Вспыхнувшее пламя костра багрянцем осветило лица сидевших вокруг людей. Мужчины, окружившие Юнь Е, были воинами-поселенцами Великой Тан. Они принадлежали к Левой воинской гвардии, но числились не боевыми воинами, а вспомогательными силами, отвечавшими за доставку провианта, оружия и прочих припасов. Их предводителем, командиром отряда, был Чжан Чэн — под его началом находилось пятьдесят солдат и несколько чернорабочих из числа мирных жителей.
Вспыхнувшее пламя костра багрянцем осветило лица сидевших вокруг людей. Мужчины, окружившие Юнь Е, были воинами-поселенцами Великой Тан. Они принадлежали к Левой воинской гвардии, но числились не боевыми воинами, а вспомогательными силами, отвечавшими за доставку провианта, оружия и прочих припасов. Их предводителем, командиром отряда, был Чжан Чэн — под его началом находилось пятьдесят солдат и несколько чернорабочих из числа мирных жителей.
Чжан Чэн был самым обычным крестьянином: в страду пахал землю, а в свободное время упражнялся с оружием. В землях Гуаньчжуна воинственность всегда была в почете, а потому во время подавления мятежа принца Чанлэ Ли Юйляня Чжан Чэн сумел добыть две вражеские головы, за что и получил звание командира.
Чжан Чэн был самым обычным крестьянином: в страду пахал землю, а в свободное время упражнялся с оружием. В землях Гуаньчжуна воинственность всегда была в почете, а потому во время подавления мятежа принца Чанлэ Ли Юйляня Чжан Чэн сумел добыть две вражеские головы, за что и получил звание командира.
После бунта Юйляня в Лунъю стало неспокойно: цяны, почуяв безнаказанность, то и дело совершали набеги на обозы. Именно поэтому Чжан Чэн поначалу встретил Юнь Е с таким подозрением.
После бунта Юйляня в Лунъю стало неспокойно: цяны, почуяв безнаказанность, то и дело совершали набеги на обозы. Именно поэтому Чжан Чэн поначалу встретил Юнь Е с таким подозрением.
Впрочем, люди в отряде подобрались душевные, и Юнь Е быстро это понял. Заметив, что парень дрожит от ночной прохлады, Чжан Чэн отдал ему свою запасную одежду. В мешковатом одеянии командира четырнадцатилетний Юнь Е выглядел неописуемо нелепо. Две сопровождавшие обоз женщины со смехом отобрали у парня одежду и, достав иголки с нитками, принялись перешивать ее под его рост. Чжан Чэн шепнул Юнь Е на ухо, заговорщицки подмигивая, что бабы идут в ущелье Хэйфэнкоу навестить мужей и вернутся домой только тогда, когда затяжелеют. Договорив, он отвесил парню увесистый подзатыльник:
Впрочем, люди в отряде подобрались душевные, и Юнь Е быстро это понял. Заметив, что парень дрожит от ночной прохлады, Чжан Чэн отдал ему свою запасную одежду. В мешковатом одеянии командира четырнадцатилетний Юнь Е выглядел неописуемо нелепо. Две сопровождавшие обоз женщины со смехом отобрали у парня одежду и, достав иголки с нитками, принялись перешивать ее под его рост. Чжан Чэн шепнул Юнь Е на ухо, заговорщицки подмигивая, что бабы идут в ущелье Хэйфэнкоу навестить мужей и вернутся домой только тогда, когда затяжелеют. Договорив, он отвесил парню увесистый подзатыльник:
— Нечего соплякам лезть во взрослые дела!
— Нечего соплякам лезть во взрослые дела!
Юнь Е скорчил обиженную мину. Да за кого он его принимает? Можно подумать, он сам расспрашивал! Этот мужлан сам выболтал все подчистую, а теперь распускает руки.
Юнь Е скорчил обиженную мину. Да за кого он его принимает? Можно подумать, он сам расспрашивал! Этот мужлан сам выболтал все подчистую, а теперь распускает руки.
Женщины тихо прыснули со смеху и протянули парню полосу белого холста. Тот вертел ее и так и сяк, не понимая, что с ней делать.
Женщины тихо прыснули со смеху и протянули парню полосу белого холста. Тот вертел ее и так и сяк, не понимая, что с ней делать.
— Это набедренная повязка, чего уставился? — хохотнул Чжан Чэн.
— Это набедренная повязка, чего уставился? — хохотнул Чжан Чэн.
Не успел Юнь Е опомниться, как командир бесцеремонно сорвал с него изодранные тряпки и под громогласный хохот солдат в несколько оборотов обмотал холст вокруг его чресл. Юнь Е едва успел охнуть. Только сейчас его осенило: японские сумоисты, которых он видел по телевизору в своей прошлой жизни, боролись точно в таких же повязках. Надо же, оказывается, они и это утащили у китайских предков!
Не успел Юнь Е опомниться, как командир бесцеремонно сорвал с него изодранные тряпки и под громогласный хохот солдат в несколько оборотов обмотал холст вокруг его чресл. Юнь Е едва успел охнуть. Только сейчас его осенило: японские сумоисты, которых он видел по телевизору в своей прошлой жизни, боролись точно в таких же повязках. Надо же, оказывается, они и это утащили у китайских предков!
Ванцай тоже весело зафыркал, явно издеваясь над хозяином. Разозлившись, Юнь Е отвесил ослу легкую затрещину. Затем он достал из рюкзака копченую баранину, которую берег на крайний случай, насадил куски на тонкие прутья и принялся греть над углями. Вскоре мясо зашипело, источая жир, а по лагерю поплыл такой густой аромат, что воины вокруг дружно сглотнули слюну. Сердце Юнь Е наполнилось законной гордостью.
Ванцай тоже весело зафыркал, явно издеваясь над хозяином. Разозлившись, Юнь Е отвесил ослу легкую затрещину. Затем он достал из рюкзака копченую баранину, которую берег на крайний случай, насадил куски на тонкие прутья и принялся греть над углями. Вскоре мясо зашипело, источая жир, а по лагерю поплыл такой густой аромат, что воины вокруг дружно сглотнули слюну. Сердце Юнь Е наполнилось законной гордостью.
Попросив Чжан Чэна отыскать какую-нибудь дощечку, он быстро нарезал баранину своим походным ножом, аккуратно надрезал сухие лепешки солдат и щедро набил их мясом. Так получились сочные, дымящиеся мясные лепешки жоуцзямо.
Попросив Чжан Чэна отыскать какую-нибудь дощечку, он быстро нарезал баранину своим походным ножом, аккуратно надрезал сухие лепешки солдат и щедро набил их мясом. Так получились сочные, дымящиеся мясные лепешки жоуцзямо.
Почтительно, обеими руками, он протянул первое угощение Чжан Чэну. Командир благоговейно принял лепешку, глубоко вдохнул аромат и зажмурился от восторга. Однако тут же взял себя в руки и строго скомандовал:
Почтительно, обеими руками, он протянул первое угощение Чжан Чэну. Командир благоговейно принял лепешку, глубоко вдохнул аромат и зажмурился от восторга. Однако тут же взял себя в руки и строго скомандовал:
— Есть будем в две смены! Первая партия наестся — вторая сменяет караул.
— Есть будем в две смены! Первая партия наестся — вторая сменяет караул.
С этими словами он отдал лакомый кусок женщинам. Те без лишних церемоний приняли лепешки и принялись уплетать за обе щеки.
С этими словами он отдал лакомый кусок женщинам. Те без лишних церемоний приняли лепешки и принялись уплетать за обе щеки.
«Ишь какой осторожный, — мысленно усмехнулся Юнь Е. — Боится, что еда отравлена»
«Ишь какой осторожный, — мысленно усмехнулся Юнь Е. — Боится, что еда отравлена»
Юнь Е демонстративно откусил добрую половину от своей порции.
Юнь Е демонстративно откусил добрую половину от своей порции.
— Дядя Чжан, я проголодался как собака, так что начну первым, — пробормотал он с набитым ртом.
— Дядя Чжан, я проголодался как собака, так что начну первым, — пробормотал он с набитым ртом.
Баранина была отменной, жирной, и горячий сок тут же потек по подбородку. Настоящее блаженство! Разобрать в темноте, покраснел ли Чжан Чэн от неловкости, было невозможно, но он тут же отвесил Юнь Е очередной подзатыльник:
Баранина была отменной, жирной, и горячий сок тут же потек по подбородку. Настоящее блаженство! Разобрать в темноте, покраснел ли Чжан Чэн от неловкости, было невозможно, но он тут же отвесил Юнь Е очередной подзатыльник:
— Мал еще, а хитрости хоть отбавляй!
— Мал еще, а хитрости хоть отбавляй!
Сказав это, он сам взялся за нож. Как и полагалось человеку, добывающему хлеб клинком, управлялся командир мастерски: за считанные мгновения баранья нога в его руках превратилась в аккуратную горку мясных ломтиков. Откусив сразу половину лепешки, Чжан Чэн издал такой сладострастный стон, что Юнь Е лишь покачал головой.
Сказав это, он сам взялся за нож. Как и полагалось человеку, добывающему хлеб клинком, управлялся командир мастерски: за считанные мгновения баранья нога в его руках превратилась в аккуратную горку мясных ломтиков. Откусив сразу половину лепешки, Чжан Чэн издал такой сладострастный стон, что Юнь Е лишь покачал головой.
«И это он еще нормальной еды не пробовал! Если бы перед ним поставили полноценный обед из нескольких изысканных блюд, этот вояка, пожалуй, вознесся бы на седьмое небо от счастья»
«И это он еще нормальной еды не пробовал! Если бы перед ним поставили полноценный обед из нескольких изысканных блюд, этот вояка, пожалуй, вознесся бы на седьмое небо от счастья»
Однако, проглотив первый кусок, Чжан Чэн вдруг удивленно нахмурился. Он вытащил из лепешки ломтик мяса и подозрительно лизнул его. Юнь Е скривился от брезгливости.
Однако, проглотив первый кусок, Чжан Чэн вдруг удивленно нахмурился. Он вытащил из лепешки ломтик мяса и подозрительно лизнул его. Юнь Е скривился от брезгливости.
— Соль?! Паршивец, кто ж так живет? Зачем перевел столько соли?! — взревел командир, замахиваясь для удара.
— Соль?! Паршивец, кто ж так живет? Зачем перевел столько соли?! — взревел командир, замахиваясь для удара.
Юнь Е мгновенно отпрянул, закрывая голову руками. Лапища у Чжан Чэна была тяжелой, как чугунный утюг, так что испытывать судьбу не хотелось.
Юнь Е мгновенно отпрянул, закрывая голову руками. Лапища у Чжан Чэна была тяжелой, как чугунный утюг, так что испытывать судьбу не хотелось.
— Да подумаешь, соль! У меня ее навалом! — крикнул Юнь Е, уворачиваясь от затрещины.
— Да подумаешь, соль! У меня ее навалом! — крикнул Юнь Е, уворачиваясь от затрещины.
Он залез в рюкзак и выудил небольшой холщовый мешочек, где хранилось около пяти цзиней соли, которую он соскабливал с соляных наростов на скалах по пути сюда. Чжан Чэн так и застыл. Он мгновенно вырвал мешочек из рук парня, подсел ближе к огню и, бережно приоткрыв завязки, уставился на чистый, серовато-белый порошок. Юнь Е подошел ближе и осторожно ткнул его локтем в бок:
Он залез в рюкзак и выудил небольшой холщовый мешочек, где хранилось около пяти цзиней соли, которую он соскабливал с соляных наростов на скалах по пути сюда. Чжан Чэн так и застыл. Он мгновенно вырвал мешочек из рук парня, подсел ближе к огню и, бережно приоткрыв завязки, уставился на чистый, серовато-белый порошок. Юнь Е подошел ближе и осторожно ткнул его локтем в бок:
— Ну и что на нее пялиться? Соль как соль.
— Ну и что на нее пялиться? Соль как соль.
— Ах ты щенок! — Чжан Чэн едва не задохнулся от возмущения. — Такую чистейшую соль — и так безбожно переводить на лепешки?!
— Ах ты щенок! — Чжан Чэн едва не задохнулся от возмущения. — Такую чистейшую соль — и так безбожно переводить на лепешки?!
Командир порывался было схватить парня, но тот уже спрятался за спинами женщин, где его было не достать. Чжан Чэну пришлось глубоко вздохнуть, чтобы унять гнев.
Командир порывался было схватить парня, но тот уже спрятался за спинами женщин, где его было не достать. Чжан Чэну пришлось глубоко вздохнуть, чтобы унять гнев.
— Малец, — спросил он уже спокойнее, но с явным напряжением в голосе, — отвечай честно: откуда у тебя столько соли?
— Малец, — спросил он уже спокойнее, но с явным напряжением в голосе, — отвечай честно: откуда у тебя столько соли?
— Да на берегу реки этой соли — копай не хочу, — пожал плечами Юнь Е.
— Да на берегу реки этой соли — копай не хочу, — пожал плечами Юнь Е.
— Чушь собачья! — взревел Чжан Чэн, и глаза его налились кровью. — Я и без тебя знаю, что у реки полно соли! Но это же ядовитая соль! Ее есть нельзя! Объешься такой дрянью — и брюхо скрутит так, что душу богу отдашь, а тело посинеет! Я спрашиваю про ту соль, что в твоем мешке! Она же чище и белее казенной! Откуда она у тебя?
— Чушь собачья! — взревел Чжан Чэн, и глаза его налились кровью. — Я и без тебя знаю, что у реки полно соли! Но это же ядовитая соль! Ее есть нельзя! Объешься такой дрянью — и брюхо скрутит так, что душу богу отдашь, а тело посинеет! Я спрашиваю про ту соль, что в твоем мешке! Она же чище и белее казенной! Откуда она у тебя?
— Дядя Чжан, разве можно есть соляную руду прямо из земли? — пустился в объяснения Юнь Е. — Ее сперва нужно измельчить, растворить в воде, хорошенько отфильтровать, очистить от примесей и выпарить. Только тогда получится настоящая, съедобная соль. Это как со снадобьями: иная трава в сыром виде — чистый яд, а после правильной обработки — лекарство. Все в этом мире создано для блага человека. Нужно лишь найти верный подход, и тогда любые земные дары пойдут нам на пользу. А этот ваш способ очистки — так, сущие пустяки, баловство.
— Дядя Чжан, разве можно есть соляную руду прямо из земли? — пустился в объяснения Юнь Е. — Ее сперва нужно измельчить, растворить в воде, хорошенько отфильтровать, очистить от примесей и выпарить. Только тогда получится настоящая, съедобная соль. Это как со снадобьями: иная трава в сыром виде — чистый яд, а после правильной обработки — лекарство. Все в этом мире создано для блага человека. Нужно лишь найти верный подход, и тогда любые земные дары пойдут нам на пользу. А этот ваш способ очистки — так, сущие пустяки, баловство.
— Выходит... ты знаешь, как вытянуть съедобную соль из ядовитой?
— Выходит... ты знаешь, как вытянуть съедобную соль из ядовитой?
— Я же говорю: дело нехитрое, — не стал юлить Юнь Е, решив больше не мучить простодушного вояку. При этом он постарался напустить на себя как можно более таинственный и мудрый вид, подражая ученым отшельникам.
— Я же говорю: дело нехитрое, — не стал юлить Юнь Е, решив больше не мучить простодушного вояку. При этом он постарался напустить на себя как можно более таинственный и мудрый вид, подражая ученым отшельникам.
«Как в прошлой жизни, так и в этой, люди, способные приносить пользу окружающим, быстрее всего завоевывали доверие. Сейчас для меня самое главное — прижиться в мире династии Тан, получить подданство и стать полезным кирпичиком в основании этой великой империи. В конце концов, в своем времени я тоже был обычным винтиком в стене. Какая разница, где подпирать систему?»
«Как в прошлой жизни, так и в этой, люди, способные приносить пользу окружающим, быстрее всего завоевывали доверие. Сейчас для меня самое главное — прижиться в мире династии Тан, получить подданство и стать полезным кирпичиком в основании этой великой империи. В конце концов, в своем времени я тоже был обычным винтиком в стене. Какая разница, где подпирать систему?»
Лицо Чжан Чэна озарилось безумной радостью. Он порывался что-то сказать, но осекся, густо покраснев. В волнении он принялся мерить шагами пятачок земли перед Юнь Е, словно старый осел у жернова, и непрестанно потирал ладони. Осознание собственного ничтожного положения сдерживало его порыв. Способ превращения ядовитой соли в чистейшее золото сулил колоссальные богатства, и простому командиру отряда соваться в эти дела было не по чину. Перед ним стоял ученик великого мудреца. Юнь Е явил лишь малую долю своего искусства, но уже поразил его до глубины души. Сколько же еще великих тайн хранил этот загадочный юноша?
Лицо Чжан Чэна озарилось безумной радостью. Он порывался что-то сказать, но осекся, густо покраснев. В волнении он принялся мерить шагами пятачок земли перед Юнь Е, словно старый осел у жернова, и непрестанно потирал ладони. Осознание собственного ничтожного положения сдерживало его порыв. Способ превращения ядовитой соли в чистейшее золото сулил колоссальные богатства, и простому командиру отряда соваться в эти дела было не по чину. Перед ним стоял ученик великого мудреца. Юнь Е явил лишь малую долю своего искусства, но уже поразил его до глубины души. Сколько же еще великих тайн хранил этот загадочный юноша?
— Я лишь простой вояка, — хрипло заговорил Чжан Чэн, низко склонив голову. — Мне не подобает выведывать такие тайны. Но умоляю вас, господин, сжальтесь над нашей горькой долей. Позвольте мне доложить об этом полковому воеводе. Государство щедро вознаградит вас за такое сокровище, а ваше милосердие прославится в веках!
— Я лишь простой вояка, — хрипло заговорил Чжан Чэн, низко склонив голову. — Мне не подобает выведывать такие тайны. Но умоляю вас, господин, сжальтесь над нашей горькой долей. Позвольте мне доложить об этом полковому воеводе. Государство щедро вознаградит вас за такое сокровище, а ваше милосердие прославится в веках!
— Дядя Чжан, а какую соль вы обычно едите? — спросил Юнь Е.
— Дядя Чжан, а какую соль вы обычно едите? — спросил Юнь Е.
Чжан Чэн бережно извлек из-за пазухи чистый узелок. Аккуратно, слой за слоем развернув холстину, он показал желтовато-бурый кристалл размером с грецкий орех. Юнь Е взял его и осторожно лизнул кончиком языка. Кроме соленого вкуса, рот тут же обожгло такой невыносимой смесью горечи и едкой гадости, что у парня потемнело в глазах. Схватив флягу с водой, он принялся судорожно полоскать рот, пока этот жуткий привкус наконец не сошел на нет.
Чжан Чэн бережно извлек из-за пазухи чистый узелок. Аккуратно, слой за слоем развернув холстину, он показал желтовато-бурый кристалл размером с грецкий орех. Юнь Е взял его и осторожно лизнул кончиком языка. Кроме соленого вкуса, рот тут же обожгло такой невыносимой смесью горечи и едкой гадости, что у парня потемнело в глазах. Схватив флягу с водой, он принялся судорожно полоскать рот, пока этот жуткий привкус наконец не сошел на нет.
— И это вы называете солью?! Да это же чистейший яд! — вскричал Юнь Е и размахнулся, намереваясь зашвырнуть гадость в темноту.
— И это вы называете солью?! Да это же чистейший яд! — вскричал Юнь Е и размахнулся, намереваясь зашвырнуть гадость в темноту.
Но Чжан Чэн среагировал молниеносно. Он перехватил руку парня, бережно забрал кристалл, снова завернул его в тряпицу и спрятал у сердца. В глазах командира промелькнула глубокая, щемящая тоска. С горькой усмешкой он обвел взглядом сидевших у костра людей, которые затаив дыхание ловили каждое слово.
Но Чжан Чэн среагировал молниеносно. Он перехватил руку парня, бережно забрал кристалл, снова завернул его в тряпицу и спрятал у сердца. В глазах командира промелькнула глубокая, щемящая тоска. С горькой усмешкой он обвел взглядом сидевших у костра людей, которые затаив дыхание ловили каждое слово.
— Молодой господин, вы думаете, все живут так же, как вы? — тихо заговорил командир. — С малых лет в холе да достатке, рук в холодную воду не окунали, ни забот не знали, кроме своих мудрых книг. Даже сейчас, оставшись без крова, вы не пропадете: у вас есть тайные знания предков, чтобы прокормиться. Вы статный, умный, обходительный. Минет пара лет, вы возмужаете, и почет с богатством сами найдут вас — такова ваша судьба. А мы другие. Наши отцы и матери умели только землю пахать да спину гнуть, больше нас ничему не учили. Этот кусок соли, который вы сейчас едва в грязь не зашвырнули, мне выделил лично воевода за то, что я зарубил двоих мятежников. Спросите у них, — он кивнул на притихших воинов, — многие ли из них вообще держали в руках кусок соли такого размера?
— Молодой господин, вы думаете, все живут так же, как вы? — тихо заговорил командир. — С малых лет в холе да достатке, рук в холодную воду не окунали, ни забот не знали, кроме своих мудрых книг. Даже сейчас, оставшись без крова, вы не пропадете: у вас есть тайные знания предков, чтобы прокормиться. Вы статный, умный, обходительный. Минет пара лет, вы возмужаете, и почет с богатством сами найдут вас — такова ваша судьба. А мы другие. Наши отцы и матери умели только землю пахать да спину гнуть, больше нас ничему не учили. Этот кусок соли, который вы сейчас едва в грязь не зашвырнули, мне выделил лично воевода за то, что я зарубил двоих мятежников. Спросите у них, — он кивнул на притихших воинов, — многие ли из них вообще держали в руках кусок соли такого размера?
Сидевшие у костра воины хмуро покачали головами, а женщины смущенно опустили глаза.
Сидевшие у костра воины хмуро покачали головами, а женщины смущенно опустили глаза.
— Но ведь сейчас эра Чжэньгуань! — искренне удивился Юнь Е. — Почему же вы до сих пор живете в такой нужде?
— Но ведь сейчас эра Чжэньгуань! — искренне удивился Юнь Е. — Почему же вы до сих пор живете в такой нужде?
— Эх, господин, многого вы еще не ведаете, — покачал головой Чжан Чэн. — Наша земля только-только начала оправляться от войн. Слава богам, утихли кровавые погромы, но простые люди рады, если удается набить брюхо лебедой напополам с ячменем. В прежние годы соль хоть и стоила дорого, но горсть-другую прикупить можно было. А в последние годы тюркюты повадились совершать набеги — жгут, грабят, угоняют людей. Торговые пути перерезаны, соль из Шаньдуна везти некому, а к солончакам в северных степях не подступиться. Наша гвардия стоит в Лунъю уже три года. Воюем без продыху, соли в армии не хватает. Солдаты сосут соленую уксусную ткань, чтобы хоть как-то держаться на ногах, да только люди слабеют с каждым днем. Великий генерал знает, что тюркюты уходят в свои кочевья через Яньчуань, но уставшие, обессилевшие воины способны лишь сидеть за стенами крепостей. Сил преследовать врага у нас нет. Слышал я, генерал в ярости переломил свой верный меч и поклялся извести тюркютов под корень. Если бы ваше искусство послужило государству, армия забыла бы о нехватке соли. Мы бы быстро набрались сил и стерли этих степных псов с лица земли!
— Эх, господин, многого вы еще не ведаете, — покачал головой Чжан Чэн. — Наша земля только-только начала оправляться от войн. Слава богам, утихли кровавые погромы, но простые люди рады, если удается набить брюхо лебедой напополам с ячменем. В прежние годы соль хоть и стоила дорого, но горсть-другую прикупить можно было. А в последние годы тюркюты повадились совершать набеги — жгут, грабят, угоняют людей. Торговые пути перерезаны, соль из Шаньдуна везти некому, а к солончакам в северных степях не подступиться. Наша гвардия стоит в Лунъю уже три года. Воюем без продыху, соли в армии не хватает. Солдаты сосут соленую уксусную ткань, чтобы хоть как-то держаться на ногах, да только люди слабеют с каждым днем. Великий генерал знает, что тюркюты уходят в свои кочевья через Яньчуань, но уставшие, обессилевшие воины способны лишь сидеть за стенами крепостей. Сил преследовать врага у нас нет. Слышал я, генерал в ярости переломил свой верный меч и поклялся извести тюркютов под корень. Если бы ваше искусство послужило государству, армия забыла бы о нехватке соли. Мы бы быстро набрались сил и стерли этих степных псов с лица земли!
Юнь Е пропустил мимо ушей эту наивную военную агитацию — хитрость простого воина была бесхитростной и по-своему трогательной. Передать способ очистки он в любом случае собирался, но вот кому и как его вручить — вопрос государственной важности. Вышестоящим начальником Чжан Чэна был Чэн Чумо, старший сын знаменитого военачальника Чэн Яоцзиня. Ныне этот восемнадцатилетний юноша занимал пост полкового воеводы в Ланьчжоу. Типичный представитель золотой молодежи той эпохи: прямой, щедрый, верный долгу, успевший с малых лет понюхать пороху рядом с отцом. Настоящий аристократ старой закалки. Преподнести ему секрет добычи соли — это кратчайший путь наверх. К тому же, если верить историческим хроникам, старик Чэн проживет больше века, оставаясь непотопляемым столпом империи. Решено: надо ковать железо, пока горячо, и обзаводиться надежным покровителем.
Юнь Е пропустил мимо ушей эту наивную военную агитацию — хитрость простого воина была бесхитростной и по-своему трогательной. Передать способ очистки он в любом случае собирался, но вот кому и как его вручить — вопрос государственной важности. Вышестоящим начальником Чжан Чэна был Чэн Чумо, старший сын знаменитого военачальника Чэн Яоцзиня. Ныне этот восемнадцатилетний юноша занимал пост полкового воеводы в Ланьчжоу. Типичный представитель золотой молодежи той эпохи: прямой, щедрый, верный долгу, успевший с малых лет понюхать пороху рядом с отцом. Настоящий аристократ старой закалки. Преподнести ему секрет добычи соли — это кратчайший путь наверх. К тому же, если верить историческим хроникам, старик Чэн проживет больше века, оставаясь непотопляемым столпом империи. Решено: надо ковать железо, пока горячо, и обзаводиться надежным покровителем.
Юнь Е поднялся и с полной учтивостью, распрямив спину, поклонился Чжан Чэну и остальным воинам.
Юнь Е поднялся и с полной учтивостью, распрямив спину, поклонился Чжан Чэну и остальным воинам.
— Ваши слова, дядя Чжан, стоят десяти лет прилежного учения, — искренне произнес он. — Я глубоко тронут вашим рассказом и никогда не забуду этого урока.
— Ваши слова, дядя Чжан, стоят десяти лет прилежного учения, — искренне произнес он. — Я глубоко тронут вашим рассказом и никогда не забуду этого урока.
От этого неожиданного поклона воины в испуге попятились, а Чжан Чэн отчаянно замахал руками, точно крыльями ветряной мельницы:
От этого неожиданного поклона воины в испуге попятились, а Чжан Чэн отчаянно замахал руками, точно крыльями ветряной мельницы:
— О помилуйте, господин! Чему мы, неотесанные мужики, можем вас научить? Так, болтаем у костра от нечего делать. Вы — человек великого ума и таланта, в будущем наверняка станете важным министром или полководцем. Для нас уже великая честь просто сидеть с вами у одного огня!
— О помилуйте, господин! Чему мы, неотесанные мужики, можем вас научить? Так, болтаем у костра от нечего делать. Вы — человек великого ума и таланта, в будущем наверняка станете важным министром или полководцем. Для нас уже великая честь просто сидеть с вами у одного огня!
«Стать министром или полководцем? — Юнь Е мысленно покачал головой. — Да я половину иероглифов едва разбираю! Эра Чжэньгуань кишит гениями, а я в дворцовых интригах полный профан. Столкнись я с императором Ли Шиминем, Фан Сюаньлином или Чжансунь Уцзи — меня обставили бы в два счета, а я бы еще и спасибо сказал. Податься в торговцы? Тоже гиблое дело. Купцы в империи Тан считались низшим сословием, им даже шелк носить запрещалось. В феодальном государстве богатство без власти — это не благословение, а лишь верный способ стать упитанным кабанчиком, которого рано или поздно пустят на убой»
«Стать министром или полководцем? — Юнь Е мысленно покачал головой. — Да я половину иероглифов едва разбираю! Эра Чжэньгуань кишит гениями, а я в дворцовых интригах полный профан. Столкнись я с императором Ли Шиминем, Фан Сюаньлином или Чжансунь Уцзи — меня обставили бы в два счета, а я бы еще и спасибо сказал. Податься в торговцы? Тоже гиблое дело. Купцы в империи Тан считались низшим сословием, им даже шелк носить запрещалось. В феодальном государстве богатство без власти — это не благословение, а лишь верный способ стать упитанным кабанчиком, которого рано или поздно пустят на убой»

Комментарии

Загрузка...