Девять каменных змей на полигоне Миазмов и Ядов уже подмчались вплотную.
Воспоминания на дне глаз Тань Чжу тихо растаяли.
Он поднял руку во второй раз.
На этот раз он сложил два пальца вместе и легко ткнул ими вперед.
Вторая волна фиолетово-черного ядовитого дыма вырвалась из кончиков его пальцев.
Цвет ее был еще темнее, чем в первый раз!
При распространении тумана не было ни оглушающей мощи, ни ослепительного сияния. Это была лишь безмолвная фиолетово-черная завеса, похожая на тихую ночь, вставшая преградой перед девятью каменными змеями.
Первая змея врезалась в яд, и каменная чешуя на ее голове тут же почернела. Узоры очищения яда на ее брюхе вспыхнули, пытаясь оттеснить ядовитый дым.
Однако фиолетово-черный туман просочился сквозь трещины в чешуе, напрямую уничтожая всю духовную суть, поддерживавшую змеиное тело.
Змеиная голова замерла.
Вторая змея ринулась вперед, но едва ее каменный язык погрузился в ядовитый дым, как он стремительно размягчился. Синевато-черный кончик превратился в жижу и закапал на землю, прожигая в ней черные ямы.
Третья, четвертая, пятая...
Девять змей одна за другой влетели в ядовитый туман, словно стая каменных зверей, забредших в глубокое бопьто – чем сильнее они сопротивлялись, тем глубже увязали. Узоры очищения яда на их телах продолжали мигать, но фиолетово-черный дым стирал их дюйм за дюймом. Чешуя растрескалась, каменные кости размягчились, а змеиные брюха осели.
Бум-бум-бум!
Девять каменных змей рухнули на дно долины одна за другой.
Они больше не поднялись, обратившись в девять куч почерневшей горной грязи. Остатки земной сути в грязи попытались вернуться назад, но были подавлены ядовитым дымом, издали слабый стон и полностью исчезли.
Сердце Юэ Циншаня рухнуло в пропасть.
Нынешняя ситуация оказалась куда хуже, чем он предполагал.
Не говоря уже о нем самом, даже прием, на который возлагали надежды многие влиятельные силы Пика Лююнь, на практике не смог сдвинуть с места даже самого Тань Чжу.
Земляное облако лениво клубилось у него под ногами, а его края заметно потускнали.
В воздухе Юэ Циншань хранил молчание, лихорадочно обдумывая контрмеры и воздерживаясь от новых атак.
Он уже понял, что продолжать лобовые атаки земляным облаком бесполезно.
«Ядовитый дым Тань Чжу донельзя эффективно подавляет живые облака, землю, камни и земную ци!»
Юэ Циншань вздохнул и решил временно перейти к обороне, сменив нападение на защиту и в ходе боя выискивая новые зацепки в надежде обнаружить уязвимое место.
Он достал из рукава круглое нефритовое зеркало.
Едва зеркало появилось, с его поверхности полился чистый свет, падая на земляное облако под его ногами. Под воздействием сияния поблекшие края облака постепенно обрели прежний вид.
Затем он вытащил три белые короткие палочки благовоний и вонзил их в земляное облако.
Благовония вспыхнули сами собой, источая прохладный аромат. Проникая в облако, он заставлял скрытую внутри него ядовитую ци медленно подниматься в виде струек черного дыма, которые тут же поглощались нефритовым зеркалом.
Юэ Циншань извлек из черного кожаного мешка пригоршню очищающего песка и рассыпал его вокруг себя.
В полете песок превратился в серебристо-белую песчаную завесу, укрывшую его вместе с облаком. Снаружи песчаной завесы поднялся еще один водоналивной щит. Вода струилась по нему, словно чистый родник, и всякий раз, когда ядовитый дым приближался, его смывало потоком.
Наконец он достал белоснежную золотистую талисманную печать.
Прилепленная к груди, она мгновенно испустила круги чистого лекарственного сияния. Свечение не атаковало врага, а лишь защищало носителя. Несколько нитей черного тумана, проступивших на коже Юэ Циншаня, также были постепенно выдавлены лекарственным светом наружу.
Он выстроил сразу четыре уровня защиты.
Нефритовое зеркало очищало от яда, благовония вытягивали заразу, серебристый песок изолировал ее, водяной щит смывал, а талисманная печать оберегала жизнь!
Стоило пяти средствам очищения завершить формирование, как земляное облако под ногами Юэ Циншаня наконец успокоилось. Грязь в нем снова забурлила, проступили очертания валунов, а свойства земляного облака перестали деградировать.
В секции Союза Расширения Земель измученные долгим напряжением практики наконец перевели дыхание.
Кто-то тихо произнес: «Все-таки лучше действовать наверняка».
Другой добавил: «Тань Чжу применял продвинутую технику дважды подряд, и расход энергии наверняка колоссален. Если Юэ Циншань выдержит, у него еще останется шанс».
В секции Деревни Белых Облаков кто-то позавидовал: «Все эти сокровища невероятно хороши. Особенно то нефритовое зеркало, способное вычислять пути яда, и талисман, защищающий каналы ци. Даже продвинутая техника Тань Чжу от этого сильно потеряет в эффективности».
Юэ Циншань, глядя на пятислойный защитный барьер вокруг себя, шумно выдохнул, чувствуя себя так, будто отступил на полшага от края пропасти.
Он опустил взгляд на Тань Чжу и произнес глубоким голосом: «Ваше искусство яда, старший, поистине поражает воображение. Но раз уж младший осмелился выйти на арену, значит, он не пришел с пустыми руками. Прошу, продолжайте наставлять меня!»
Тань Чжу ничего не ответил.
Юэ Циншань решил, что тот просто не желает говорить, отчего его уверенность только укрепилась.
Он продолжил направлять нефритовое зеркало, чей свет слой за слоем сканировал облако, подтверждая, что ядовитые испарения отступают. Белые благовония горели всё ярче, а прохладный аромат становился все насыщеннее. Серебристый песок и водяной щит слились воедино, превратившись в чистую защитную сферу.
Тань Чжу по-прежнему стоял на черном камне внизу, его рукава свисали вниз, а на бледном лице не было ни тени радости. Медленно подняв голову, он посмотрел на противника в небе, и в глубине его угольно-черных глаз залегли еще более мрачные тени прошлого.
— Хочешь наставлений?
Прошлые годы вновь всплыли в его памяти.
Пик Данся не был чистой землей.
Там тоже кипела борьба за фракции, за места у печей, за лекарственные поля и за алхимические рецепты.
Ветвь, к которой принадлежал наставник Чжун Лимэя, не отличалась особой силой. Учитель относился к ученикам мягко, но не умел плести интриги и не любил соперничать.
В тот год Зал Алхимии перераспределял места у нескольких огненных жил, что привело к жестокой схватке за очаги.
Огненные жилы определяли будущее алхимического пути учеников этой ветви на целое десятилетие. Лишись они огня – и у старших и младших братьев сократятся задания по варке пилюль, урежут квоты на травы и уменьшатся шансы на прорыв.
Противники предложили состязание в алхимии.
Наставник был вынужден принять вызов.
Однако учитель Чжун Лимэя был глубоко отравлен алхимическими токсинами. Годами варя пилюли, он впитывал в меридианы и внутренние органы ядовитые испарения из котлов, остатки редких ингредиентов и ответные удары лекарств. В обычное время он с легкостью подавлял недуг, но стоило ему заняться варкой на пределе возможностей, как яд неизменно наносил удар по телу и духу.
Во время тренировки перед поединком наставник взялся сварить партию Пилюль Возвращения Меридианов Цянян.
Поначалу пламя горело ровно, аромат пилюль был мягким, а зеленое сияние – ласковым. Чжун Лимэй помогал ему рядом, молча набираясь опыта.
Но на третьем этапе контроля пламени лицо наставника внезапно побледнело, а пальцы дрогнули.
Огонь отклонился на волос.
Стоило случиться этому отклонению, как алхимический раствор мгновенно изменил цвет, и из котла поднялись серо-черные пятна брака.
Наставник попытался силой удержать пламя, но застарелый яд внутри него тут же вырвался наружу вслед за парами эликсира.
В следующий миг ингредиенты в котле были испорчены, извергнулось облако дыма, ударив наставника в грудь, и он потерял сознание прямо на месте.
— Учитель! — Чжун Лимэй в испуге бросился поддержать наставника, нащупал его пульс, и его сердце провалилось в ледяную бездну.
Наставник пострадал не столько от физического удара благодаря защитной формации алхимической комнаты, сколько от чудовищно глубокой отравленности.
Огненный яд, лекарственный яд, токсины металлов и камней, гарь от котла и обратный удар духовных материалов переплелись в сложнейшие слои, перекрыв меридианы и глубокие участки даньтяня.
О каком поединке вообще шла речь – учитель едва ли сохранял в целости саму основу своего алхимического пути!
Старшие и младшие соученики сходились один за другим, выражая соболезнования, но никто не спешил приводить наставника в чувство.
— Пусть старейшина хорошенько отдохнет.
— Мы потеряли всего пару печей, нет нужды беспокоить старика.
— Но ведь младшим ученикам в будущем...
— Чего бояться? Мы, старшие братья, протянем руку помощи.
— Как прилив сменяется отливом, незачем идти напрокат против судьбы, шаг назад откроет бескрайнее море!
— Бороться все равно придется, пусть даже останется лишь призрачный шанс. Я сделаю это!
— Нет, позволь мне.
— Вы оба не годитесь, лучше я!
Пока соученики спорили меж собой, Чжун Лимэй остался сидеть у постели учителя.
Ночь стояла тихая и безмолвная, он затворил дверь.
Лампа у изголовья горела тусклым желтым светом.
Наставник лежал без сознания, его дыхание было слабым, как угасающий на ветру огонек свечи.
Сидя у края кровати и глядя на руки учителя, Чжун Лимэй вспомнил ту ночь с горным обвалом.
Именно эта рука спасла ему жизнь.
Затем он подумал о завтрашней алхимической дуэли. Он прекрасно понимал: старшие братья просто не хотели сдавать позиции, и из их лагеря победить мог лишь один наставник.
Чжун Лимэй уже принял решение.
Он разрезал собственную ладонь.
Ладони учителя и ученика соприкоснулись.
Он применил ту самую запретную технику из древнего фолианта!
Превратив собственное тело в котел, а меридианы – в пути огня, он перетянул алхимический яд из тела наставника в свое собственное.
Когда первая струйка серо-черного яда влилась в его ладонь, он испытал такую боль, что едва не лишился чувств.
Ощущение было такое, будто ядовитая змея вонзилась в тело, а следом полыхнул огонь, сжигающий изнутри. Ему казалось, будто в его меридианы силой втолкнули гниющий алхимический котел. Пепел, погасший огонь, нагар, металлическая шлаковая взвесь – все это забурлило внутри.
Он прикусил кончик языка до крови и продолжил вбирать в себя яд наставника!
Серо-черные токсины, темно-пурпурные, буро-красные, мутно-золотые...
Нитка за ниткой, слой за слоем.
Обычными методами извлечь алхимический яд было практически невозможно. И метод Чжун Лимэя работал вовсе не за счет очищения, а за счет простого переноса!
Ближе к рассвету лицо наставника наконец порозовело.
А на ладони Чжун Лимэя тихо проступила первая серо-черная ядовитая полоса.
К полудню учитель медленно пришел в себя и, с удивлением ощутив, что яд в его организме уменьшился на десятую долю, тут же с гневом принялся допытываться у Чжун Лимэя: «Я уже стар, а ты еще так молод! Нельзя же калечить свое будущее! Что это за искусство? Немедленно расскажи мне, я придумаю выход».
Стоя на коленях у постели, Чжун Лимэй произнес лишь одно: «Моя жизнь изначально была спасена вами, учитель. Мои таланты скудны, и все, чем я могу помочь вам – лишь это. Умоляю вас, позвольте мне помочь вам в этот раз!»
Наставник испытывал одновременно жалость и облегчение. Настояв на том, чтобы тот отдал ему фолиант, он после долгих поисков покачал головой – выхода не нашлось.
Оставалось лишь сперва выиграть надвигающуюся алхимическую дуэль, а уже потом ломать голову над спасением Чжун Лимэя.
Больше всего Чжун Лимэю запомнилось то, как во время самого состязания противник наставника, узнав о внутреннем состоянии соперника и преисполнившись уверенности, открыто пообещал «наставить» его наставника на путь истинный.
В итоге наставник разгромил его в пух и прах, изрядно потрепав тому спесь.
Благодаря этому их ветвь сохранила за собой очаги, в дальнейшем лишь укрепляясь и в конце концов превратившись в мощную внутреннюю силу Пика Данся.
К сожалению, ни сам наставник, ни соученики, как ни старались отыскать способ избавить Чжун Лимэя от яда, ничего не добились.
Техника, которую практиковал Чжун Лимэй, изначально была неполной – он словно забрел в глухой тупик, не имея никакой возможности повернуть назад, подобно выпущенной из лука стреле.
И с тех пор Чжун Лимэй начал по-своему помогать наставнику и остальным ученикам.
Продвинутая техника Тань Чжу по сути своей и была тем самым алхимическим ядом!
По мере его совершенствования и накопления ядов вплоть до переполнения, он нашел способ применять эту заразу.
То самое заклинание на арене, от которого у практиков Союза Расширения Земель и Деревни Белых Облаков кровь стыла в жилах, в своей основе являлось техникой спасения жизней!
Это был поступок сироты, спасенного на Пике Данся, который пытался защитить родную секту доступным ему способом.
Это было самопожертвование!
На полигоне Миазмов и Ядов Тань Чжу издал тихий кашель.
С этим кашлем изо рта вылетела струйка темной крови.
Кровь не упала на землю, а прямо у губ превратилась в фиолетово-черный дым и снова впиталась в складки его халата.
Яд в его теле был настолько тяжел, что кровь давно стала частью самой заразы.
Увидев это, Юэ Циншань воспрял духом.
«Этот человек дважды применил продвинутую технику, и это не могло пройти для него даром. Его срок жизни на исходе, к тому же его сдерживают пять уровней очищения – если я просто продолжу тянуть время, то вполне смогу продержаться до победного конца».
На трибуне Союза Расширения Земель напряжение на лице Цю Лэя немного спало.
В секции Деревни Белых Облаков старец Ююнь качнул рукавом, словно тоже почуяв проблеск надежды.
Тань Чжу поднял голову на парящего в воздухе Юэ Циншаня:
— Желаешь моих наставлений? Что ж, я удовлетворю твое желание.
Он в третий раз поднял руку.
Теперь он растопырил пять пальцев, ладонью вниз.
Фиолетово-черный ядовитый дым повалил не из-под него, а поднялся со всего дна полигона Миазмов и Ядов.
Он поднимался из серо-зеленых луж, сочился из буро-коричневой грязи, просачивался сквозь сине-черные скалы и источался обломанными корнями сухих деревьев.
Даже из остатков земляного облака, разбитого Юэ Циншанем, начал сочиться яд.
Лицо Юэ Циншаня резко переменилось.
Он внезапно осознал: ядовитый туман Тань Чжу уже давно пропитал всю арену!
Тань Чжу все это время готовил поле боя.
Просто он делал это настолько тихо, незаметно и оборонительно, что все приняли его действия за простое отражение атак.
Юэ Циншань в панике активировал свои средства защиты!
Нефритовое зеркало ярко вспыхнуло, пытаясь выжечь источник яда. Белые благовония разгорелись до предела, и холодный аромат почти превратился в белую дымку. Серебристый песок закружился метелью, водяной щит заволновался рябью, а талисманная печать на груди засияла, охраняя меридианы внутренних органов.
Ядовитый дым ударил в песчаную завесу и был срезан наслоение.
Коснувшись водного купола, он частично растворился.
Приблизившись к талисману, он отступил под натиском лекарственного света.
Туман пытался обойти сияние нефрита, но благовония вытравили его на корню.
В глазах Юэ Циншаня снова мелькнула радость.
Но в следующий миг протянутая рука Тань Чжу сжалась в кулак.
Никакого грохота камней, никаких обрушений стен, никаких взрывов тумана.
Лишь абсолютная, гробовая тишина смерти поползла с пяти защитных барьеров Юэ Циншаня!
Нефритовое зеркало резко потускнело.
Пути яда, отражавшиеся в нем, вдруг обернулись бесчисленными черными нитями, проступившими изнутри стекла. В следующее мгновение зеркальный свет задрожал, словно с него стерли душу, и нефритовая гладь покрылась густой паутиной трещин.
Белые благовония почернели следом.
Кончики тлели, но вместо чистого аромата источали лишь серые полосы тлена.
Серебристый песок разрушился третьим.
Каждая песчинка словно лишилась духовной силы, осыпаясь вниз и превращаясь в обычную пыль. Водяной щит тут же помутнел, а в родниковом сиянии проступили чернильно-зеленые пятна, будто воду до дна пропитали ядовитыми чернилами.
Наконец настала очередь талисманной печати.
Прижатая к груди Юэ Циншаня, она должна была защищать меридианы его органов. Но теперь золотисто-белые узоры на ней внезапно вспыхнули, осветив не внешний яд, а ту самую застарелую заразу глубоко внутри Юэ Циншаня, которую только что заглушили защитные средства.
Остатки этого яда, казалось бы, уже угасшие, были вытащены наружу продвинутой техникой ядовитого тумана.
Словно откликнувшись на зов, они одновременно поднялись из трещин в меридианах, глубин плоти и потоков ци.
Юэ Циншань содрогнулся от ужаса!
Он попытался открыть рот и признать поражение.
Но голос пропал.
В его горле стремительно проступали фиолетово-черные ядовитые узоры. Зрачки расширились, белки глаз покрылись сеточкой черных нитей. Земляное облако под его ногами испустило жалобный стон, пытаясь отступить вместе с ним, но яд проник по его корням, превращая всё облако из желтого в серое.
Юэ Циншань попытался поднять руку, показывая, что сдается.
Едва пальцы шевельнулись, как они почернели дюйм за дюймом.
Плоть не сгнила мгновенно – напротив, потеряв всю жизненную силу, она высохла, затвердела и приобрела пепельный оттенок.
В следующее мгновение талисман на его груди рассыпался в прах, нефритовое зеркало упало вниз, благовония погасли, а водяной щит рассеялся.
Его тело полетело вниз с земляного облака.
Не успев коснуться земли, дыхание в нем оборвалось.
Хлюп.
Юэ Циншань рухнул в грязь на дне ущелья, взметнув кольцо серо-черных брызг.
Мертв.
Нефритовый гонг зазвенел не сразу.
Дежурный практик, выносивший вердикт, похоже, тоже застыл на месте.
На всем полигоне Миазмов и Ядов на мгновение замер даже ветер.
Лишь спустя мгновение арбитр хриплым голосом объявил:
— В третьем поединке побеждает Тань Чжу из Наньминчжая!
Победа была объявлена, но за пределами арены не раздалось ликующих криков.
Многие практики из Наньминчжая побледнели.
Тань Чжу победил, но победил настолько безоговорочно, мощно и жестоко.
Хотя правила поединков пяти сил не запрещали убийства, первые два боя все же ограничивались тяжелыми ранениями и решением исхода. Теперь же Юэ Циншань погиб прямо на арене, и характер противостояния изменился кардинально.
В секции Союза Расширения Земель Цю Лэй резко поднялся на ноги, его желтоватое лицо приобрело свинцовый оттенок. Несколько практиков Союза едва не срывались с мест от ярости, но товарищи удержали их мертвой хваткой.
В секторе Деревни Белых Облаков широкий рукав старца Ююня застыл на весу, а облако внутри него замерло. Глядя на Тань Чжу внизу, он впервые испытал ничем не прикрытую тревогу.
Выражение лица Чуньянцзы тоже изменилось.
Он по-прежнему сидел с прямой спиной, но золотистый свет в его глазах померк. Ужасающая мощь Тань Чжу в этом бою превосходила всё, что было до этого. Это была не просто победа рядового практика Зарождения Души, а зловещий ужас старого демона, готового перед смертью утащить за собой в бездну любого.
Будучи главой селения, он стоял на самом переднем крае.
А значит, последствия этого боя придется расхлебывать ему.
На кого еще рассчитывать, кроме него?
Не на Нин Чжо же – простого мальчишку средней ступени Возведения Основания?
Внутри Нин Чжо все бушевало.
«До чего же сильный яд!»
Яд превратил в прах грязь и камни.
Яд сокрушил змей.
Яд уничтожил очищающие сокровища.
Яд убил практика Зарождения Души.
Тань Чжу стоял у черного камня внизу, а его темно-серое ханьфу молча свисало вниз.
От начала и до конца он не сдвинулся с места ни на шаг.
Три удара – и полное подавление!
Тань Чжу не стал смотреть на тело Юэ Циншаня или на трибуны Союза Расширения Земель – он просто поднял руку, медленно втягивая обратно все поле фиолетово-черного яда.
Яд вернулся в рукава.
Миазмы на дне долины тоже поблекли.
Покидая арену, он ступал медленно, источая болезненную слабость. Никто бы и не подумал, что он – доживающий свой век дряхлый старик!
Ущелье полигона Миазмов и Ядов погрузилось в мертвую тишину.
Практики Союза Расширения Земель спустились вниз убирать поле боя.
За пределами защитного барьера представители трех сторон медленно расходились, и никто не решался громко обсуждать случившееся.
С этого момента поединки пяти сил впервые обагрились кровью.
Лицо Тань Чжу было бледно, без единой эмоции.
Никто не знал, что под этой иссохшей оболочкой Странника Ядовитого Тумана скрывается вся жизнь Чжун Лимэя.
Спасение от обвала, Пик Данся как дом родной.
Взрыв котла, долги и защита старшего брата.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...