, но они отражали глубокое понимание законов современного рынка. Су Мо послушно кивнула.
Слова старого мастера звучали консервативно, но они отражали глубокое понимание законов современного рынка. Су Мо послушно кивнула.
Сун-Цзиньган же почувствовал себя крайне неловко.
Сун-Цзиньган же почувствовал себя крайне неловко.
— Мастер Ситин, госпожа Су, у меня тут еще дела не закончены в Вэньхэчжай, нужно бежать. Вы общайтесь, а я в следующий раз обязательно загляну к вам на чашку чая, — проговорил он, спешно поднимаясь с места.
— Мастер Ситин, госпожа Су, у меня тут еще дела не закончены в Вэньхэчжай, нужно бежать. Вы общайтесь, а я в следующий раз обязательно загляну к вам на чашку чая, — проговорил он, спешно поднимаясь с места.
— Господин Сун, что касается вашей комиссии за визит — пусть дядя Жэнь вернется, и они с вами сочтутся! — Су Мо поднялась, чтобы проводить гостя к выходу.
— Господин Сун, что касается вашей комиссии за визит — пусть дядя Жэнь вернется, и они с вами сочтутся! — Су Мо поднялась, чтобы проводить гостя к выходу.
— Да бросьте, о чем разговор! Вазу-то оценивал не я, так что если и платить... — Сун-Цзиньган бросил на меня быстрый взгляд, но осекся на полуслове и ушел.
— Да бросьте, о чем разговор! Вазу-то оценивал не я, так что если и платить... — Сун-Цзиньган бросил на меня быстрый взгляд, но осекся на полуслове и ушел.
Проводив его, Су Мо вернулась, дробно цокая каблуками по полу. Она задумчиво нахмурилась, словно сопоставляя в голове какие-то факты, и уставилась на меня.
Проводив его, Су Мо вернулась, дробно цокая каблуками по полу. Она задумчиво нахмурилась, словно сопоставляя в голове какие-то факты, и уставилась на меня.
— Мэй Цзю, я тут вспомнила... Когда ты приходил на собеседование, ты ведь сказал дяде Жэню, что тебя порекомендовал господин Сун?
— Мэй Цзю, я тут вспомнила... Когда ты приходил на собеседование, ты ведь сказал дяде Жэню, что тебя порекомендовал господин Сун?
Ну все, приплыли. Это фиаско.
Ну все, приплыли. Это фиаско.
В тот день дядя Жэнь действительно спросил, откуда я узнал о вакансии в лавке Сугу Яцзи, и я брякнул первое, что пришло в голову — мол, господин Сун подсказал. Дядя Жэнь тогда еще с улыбкой заметил Су Мо: «Надо же, я как-то вскользь упомянул при нем о поиске сотрудника, а он принял близко к сердцу». И надо же было Су Мо вспомнить об этом именно сейчас!
В тот день дядя Жэнь действительно спросил, откуда я узнал о вакансии в лавке Сугу Яцзи, и я брякнул первое, что пришло в голову — мол, господин Сун подсказал. Дядя Жэнь тогда еще с улыбкой заметил Су Мо: «Надо же, я как-то вскользь упомянул при нем о поиске сотрудника, а он принял близко к сердцу». И надо же было Су Мо вспомнить об этом именно сейчас!
— Да, было дело, — как можно непринужденнее ответил я. — Но я понятия не имею, тот ли это самый господин Сун. Честно говоря, я в глаза не видел человека, который меня рекомендовал. Мой приятель, который, видимо, знаком с ним, просто передал мне, чтобы я шел на собеседование.
— Да, было дело, — как можно непринужденнее ответил я. — Но я понятия не имею, тот ли это самый господин Сун. Честно говоря, я в глаза не видел человека, который меня рекомендовал. Мой приятель, который, видимо, знаком с ним, просто передал мне, чтобы я шел на собеседование.
— Дядя Жэнь имел в виду именно Сун-Цзиньгана, другого господина Суна у нас нет. Но тут что-то не сходится... — Су Мо в раздумье присела за чайный столик. — Когда господин Сун вошел, он явно тебя узнал. И даже назвал «господином Мэем».
— Дядя Жэнь имел в виду именно Сун-Цзиньгана, другого господина Суна у нас нет. Но тут что-то не сходится... — Су Мо в раздумье присела за чайный столик. — Когда господин Сун вошел, он явно тебя узнал. И даже назвал «господином Мэем».
Черт возьми! Похоже, моя история с перехваченной буддийской статуей вот-вот выплывет наружу.
Черт возьми! Похоже, моя история с перехваченной буддийской статуей вот-вот выплывет наружу.

Комментарии

Загрузка...