— Поразительно, ну и дырявая же у меня память! — воскликнул Цяо Чжичжи, хлопнув себя по лбу, и, слегка смутившись, повернулся, чтобы взять изящную стеклянную чашку и протянуть её Цяо Линфэй.
— Беда, господин, стряслась беда! — раздался с улицы испуганный крик служанки, вбежавшей в комнату.
Цяо Чжичжи замер, так и не донеся чашку до дочери, и нахмурился:
— Что за шум? Что случилось?
— Сестрица Биюй, она...
— Что с Яонян? — перебил её Цяо Чжичжи.
— По пути к лекарю, чтобы позвать помощь для юной госпожи, люди из поместья князя Вэй перехватили сестрицу Биюй!
— О небо, как же так! — от этого известия чашка в руках Цяо Чжичжи выскользнула и с грохотом разбилась о пол.
Я-я-я... — Цяо Линфэй была готова разрыдаться. Эта стеклянная чашка казалась ей такой прекрасной, словно кусочек волшебного сна, но суровая реальность разбила её вдребезги одним махом.
Цяо Чжичжи в растерянности даже забыл поднять осколки.
— Цуйло, убери здесь всё и принеси свежего чаю, — невозмутимо произнесла женщина, не выказывая особого испуга.
Услышав голос супруги, Цяо Чжичжи пришел в себя. Он поспешно подхватил:
— Цуйло, живо! А ты, Цзыюань, рассказывай всё по порядку.
Служанка, которая должна была сопровождать Яонян за лекарем, начала свой рассказ:
— Сестрица Биюй позвала меня с собой. Мы дошли до перекрестка на улице Чжуцюэ, и там она велела мне зайти на рынок купить любимых лакомств для юной госпожи. В этот момент навстречу нам выехал кортеж князя Вэй.
Служанка продолжала: она уже направилась было в сторону квартала Тунъи, как вдруг услышала голос князя Вэй:
— О, посмотрите, не девица ли это Биюй из дома левого начальника ведомства? Если уж захворала, почему не сидишь дома, а гуляешь с таким изяществом?
Не успел он закончить, как один из ехавших рядом с каретой мужей добавил:
— Давно наслышан, что Биюй славится своей красотой и чистотой помыслов, что голос её звучит подобно пению птиц, а танцы легки, как полет облаков. Все знатные дома Чанъани завидуют её хозяину.
Мужчина говорил с мягкой, почти женственной грацией, а его глубокие, яркие глаза смотрели с обманчивой учтивостью.
— Сегодня воочию вижу, что красота её затмевает века, а лотосы краснеют от стыда рядом с её ликом.
В этот момент толпа окружила Яонян. Поняв, что дело принимает дурной оборот, служанка поспешила вернуться и сообщить всё Цяо Чжичжи.
Услышав описание мужчины, сопровождавшего князя Вэй, Цяо Чжичжи нахмурился, сжал губы и, с силой ударив по столу, процедил сквозь зубы:
— Лай! Цзюнь! Чэнь!
Услышав это имя, госпожа Ван вздрогнула.
— Господин, скорее ступайте туда, я присмотрю за Фэйэр.
— Супруга, Фэйэр, отдыхайте, я пойду взгляну, что можно сделать.
Служанка поклонилась госпоже Ван и Цяо Линфэй и отступила к дверям, ожидая, пока хозяин выйдет. Цяо Чжичжи быстрым шагом покинул комнату, приказав служанке вести его. Перед самым уходом он обернулся и бросил на Цяо Линфэй долгий взгляд, в котором, помимо тревоги и нежности, читалось невыразимое сожаление.
Вскоре Цуйло принесла новую чашку чая. Госпожа Ван приняла её, заботливо присела на край кровати, осторожно сняла пенку с поверхности, подула на горячий напиток и только тогда протянула дочери.
Цяо Линфэй хотела выпить всё залпом, но чай оказался слишком горячим, и она лишь слегка пригубила. Глядя на то, как дочь пьет чай, госпожа Ван невольно улыбнулась:
— Моя Фэйэр всё такая же утонченная.
Наконец сделав глоток, Цяо Линфэй подумала про себя: Утонченная? Какая еще утонченность, этот чай меня сейчас сожжет!
Вдруг она вспомнила, с какой тревогой Цяо Чжичжи отреагировал на известие о Яонян, и удивилась, что госпожа Ван осталась к этому равнодушна. Она не удержалась и спросила:
— Он... он пошел туда?
Госпожа Ван, казалось, поняла, о чем речь, и притворно нахмурилась:
— Взрослые дела, детям не стоит спрашивать.
Она тут же перевела тему:
— Фэйэр, ты выглядишь куда лучше. Чего бы тебе хотелось съесть? Я велю Цуйло сходить купить.
— Два гамбо... — Цяо Линфэй хотела сказать гамбургер, но вовремя спохватилась и осеклась.
В ответ она поймала странные взгляды госпожи Ван и Цуйло.
— Гамбо... то есть, лепешку, — поправилась она, вспомнив, что попала в прошлое. Её голова была так занята этой историей, что она совсем забыла о перемещении во времени.
Под пристальными взглядами она даже покраснела от смущения.
— Э-э, ну... кроме лепешек, что еще есть?
Госпожа Ван на мгновение замерла, не зная, что ответить, но находчивая Цуйло тихо сказала:
— Госпожа, я схожу на кухню, узнаю, что готовит главный повар.
— Да-да, сходи, скорее. Наверное, Фэйэр еще слаба после болезни, вот и говорит всякие странности.
Цяо Линфэй беспомощно высунула язык, но и это не укрылось от матери.
— Ты что это делаешь? В приличном обществе так нельзя, потеряешь лицо.
— А, я... я...
— Почему ты стала заикаться? Точно, еще не поправилась. Ложись, отдыхай, я позову тебя, когда Цуйло вернется.
— Нет, просто... — Цяо Линфэй несколько раз порывалась объяснить, кто она на самом деле, но тут же одергивала себя. Это же эпоха Тан! Если в её времени за подмену личности грозила тюрьма, то здесь, в Тан, за такое могли казнить, причем не только её, но и весь род. Она проглотила слова обратно.
— Что ты всё бормочешь? Совсем тебя разбаловали, несешь всякую чепуху, — ворчала госпожа Ван. — Отдыхай и не говори больше глупостей.
Сказав это, она вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь и окно, словно боясь, что дочь простудится.
Оставшись одна, Цяо Линфэй осторожно встала и подошла к окну. Солнце клонилось к закату, заливая комнату теплым желтым светом. Небо окрасилось в багряные тона, и облака, словно тончайший шелк, подсвеченные уходящим солнцем, казались сказочным пейзажем. Глядя на закат, она лихорадочно соображала.
Из разговоров она уловила главное: она действительно попала в эпоху Тан, во времена правления У Цзэтянь. Её отец — левый начальник ведомства, чиновник пятого ранга, что в огромном Чанъани не так уж и много.
Она вспомнила служанку по имени Биюй, которую тот мужчина называл Яонян. В памяти всплыли обрывки исторических знаний.
Чем больше она думала, тем холоднее становилось у неё на душе. Яонян... Она вспомнила печальную историю любви. Цяо Чжичжи принял в дом дочь своего друга, разорившегося чиновника, и воспитывал её как родную, скрывая от чужих глаз, чтобы избежать обвинений в укрывательстве остатков прежнего режима. Девушка выросла красавицей, талантливой певицей и танцовщицей. Когда пришло время, Цяо Чжичжи хотел выдать её замуж, но Яонян, благодарная за спасение, отказалась уходить. Между ними возникли чувства, которые все старались не замечать.
Но красота Яонян стала её проклятием. Слухи о ней дошли до князя Вэй, У Чэнси, который потребовал её себе. Цяо Чжичжи пытался тянуть время, утверждая, что она больна, но в итоге девушку всё равно забрали в поместье князя, где она, не выдержав, покончила с собой. А потом...
Подождите... Князь Вэй! Лай Цзюньчэнь! Цяо Чжичжи... и казнь всей семьи!
В какую же историю она вляпалась! Какая злая судьба это подстроила? И что случилось с ней в той, прошлой жизни? Почему она вообще здесь оказалась?

Комментарии

Загрузка...