Младшие принцы в ту пору были совсем детьми — старшему из них едва исполнилось тринадцать, а пять лет назад и вовсе было по восемь. Не ведая истинных причин, они, как и Чэнь Шуйлай, полагали, будто их Августейший Отец разгневался на того, кто посягнул на старшего брата. Им и в голову не приходило, что император переживает, не окажется ли их первенец безнадежным любителем мужчин.
Император твердо решил во что бы то ни стало серьезно поговорить с сыном. Даже если тот и впрямь повернут не в ту сторону, он намеревался силой выправить его ориентацию!
Ни Цзинь Ци, ни Хуа Фаньлюй, пожалуй, и помыслить не могли, что из-за доноса Чэнь Шуйлая, сдобренного изрядной долей вымысла, их будущую судьбу ожидает самый неожиданный поворот.
Цзинь Ци понимал: с ним определенно что-то не так. Иначе с какой стати он начинает краснеть при одном взгляде на Хуа Фаньлюй?
Станет ли кто-нибудь краснеть, глядя на собственное отражение в зеркале? Разумеется, нет.
Для Цзинь Ци это правило работало точно так же. Хуа Фаньлюй занимала его тело — к тому же тело толстяка, который выглядел отнюдь не красавцем. Сам же он не был ни женщиной, ни тайным приверженцем однополой любви, ни чудаком с извращенными наклонностями. Так почему же его сердце начинает учащенно биться при виде этого лица или даже просто со спины?
Ответ напрашивался один: на него тоже подействовали побочные эффекты очищения организма от токсинов!
Хуа Фаньлюй озадаченно смотрела на Цзинь Ци. Ее собственный организм вряд ли вырабатывал гормоны, способные вызывать чувства или желания, связанные с сердечным трепетом и плотскими утехами. Так что же здесь происходит?
Не удержавшись, она ткнула пальцем в раскрасневшуюся щеку Цзинь Ци. Тот отшатнулся, словно уколотый иголкой, точно испуганный зверек. Бросая затравленные, пожалуй, даже стыдливые взгляды на Хуа Фаньлюй, он заикаясь произнес:
— Не... не... не трогай меня!
Это были не его подлинные чувства, но он отчетливо ощущал прикосновения Хуа Фаньлюй, и сознавать, что все это происходит с его собственным толстым лицом, казалось верхом абсурда!
Хуа Фаньлюй нахмурилась и, схватив Цзинь Ци за руку, принялась его осматривать:
— Ты что-то сделал с моим телом? Мне кажется, оно изменилось. Неужели сломалось? Здесь? И здесь? Нет... еще вот тут!
Стоило ее пальцам коснуться его тела, как у него словно выкачали все силы. А когда рука Хуа Фаньлюй скользнула к его пояснице, Цзинь Ци и вовсе обмяк, лишившись всякой опоры в ногах.
Хуа Фаньлюй испуганно подхватила его и растерянно воскликнула:
— Что с тобой?!
— В-ваше... Ваше Высочество! Император пожаловал! — от волнения у Чэнь Шуйлая язык заплетался. Сами Небеса помогали ему! Увидеть такую картину — лучшего подарка для императора и придумать нельзя! Ха-ха-ха, ну всё, теперь тебе конец, бабёнка по фамилии Хуа!
Хуа Фаньлюй и Цзинь Ци одновременно подняли головы и, заметив шагающую во дворе процессию, отреагировали по-разному.
Цзинь Ци был готов сквозь землю провалиться. Ему бы очень хотелось немедленно встать, но невесть почему, прижимаясь к груди Хуа Фаньлюй и вдыхая исходивший от нее дурманящий аромат, он чувствовал, что в теле начисто пропали все силы.
Хуа Фаньлюй в растерянности прижимала его к себе. Переведя взгляд с императора и младших принцев на обмякшего Цзинь Ци, она почесала затылок и, не найдя другого выхода, подхватила Цзинь Ци на руки, стремительно отнесла к кровати, после чего шустро выбежала навстречу императору.
— Ваш сын приветствует отца-императора.
Выражение лица императора... оказалось весьма странным.
— Освобождаю от этикета.
Шедшие позади него принцы сочувственно смотрели на Хуа Фаньлюй.
Помолчав мгновение, император кашлянул:
— Цзинь Ци, все эти годы я был к тебе невнимателен. Пожалуй, пришло время обзавестись женой.
Эй, такой реакции он никак не ожидал!
Хотя мысли Чэнь Шуйлая и принцев расходились, в этот момент они думали об одном и то же.
Ваше Императорское Величество / Отец-император, почему вы ни капельки не гневаетесь?
Хуа Фаньлюй немного подумала:
— Отец-император, вашему сыну нужно посоветоваться с Сяо Хуа.
Восьмой принц хлопнул себя ладонью по лбу. Старший брат, неужто в тебя дух Дай Ци вселился? С какой стати упоминать Сяо Хуа в такой момент? Нарываться на отповедь намерен, что ли?
— О, а откуда родом эта девица по имени Хуа? Ты мне еще о ней не рассказывал.
Тон императора был на удивление мягким — он держался точь-в-точь как обычный отец, беседующий с сыном после трапезы.
У Чэнь Шуйлая и принцев челюсти отпали до самого пола.
Хуа Фаньлюй решила проявить толику юмора и приняла суровый вид:
— Она — небожительница, что скрывается от мира в глуши.
Вот оно что. Император всё понял. Он и сам чувствовал, что перемены в сыне неразрывно связаны с этой девицей. Насчет того Небесного одеяния он тоже навел справки: факты свидетельствовали о том, что у Цзинь Ци не было никаких шансов случайно обрести сокровище. Какая судьба могла свести толстяка, безвылазно сидевшего в княжеской резиденции, с небожителями? Оставалось лишь одно — таинственная незнакомка, что находилась подле него.
Наверняка она была потомком затворников, достигших вершин мастерства.
Однако император решил испытать сына еще раз:
— Я слышал, ты не выносишь приближения женщин и даже разогнал всех служанок по дальним флигелям. Это правда?
Вот оно что...
Хуа Фаньлюй уже была просвещена Цзинь Ци насчет того, насколько опасными могут быть женщины, которые теми или иными способами добивались близости с хозяином дома (...). Поражаясь изобретательности девиц, чьи ухищрения позволяли им в любую минуту оказаться в чужой постели, она лишь сильнее укрепилась в мысли: пока опасный период благополучно не миновал, ни одна девица не должна к ней приближаться. Она ни за что на свете не позволит силой затащить себя в постель для соития с девушкой!
И кому потом приписывать рожденного ребенка — ей или Цзинь Ци?
Она энергично закивала и с жаром произнесла:
— Отец-император! Вашему сыну претит сама мысль о том, чтобы они дотрагивались до меня!
Столь яростное сопротивление и страх произвели впечатление даже на восьмилетнего Шии, который тут же сделал вывод: старший брат на дух не переносит девочек.
Император приподнял бровь:
— А как же та девица по имени Хуа?
Хуа Фаньлюй даже не задумывалась над ответом, произнеся всё как само собой разумеющееся:
— Он — другое дело. Только ему разрешено прикасаться к вашему сыну.
Слова прозвучали донельзя прямолинейно, и император невольно поморщился:
— Никого, кроме нее?
До сих пор ни одна девушка не могла устоять перед ее бьющей через край «мужской аурой». Хуа Фаньлюй кивнула:
— Мм!
Император нахмурился. По обычаю, законной супругой его сына должна стать девица из благородного и знатного рода. Однако когда он сам брал в жены мать Цзинь Ци, Янь Сюаньи был всего лишь чиновником низшего пошиба. Пройдя через подобное, он прекрасно понимал желание сына жениться на той, к кому лежит душа.
Раз уж мальчик так отчаянно противится обществу других женщин и подпускает к себе лишь эту особу... По правде говоря, отсутствие знатного происхождения у девицы — скорее плюс, чем минус, — так ее проще устроить. При нынешнем положении и статусе сына подыскать ему высокородную жену оказалось бы сложнейшей задачей, а предлагать девушку низшего сословия казалось императору унизительным для сына. Ждать дальше? Да кто знает, когда Цзинь Ци снова встанет на ноги?
Пожалуй, лучше позволить ему жениться на той, кто ему нравится.
А сможет ли он в будущем претендовать на престол — целиком зависит от его собственных способностей. Даже будучи отцом, он не станет проявлять излишнего фаворитизма.
Будет ли достоин бремени власти наследник, которого он возвысил собственными руками?
Теперь оставалось лишь оценить нрав этой девицы. Император решил: как только Вдовствующая императрица взглянет на нее и даст свое согласие, он тут же назначит свадьбу.
Ну а если Вдовствующая императрица останется недовольна... пусть Цзинь Ци сам объясняется со своей венценосной бабулей.
Император кашлянул и больше не возвращался к этой теме:
— Вдруг вспомнил, что у меня еще есть неотложные дела, вернусь-ка во дворец. Вашим младшим братьям редко удается выбраться за стены палаццо, они здесь совсем ничего не знают — приглядите за ними как следует.
Это означало, что детям дается полная свобода игр.
Лица младших преисполнились радости: общество старшего брата было куда приятнее строгой отцовской компании.
Хуа Фаньлюй не имела ничего против и бросила Чэнь Шуйлаю:
— Ступай подготовь гостевые комнаты.
Император как раз собирался уходить, но, услышав это распоряжение на пороге, не удержался, остановился и обернулся:
— Ты что же, и ночевать их здесь оставить собираешься?
Хуа Фаньлюй опешила. С еще большим изумлением, чем у императора, она переспросила:
— Разве выходить из дворца так уж легко?
Император: «...» Глядя в глаза старшего сына, которые выглядели донельзя серьезными, он долго молчал, а затем бросил: — Ладно уж. Завтра же вернетесь во дворец, я буду проверять ваши успехи в учебе.
Хуа Фаньлюй снова встряла:
— Сяо Хуа говорит, послезавтра будет какой-то праздник Циси, говорят, очень весело.
Ты что, испытываешь границы моего терпения?! Не перегибай палку!
— ...Если что-то пойдет не так, спрошу с тебя. — С потемневшим лицом император взмахнул рукавом и удалился.
— Старший брат, ты лучше всех! — Девятый, Десятый и Шии и помыслить не могли, что им позволят так долго резвиться за стенами дворца! Требования императора к наследникам всегда отличались суровостью: принцы, еще не получившие собственных уделов и резиденций за пределами дворца, почти весь год проводили за учебой. О том, чтобы выйти в город, нечего было и думать — даже внутри стен запретного двора им редко выпадало время на забавы.
Седьмой и Восьмой принцы тоже сияли от восторга, глядя на Цзинь Ци с благодарностью и теплом. После недавних совместных дней и сегодняшнего происшествия они давно уже поняли: старший брат, над которым так любили потешаться за глаза, на самом деле куда лучше тех венценосных братьев, с которыми они виделись часто, но которые держались отчужденно и холодно.
Они переглянулись и без труда прочли мысли друг друга: эти двое и правда куда больше любят старшего брата!
А Цзинь Ци тем временем через узкую щель в окне хмуро наблюдал за Хуа Фаньлюй. Это грозило окончательно толкнуть его на путь озлобления. Ему так сильно понравилось притворяться особой княжеской крови? Мой отец-император благоволит тебе, мои младшие братья тоже души в тебе не чают...
И этот человек еще смеет так самодовольно улыбаться! Совсем про меня забыла!
Хуа Фаньлюй почесала затылок и оглянулась назад. Неужто ее чутье настолько обострилось? Если бы она заранее не знала, что это он, от столь недоброжелательного взгляда у нее бы рука сама потянулась пристрелить соглядатая на месте!
В тот миг, когда их взгляды пересеклись, в воздухе словно затрещали невидимые искры электрического разряда.
— Похоже, междоусобной грызни в семействе и впрямь не избежать...
На этот раз Цзинь Ци был близок к тому, чтобы окончательно озлобиться. И всё потому, что эта нахалка Хуа Фаньлюй попросту бросила его в одиночестве в княжеской резиденции, а сама укатила гулять с пятью младшими братьями!
— Учитывая нестабильность энергии в твоем теле, я поразмыслила и пришла к выводу: дома тебе будет безопаснее. Я оставляю с тобой Цзяшэня — он мой двойник, так что твоя безопасность гарантирована на все сто.
Цзяшэнь был тем самым тайным агентом и мастером боевых искусств из резиденции князя Кэ, чей разум Хуа Фаньлюй подвергла промыванию.
Таковы были доводы Хуа Фаньлюй.
На самом же деле младшим братьям она объяснила всё иначе:
— Нам, мужчинам, гулять на людях с барышней — сплошное неудобство.
Цзинь Ци: «...» Я! Всё! Слышал!
Проклятый инопланетянин! Не зарывайся! Благородный муж и через десять лет не забывает обиды — погоди у меня, Ваше Высочество еще припомнит тебе это!
Как бы ни кипел от гнева Цзинь Ци, он всё же с тяжелым сердцем решил последовать совету Хуа Фаньлюй: остаться в резиденции и заодно попрактиковаться в управлении духовной силой.
Штука оказалась на удивление удобной.
Отослав Цзяшэня дежурить за дверью, он с комфортом устроился на кровати и принялся сканировать окрестности с помощью духовной силы.
Мысленно представляя расположение резиденции, он фиксировал в памяти каждого человека и то место, где тот находился. То ли от частых тренировок, то ли еще почему, но владение духовной силой стало даваться ему куда легче. Время непрерывного сосредоточения увеличивалось, а на восстановление сил уходило всё меньше мгновений.
На сей раз процесс затянулся дольше, чем когда-либо прежде, но, к его величайшему удивлению, он не почувствовал ни малейшей усталости — ощущения были более чем необычными. Желая узнать пределы своих возможностей, Цзинь Ци продолжил упражнение.
В какой-то момент картинка, возникавшая лишь силой воображения и сканирования, вдруг обрела пугающую четкость. Когда Цзинь Ци «увидел» каменных львов у парадного входа резиденции, он едва не вскрикнул, но вовремя сдержался и, стиснув зубы, с закрытыми глазами продолжил наблюдение.
Ощущение было потрясающим: тело оставалось на месте, но сознание унеслось далеко за его пределы. Он явственно чувствовал и собственную плоть, и окружающую обстановку в той точке, куда дотянулся разум: легкий ветерок, лучи солнца, воздух... и звуки!
Сердце Цзинь Ци забилось быстрее. Управляя сознанием, он понесся по императорской улице за пределами резиденции в сторону Внешнего города. Его поле зрения не имело слепых зон — он видел всё вокруг со всех сторон одновременно.
Ему показалось, что он движется слишком медленно. Вот если бы взлететь, как ветер...
Стоило лишь подумать об этом, как пейзаж вокруг заскользил назад с удвоенной скоростью. Словно во сне, он мчался, подгоняемый ветром.
Нашел! Это же Хуа Фаньлюй с его младшими братьями!
Цзинь Ци только попытался приблизиться, как Хуа Фаньлюй резко обернулась с настороженным выражением лица. Цзинь Ци испуганно замер и машинально перестал дышать.
Восьмой принц поинтересовался:
— Старший брат, что такое?
Хуа Фаньлюй прищурилась, вглядываясь в ту сторону, где находился Цзинь Ци.
В ту самую секунду, когда Цзинь Ци уже решил, что она его заметила, та с озадаченным видом почесала затылок и бросила Восьмому принцу:
— Странно. Мне почему-то показалось, будто за нами кто-то следит.
Восьмой принц только хмыкнул:
— Старший брат, за нами с самого угла глазеет вся улица.
Не став объяснять, Хуа Фаньлюй окинула взглядом окрестности:
— И чего они пялятся?
Кто их знает, наверное, просто потому, что мы шестеро такие приметные.
И впрямь приметные.
Если не считать трех расписных фарфоровых куколок-мальчиков и двух смазливых юношей из благородных семей, то один лишь толстый братец, габаритами превосходивший всех пятерых вместе взятых, гарантировал, что каждый прохожий обязательно обернется ему вслед.
Не будь при них охраны, а сами они — одеты столь роскошно и изысканно, кто-нибудь на улице наверняка принялся бы тыкать в них пальцем.
Цзинь Ци помрачнел. Вот по этой самой причине он и наотрез отказывался выходить из дома.
Он терпеть не мог насмешливые взгляды, и ему было совершенно непонятно, как эта девица умудряется сохранять столь невозмутимое спокойствие.
— Старший брат! Старший брат! Это что, винный дом? — Шии ухватился за пояс Хуа Фаньлюй и, задрав вверх донельзя милое и наивное личико, во все глаза уставился на роскошно оформленное здание с вывеской.
Двое младших тоже изобразили на лицах абсолютное «деревенщинское» удивление: оой, так это же трактир! — привлекая к себе всеобщее внимание.
Цзинь Ци молча проглотил подступающую досаду. В бытность свою наследником он ненавидел поручения отца сопровождать младших братьев на прогулки — тихие и застенчивые еще ладно, но те, что поживее, ничуть не уступали этому Шии.
Впрочем, сейчас ему было ни капли не стыдно — в конце концов, в том теле находился не он.
Хуа Фаньлюй подняла голову и воззрилась на вывеску. Написано было слишком коряво, разобрать не удалось. Небрежно махнув рукой нанятому стражнику, она спросила:
— Это кабак?
Стражник: «...Да, Ваше Высочество».
— А я еще никогда не пробовала вина, — сболкнула лишнего Хуа Фаньлюй, но тут же, ничтоже сумняшеся под любопытными взглядами толпы, поправилась: — То есть в винном доме мне бывать доводилось.
Стражнику жутко хотелось напомнить: Ваше Высочество, винный дом — это вообще-то не место, куда ходят исключительно напиваться.
Седьмой принц пояснил:
— Старший брат, винные дома — это заведения не только для продажи спиртного. Они схожи с обычными харчевнями, но куда крупнее и торгуют винами в ассортименте.
Хуа Фаньлюй в упор уставилась на вывеску:
— Старший брат и сам знает.
Седьмой засомневался:
— Вряд ли...
Хуа Фаньлюй: «...Знаю».
Седьмой: «Мм-м-м!»
Восьмой принц зажал Седьмому рот ладонью и с напускной «радостью» произнес:
— Седьмой брат говорит, что нам пора заходить внутрь, старший брат!
— Балбес, — пробормотал себе под нос Цзинь Ци.
— Добро пожаловать, уважаемые гости! — Расторопный половой с первого взгляда оценил статус визитеров. Вопреки обыкновению, он даже не стал пялиться на Хуа Фаньлюй, а с самым благопристойным видом проводил всю компанию наверх в отдельный кабинет.
— Старший брат. — Шии дернул Хуа Фаньлюй за кушак и, вскинув доверчивый и полный надежды взгляд, указал пальцем: — Можем мы сесть вон там?
Он показывал на столик у самых перил.
Странное дело — все остальные посетители этого этажа сидели подальше от перил, и лишь за одним из столиков у края расположился одинокий мужчина.
На нем был темно-синий наряд с туго затянутым кушаком. Широкие плечи, узкая талия и прямая осанка создавали впечатление, будто кости у него отлиты из железобетона.
Полы одежды он подоткнул сбоку, ноги в высоких сапогах слегка расставил носками наружу. Рядом с ним валялись серый матерчатый узел, старая соломенная шляпа и продолговатый деревянный короб, завернутый в ткань.
Больше всего поражала его прическа: в отличие от обычных мужчин, он не собирал волосы в традиционный узел, а заплел сзади в тугую косу, конец которой был перевязан лентой чуть светлее ткани его платья.
Мужчина был целиком поглощен своей миской лапши и не обращал ни малейшего внимания на шум в зале. Он заметно выделялся среди прочих посетителей, и каждый бросавший на него взгляд невольно задерживал глаза дольше положенного. Хуа Фаньлюй уставилась на него потому, что почувствовала: духовная сила этого незнакомца превосходит средний уровень.
Как у Цзяшэня, как у князя Кэ, как у самого императора — люди с сильной духовной силой обладали и железной волей. По силе духа этот человек едва ли уступал князю Кэ.
А сильные личности всегда пробуждают интерес.
— Законами нашей династии простому люду запрещено проносить с собой оружие за пределами дома, — вновь затянул свою песню Седьмой принц, выговаривая слова четко и чеканно. — Старший брат, в этом короре неизвестно что лежит, скорее всего — оружие. Ради безопасности нам стоит велеть страже досмотреть его.
Едоки за соседними столиками разом замерли.
Мужчина с лапшой внезапно прекратил жевать.
Восьмой принц положил руку на плечо своего «тупого Седьмого брата» и сокрушенно вздохнул: Седьмой братушка, я знаю, что ты у нас человек честный и преисполнен праведного гнева, но обязательно ли было орать об этом так громко и звонко?
Стражники напряглись, инстинктивно сжав рукояти клинков. Остальные гости тоже навострили уши, готовясь одновременно глазеть на представление и уносить ноги. Лишь у полового вытянулось лицо — содержатели кабаков и постоялых дворов боялись скандалов пуще огня.
— Не оружие, — мужчина повернулся к ним лицом. Обладая завидной выдержкой, он сохранил невозмутимость даже при виде пухлой белой редьки, зажатой в окружении изящных, точеных мальчишек-морковок.
Глубокие, несгибаемые глаза незнакомца скрывались за растрепанной члкой, придавая его облику угрюмый и неразговорчивый вид, а сизая щетина на подбородке делала его похожим на скитальца, познавшего немало лишений.
— Это хуцинь.
Седьмой принц отстранил руку брата, перевел дыхание и вежливо произнес:
— Прошу прощения, мы побеспокоили вас.
Ай — Седьмой брат, до чего же ты упрям! Хватит перетягивать на себя внимание старшего брата!
Мужчина молча опустил веки — к подобному обращению он, судя по всему, давно привык. Подняв деревянный короб, он бережно водрузил его на стол...
Невесть почему Восьмого принца вдруг кольнуло чувство вины за то, что они обижают честного трудягу.
— Не нужно, — подала голос Хуа Фаньлюй. — Пусть это и не хуцинь, но точно не холодное оружие. Хм... — Больше не обращая внимания на мужчину, она повернулась к половому: — Какое вино у вас есть?
— Э-э... — Половой едва поспевал за крутыми поворотами сюжета. — Всякое найдется!
— Старший брат? — Седьмой принц выглядел слегка сбитым с толку. — Откуда ты знаешь, что там не оружие?
— Он сам сказал.
— Старший брат, откуда тебе знать — Восьмой, если ты еще раз пихнешь Седьмого брата или заткнешь ему рот, когда учитель снова станет нас наказывать, даже не проси Седьмого брата о помощи!
Восьмой принц: «...»
Убедившись, что братишка утих, Седьмой принц вновь обратился к Хуа Фаньлюй:
— Старший брат, с чего ты взял, что этот человек не врет? Мы ведь с ним совершенно незнакомы.
Хуа Фаньлюй похлопала его по плечу: этот парень тоже отличался железной волей и несгибаемым характером, его ждет большое будущее. Ей пришлась по душе его въедливость.
— Да потому, что еще не родился тот лжец, способный обмануть твоего старшего брата! — с гордостью заявила Хуа Фаньлюй.
Старший брат? Тц!
Цзинь Ци вновь взбеленился, ощутив острую ревность к Хуа Фаньлюй, которая так непринужденно сближалась с его собственными младшими братьями.
К тому моменту мужчина уже молча откинул крышку деревянного короба — внутри действительно лежала пара инструментов хуцинь.
Седьмой принц слегка задумался и вежливо извинился:
— Прошу прощения, мы были неправы.

Комментарии

Загрузка...