Сзади послышался запыхавшийся мужской голос. Все обернулись и увидели двух скачущих друг за другом всадников на рослых породистых лошадях.
Заметив их издалека, Хуа Фаньлюй удивленно протянула:
— Разве женщины могут быть чиновниками?
Ту Мэн узнал приближающихся людей: ими оказались помощник главы секретного ведомства Тан Мин и великий церемониймейстер Цуй Ланьюй.
Тан Мин любил заводить знакомства и поддерживал приятельские отношения со всеми при дворе, правда, эти связи были поверхностными. Фэн Фэн уже доводилось иметь с ним дело. Но второй спутник, Цуй Ланьюй, был куда более известен.
Цуй Ланьюй отличался яркой внешностью: губы словно тронуты помадой, белая кожа, а черты лица отдавали некоторой женственностью. Сначала многие шутили над его наружностью, за глаза поговаривая, что он красивее любой девицы. Если говорить о его характере, то в лучшем смысле этого слова он был благородным мужем и правильным человеком, а если выражаться прямо — сухарем и старым консерватором, который совершенно не умел воспринимать шутки. Стоило ему решить, что его задели, как он мог своими нравоучениями занудить обидчика до смерти. При этом, несмотря на юный возраст, благодаря собственным талантам он прочно закрепился на посту великого церемониймейстера. Государь очень дорожил им и отчасти относился к нему с отеческой нежностью, поэтому, даже доводя окружающих своими строгими и праведными речами до багрового румянца на лице, Цуй Ланьюй не боялся никаких последствий.
Шло время, и со временем никто больше не смел отпускать шутки по поводу его внешности.
Поэтому, хоть этот господин Цуй Ланьюй и казался слабым ученым-конфуцианцем, даже мнящий о себе невесть что Князь Цзин старался без лишней нужды не переходить ему дорогу. Стоило этому человеку завести свою бесконечную болтовню, как стерпеть это не мог никто.
Услышав реплику Хуа Фаньлюй, Ту Мэн решил, что она приняла Цуй Ланьюя за женщину, и поспешно предостерег:
— Ваше Высочество, это великий церемониймейстер, господин Цуй Ланьюй. Он мужчина...
У него не оставалось времени объяснять Хуа Фаньлюй что-либо подробнее, потому что кони Тан Мина и Цуй Ланьюя уже подмчались вплотную.
Хуа Фаньлюй озадаченно присмотрелась к Цуй Ланьюю. Ее первое ощущение действительно подсказывало, что перед ней женщина, но раз Ту Мэн с такой уверенностью утверждал обратное, она решила, что ошиблась из-за большого расстояния. Теперь же, разглядывая его заново и даже задействовав духовную силу для сканирования, она поняла, что особенности телосложения этого человека действительно отличались от нормального мужчины: не мужчина и не женщина...
Внезапно она вспомнила кое-какие записи из неофициальной истории своей родной планеты, и в ее голове всплыло свежее словечко: гермафродит.
Заметив, что взгляд Хуа Фаньлюй прикован к Цуй Ланьюю, Тан Мин с опозданием вспомнил о некоторых ходивших в народе слухах. Его веки невольно дрогнули, он сжал ногами бока коня, намеренно заслоняя Цуй Ланьюя от взора Хуа Фаньлюй, и мягко улыбнулся, излучая искреннюю заботу:
— Долго мы не виделись, Ваше Высочество, кажется, вы сильно похудели. Подчиненные докладывали, что в те дни Ваше Высочество хворали, а я из-за хлопот по службе все никак не находил времени навестить вас. Впрочем, видя, что Ваше Высочество, судя по всему, полностью оправились, я могу быть спокоен.
Тан Мин улыбнулся и добавил:
— Неужели Ваше Высочество собрались на охоту? Раз так, мы не смеем мешать.
Он чинно сложил руки в приветственном жесте:
— Счастливого пути, Ваше Высочество.
Хуа Фаньлюй осталась в полном недоумении. В конце концов, если бы их не окликнули, они бы уже давно углубились в чащу. Неужели этот человек потратил столько сил, чтобы остановить ее, исключительно ради того, чтобы вывалить бессвязную чушь? Она кивнула и бросила Ту Мэну и остальным:
— Пойдемте.
Ту Мэн со странным выражением взглянул на лучезарного Тан Мина и скривил губы: еще один дурачок, поверивший уличным сплетням. С чего бы нашему Ваше Высочеству заглядываться на какого-то мужчину? Наше Высочество принадлежит супруге князя!
Стоило Хуа Фаньлюй удалиться, как улыбка мгновенно исчезла с лица Тан Мина. Потемней лицом, он обернулся и сурово предупредил Цуй Ланьюя:
— Впредь при встрече с этой особой обходи ее десятой дорогой!
Цуй Ланьюй опешил:
— А?
Тан Мин скорбно посмотрел на него:
— Ах ты увалень, да тебя же в любой момент могут...
Он тяжело вздохнул, не договорив, и принялся разглядывать озадаченного Цуй Ланьюя с таким мученическим и озабоченным видом, словно отец-одиночка, переживающий, что его дочку уведет негодяй.
— Пойдем, доберемся до опушки, посмотрим, уда ли подстрешить какой-нибудь дичи! — Тан Мин в мгновение ока стряхнул с себя тревоги и воодушевленно заявил: — Подстрелю для тебя дичь, зажарю!
Помедлив, он уточнил:
— Жарить будешь сам!
Цуй Ланьюй окончательно запутался:
— ...Ох.
Цзинь Ци уже разработал для Хуа Фаньлюй целый план. Подобно наложницам, многие принцы желали воспользоваться этой возможностью, чтобы проявить себя перед Императором, и Цзинь Ци, разумеется, не был исключением. Однако его целью являлось не стремление порадовать августейшего отца, а желание использовать этот шанс, чтобы переломить закрепившееся за ним в глазах Императора мнение как о ни на что не годном человеке, оставив о себе совершенно новое, глубокое впечатление. Только так он мог укрепить свои позиции в грядущей борьбе за престолонаследие.
Их главным козырем было то, что никто еще не видел Хуа Фаньлюй в ее нынешнем обличье — у всех в памяти оставался прежний туповатый толстяк Хуа Фаньлюй, упавший до того, как на него было совершено покушение.
Едва Хуа Фаньлюй вместе с Ту Мэном и остальными отъехала от лагеря, Цзинь Ци вышел из шатра.
Он не присоединился к наложнице Ли, а нашел предлог остаться, чтобы дождаться ухода всех людей, соединиться с Хуа Фаньлюй и обсудить с ней детали.
Подобно тому, как Хуа Фаньлюй не знала, что он все еще в лагере, Цзинь Ци не подозревал, что она только что увела людей. Отослав прислуживавших ему служанок, он украдкой направился к шатру Хуа Фаньлюй, полагая, что она находится внутри, и смело шагнул внутрь.
Очутившись внутри, он обнаружил, что шатер пуст. Призадумавшись на мгновение, Цзинь Ци понял, что опоздал: судя по всему, Хуа Фаньлюй уже ушла.
Он уже собирался удалиться, как вдруг уловил нечто странное: воздух едва заметно источал тонкий аромат. Этот запах он часто вдыхал во дворце — так пахли пудра и румяна, которыми пользовались дворцовые женщины. Из-за наставлений матушки-кормилицы Цзинь Ци тоже пользовался косметикой, но, во-первых, расходовал ее в мизерных количествах и запах был едва уловим, а во-вторых, все его средства были преподнесены в дар Вдовствующей императрицей, отличаясь высочайшим качеством, недоступным для обычной пудры, и соответствующим ароматом.
Очевидно, этот шлейф не мог исходить ни от самой Хуа Фаньлюй, ни от кого-либо из ее телохранителей. Оставалось лишь одно объяснение: здесь кто-то побывал.
Не меняя выражения лица, Цзинь Ци незаметно высвободил духовную силу для сканирования.
Охота только началась, и большая часть свиты наложниц уже последовала за Императором. Среди оставшихся женщин, помимо небольшой горстки младших наложниц, были лишь принцессы да многочисленные служанки. Прикинув время: Хуа Фаньлюй покинула лагерь позже всех, а он пришел в ее шатер еще позже, — тайком проникнувшая сюда и уже ушедшая женщина вряд ли успела удалиться далеко.
И впрямь, едва развернув духовную силу, Цзинь Ци уловил чье-то присутствие: некто спешно перемещался в направлении, противоположном шатру. Закрыв глаза, он пустил в погоню свое сознание и разглядел отмеченную им персону.
— Это... — Цзинь Ци вгляделся в суетливую фигуру женщины в придворных одеждах. По убранству она казалась одной из обитательниц внутреннего гарема.
У его августейшего отца было столько наложниц и жен, что он никак не мог припомнить, кто именно перед ним, но судя по наряду, та принадлежала к рангу благородных наложниц.
Зачем потребовалось какой-то наложнице без тени смущения заявляться в шатер принца?
Женщина вела себя предельно осторожно: на ходу она внимательно озиралась, выискивая признаки слежки, и каждый раз ловко ускользала от чужих глаз. Вскоре она приблизилась к какому-то шатру, окинула взглядом окрестности и, убедившись, что за ней никто не идет, откинула полог и шмыгнула внутрь.
Не сразу сообразив, чей это шатер, Цзинь Ци последовал за ней.
Стоило женщине переступить порог, как к ее горлу тут же приставили клинок. Смертельно перепуганная, она издала приглушенный вопль:
— Это я! Это я!
Угрожавший ей телохранитель с суровым и свирепым взглядом не стал опускать оружие.
Женщина залепетала в панике:
— За мной никто не шел, я проверила, все ушли из лагеря, меня поистине никто не заметил.
Только тогда телохранитель убрал клинок. Тревожно приоткрыв полог на ширину ладони, он выглянул наружу, затем обернулся и бросил женщине:
— С чего это госпожа пожаловала?
Услышав упрек в его голосе, наложница испуганно съежилась и оглядела внутреннее убранство шатра:
— Где Ваше Высочество?
Телохранитель холодно бросил:
— Ваше Высочество, разумеется, изволили отправиться на охоту. Разве вам не было велено действовать строго по указаниям Вашего Высочества и без его позволения не сметь самовольно являться к нему?
Его злобный взгляд излучал крайнюю жестокость и мрак:
— Не забывайте, в чьих руках находятся жизни вас и вашей сестры! Если допутите хоть малейшую оплошность...
Лицо женщины побелело:
— Я... я понимаю, только Цзюньван Фу ведь нет в шатре, как же я... я тоже ничего не могла поделать, нельзя же винить меня, я следовала указаниям Вашего Высочества...
— Что ты сказала? — женщина продолжала оправдываться, но телохранитель с раздраженным хмурым выражением перебил ее: — С чего это Цзюньван Фу не оказалось в шатре?
Испуганная его резким тоном наложница заикнулась:
— Я... я и сама не знаю, в шатре не было ни души.
— Ни души?! — лицо телохранителя посуровело. Словно внезапно что-то сообразив, он отрывисто приказал: — Возвращайся назад! Сиди тихо до получения приказа и ничего не предпринимай.
— Хорошо-хорошо... я возвращаюсь, — робко пролепетала женщина. — А как же моя сестра?
Телохранитель помрачнел, и наложница, не смея больше задавать вопросов, была вынуждена удалиться.
Цзинь Ци все это время холодно наблюдал со стороны. Он уже узнал в телохранителе человека из свиты своего дорогого четвертого братца, Князя И. Каков же хитрец этот его братишка! Ему удалось подчинить себе даже наложницу собственного отца — какая дерзость, какие грандиозные амбиции! Если дать ему волю, Цзинь Ци не сомневался, что Князь И способен дойти даже до государственного переворота и принуждения отца к отречению.
Хорошего сыночка вырастила Императорская наложница Чжао!
Вот только интересно, если августейший отец узнает, что его любимый, вечно осыпаемый похвалами сынок за его спиной проворачивает такие дела, не лопнет ли от злости?
Цзинь Ци усмехнулся. Ему даже стало любопытно взглянуть на выражение лица отца, когда до того дойдет вся правда.
Отозвав сознание, он выбрался из шатра Хуа Фаньлюй и затаился в безопасном месте. Спустя немного времени он действительно увидел, как телохранитель Князя И украдкой проскользнул в шатер, вскоре выскочил оттуда и на всех парах умчался из лагеря.
Наверняка поспешил с докладом к Князю И!
Хотя сознание Цзинь Ци частенько блуждало по Имперскому городу, оставались уголки, ускользающие от его внимания — как и в этот раз, когда он упустил из виду заговор, который Князь И плел против него.
Как раз представился отличный случай последовать за ним и подслушать всё тайное, тем более что до возвращения охотников было еще далеко.
Цзинь Ци неотступно следовал по пятам за телохранителем.
Тем временем Хуа Фаньлюй собрала весьма богатый урожай: все, что летало по небу или ползало по земле, завидев ее, не имело ни шанса избежать поимки.
Причем речь шла именно о живьем захваченной добыче, причем абсолютно невредимой.
Хуа Фаньлюй планировала показать этот улов Императору, а затем выпустить всех животных обратно в дикую природу.
Закон джунглей — это нормально, но массовое истребление ради забавы было лишним. Совсем как в истории ее родной планеты: цивилизация этого мира демонстрировала поразительное сходство с их собственной, а значит, рано или поздно здешнее человечество тоже заплатит страшную цену за совершенные ошибки.
Телохранители не догадывались о замыслах Хуа Фаньлюй. Они понимали лишь одно: убить зверя просто, а вот взять живьем и без единой царапины — в исключительных случаях кому-то такое и удавалось, но чтобы раз за разом... Ваше Высочество, вы поистине божественны! Подчиненные преклоняются перед вами до самой земли!
По сравнению с ней стражники выглядели жалко. Дело было вовсе не в их слабости — просто все выпущенные ими сегодня стрелы не имели наконечников. Пусть они все равно поражали цель, но добиться того же эффекта, что и Хуа Фаньлюй, которая просто вырубала зверя, казалось сложнейшей задачей.
Ту Мэн с убитым видом наблюдал, как очередного кролика, подбитого его тупой стрелой, лишь слегка качнуло, после чего тот бодро и беззаботно ускакал прочь, а затем перевел взгляд на спину своего коня, где уже трепыхалась и шумела пойманная живая добыта, которую ему предстояло привязывать и везти с собой. У него просто раскалывалась голова.
Безысходно вздохнув, он предложил:
— Ваше Высочество, быть может, отправить кого-то отвезти добычу в лагерь? Все животные живые, если наловим еще, мы их уже не удержим.
Хуа Фаньлюй окинула взглядом окрестности и согласилась: кроме ее скакуна, остальные воины были обвешены несколькими тушками, а веревки кончились. Без отправки груза охоту действительно продолжать не получалось.
— Ладно, возвращайтесь. Я останусь здесь и далеко не уйду.
В боевых навыках Хуа Фаньлюй все были абсолютно уверены, но перспектива оставить ее одну казалась им неправильной. Выделение кого-то одного в компаньоны означало необходимость отпустить часть добычи... Дилемма была поистине неразрешимой.
— Ступайте быстрее и возвращайтесь без промедления, — махнула рукой Хуа Фаньлюй. — Ваш князь не станет жаловаться. Если кто спросит, скажите, что я расшалилась и нарочно от вас оторвалась.
Все: «...»
Раз уж было сказано до такой степени, Ту Мэну и остальным оставалось лишь поспешить, стараясь обернуться как можно быстрее.
Их Ваше Высочество разительно отличался от капризных господ других телохранителей. Раз велел послушно ждать, значит, непременно будет преданно стоять на месте и ни за что не станет обременять своих слуг лишними хлопотами... Золотой человек!
Мысленно растрогался Ту Мэн, добавив про себя: если только не случится какого-нибудь чрезвычайного происшествия...
Когда телохранители удалились, Хуа Фаньлюй осталась стоять на месте, выжидая.
Животные разбежались в страхе от их присутствия. Видимо, чуя поблизости опасного охотника, вокруг не было видно ни единой птицы.
Хуа Фаньлюй постепенно заскучала.
Поразмыслив, она вытащила из колчана стрелу, сдернула с наконечника обмотку из красной ткани вместе с туго набитой ватным наполнителем подушечкой, после чего заострила кончик с помощью короткого ножа.
Вместо прежнего лука она взяла другой, заложила эту убойную импровизированную стрелу, задрала голову и, натянув тетиву до отказа, прицелилась вертикально вверх, точно в один из листьев кроны над головой.
Ей захотелось проверить, удастся ли этой примитивной «стрелой» пробить в вертикальном направлении прямую дыру в самую высь лесного полога.
Использованный Хуа Фаньлюй лук подарил Фэн Фэн.
Сказывали, что это божественный лук, перешедший по наследству от некоего предка госпожи Фэн — генерала по имени Хуянь Вэй. Существовал ли этот «генерал Хуянь» на самом деле, еще предстояло выяснить, но хранившееся у госпожи Фэн на дне сундука «божественное оружие» безусловно являлось великолепным луком.
Фэн Фэн лично испытывал его: приложив все силы, он смог натянуть тетиву лишь на треть.
Позднее лук попал в руки Хуа Фаньлюй, и та без малейших усилий натянула тетиву до предела. Выпущенная стрела пробила центр мишени, прошила насквозь стену за ней, но не растеряла и половины убойной силы и глубоко вонзилась в ствол старой ивы, росшей по ту сторону стены. Поскольку ни один из стражников не смог вытащить эту стрелу из дерева, она так и торчала в том старом ивовом дереве в Княжеской резиденции по сей день.
Мощность выстрела повергла всех в шок — у челюсти попадали на землю. Опомнившись от потрясения, спутники умоляюще закляли госпожу ни в коем случае не использовать этот лук без крайней необходимости!
Руки Хуа Фаньлюй чесались: хотя пользоваться высокотехнологичным и убойным оружием родины было весьма приятно, она питала большую слабость к холодному оружию вроде луков и стрел. Тяжелый лук, подаренный четой Фэн, она и вовсе считала сокровищем. Воспользовавшись отлучкой надзирающих за ней охранников, она тут же ослушалась запрета и принялась баловаться с тяжелым луком.
Все равно они ничего не узнают.
Интересно, на какую высоту улетит эта стрела?
С такими мыслями она плавно оттянула тетиву, согнув ее практически в идеальный полный круг, прицелилась и отпустила пальцы.
Запредельная скорость сделала траекторию полета невидимой для обычного глаза: лишь Хуа Фаньлюй замечала мгновенно исчезающие следы воздушных потоков и кратковременное искажение воздуха от трения.
Едва ухо уловило звонкий щелчок тетивы, как среди переплетения ветвей и листьев образовался свободный сквозной тоннель. Однако сквозь пробитое стрелой отверстие Хуа Фаньлюй увидела вовсе не голубое небо с облаками, а нечто массивное, летевшее вниз в режиме свободного падения. Нижние ветви и лианы тут же пострадали, обломанные сучья и листва с шумом полетели вниз.
Хуа Фаньлюй изумленно округлила глаза:
— Что это я сбила?!
Приближалось!
Раздался последний хруст ломающейся древесины, и сквозь кружащийся листопад Хуа Фаньлюй разглядела зацепившегося за ветви... Императора?!
Хуа Фаньлюй:
— ... (⊙v⊙) Что вообще происходит?
Воротник Императора зацепился за сук. Казалось, он потерял сознание: свесив голову и безвольно раскинув тело, словно порванный мешок, он ритмично покачивался из стороны в сторону.
Опустив лук, Хуа Фаньлюй сняла со спины коня веревку, завязала скользящий узел, обвязала ее вокруг пояса и карабкалась по стволу дерева, на котором висел Император. Добравшись до нужной высоты, она закинула петлю, накинув ее на шею государя.
Так он задохнется.
Молча сняв петлю, она озадаченно посмотрела на Императора, находившегося от нее по меньшей мере в двух метрах. Сук, на котором держалась его одежда, уже трещал по швам, и на вытянутой ветви проступили трещины, которые неуклонно увеличивались.
Делать было нечего.
Она снова закинула веревку, на этот раз зацепив обе ноги Императора, слегка потянула по диагонали вверх. Петля затянулась, прочно зафиксировав ступни государя, в то время как спасшая ему жизнь ветвь достигла предела прочности: от малейшего движения Хуа Фаньлюй раздался сухой треск, и сук окончательно обломился.
Наблюдая, как Император падает вместе с обломком, Хуа Фаньлюй ощутила, как натянулась веревка в ее руках, резко уйдя вниз. Крепко сжатая в ладонях веревка мгновенно выпрямилась тугим стержнем, а ее ухо уловило глухой удар, от которого дерево слегка завибрировало.
На секунду ее лицо застыло в растерянности. Опустив глаза чуть ниже и тут же подняв их обратно, она с ошеломленным видом пробормотала себе под нос:
— Землетрясение...
Опустив голову, она поглядела на висящего вниз головой и покачивающегося вокруг ствола Императора, после чего, словно ничего не произошло, молча разжала пальцы, позволив веревке повиснуть на поясе, и потихоньку соскользнула вниз.
Пока никто не появился, она торопливо развязала веревки на ногах государя и бегло осмотрела его. Выяснилось, что при падении с такой высоты он чудом не получил тяжелых увечий — помимо нескольких царапин от ветвей на лице, растрепанной прически, порванной одежды, синяков по всему телу и огромной шишки на макушке.
Погодите, это еще что?
Заметив на ладони липкую жидкость, Хуа Фаньлюй замерла. Остолбенев, она медленно повернула голову, уставившись на кровь, которая тонкой струйкой сочилась из макушки Императора и заливала ему все лицо, в то время как в ее глазах читалось абсолютное непонимание.
С какой стати при ударе затылком кровь течет из макушки?
— Господин Тан, давайте не будем углубляться в чащу! Вдруг объявятся хищники, а мы оба — бессильные перед опасностью ученые мужи...
— Ланьюй, ты совсем совесть потерял! Как ты можешь так упрекать меня? Я лишен сил?! А кто забыл, как в прошлый раз ты подвернул ногу, и кто тащил тебя на себе из пригородной зоны в город к лекалю?
— Я не...
— О, Ланьюй, взгляните-ка, чья это лошадь! — Тан Мин поспешно прервал Цуй Ланьюя, указывая на брошенного Хуа Фаньлюй скакуна.
Цуй Ланьюй действительно переключил внимание. Внимательно осмотрев животное, он озадаченно произнес:
— Кажется, это конь Цзюньван Фу... Господин Тан, куда вы? Эй, не уходите далеко!
— Вы ничего не слышали? Словно бы... — Тан Мин навострил уши и, озадаченно хмурясь, пошел вперед в том направлении, откуда, судя по его впечатлению, доносился звук.

Комментарии

Загрузка...