Глава 2

Увидев, что Ли Куй с ходу зашагал прямо в ресторанчик, Цинь Фэн без лишних слов последовал за ним. Он уже давно не ел родного тушеного мяса и тянутой лапши — сегодня стоило хорошенько подкрепиться. Впрочем, хотя забегаловка была небольшой, здесь царило необычайное оживление. Парное стихотворение на дверях заведения выглядело весьма забавно: в первой строке красовалось «поешь чуть-чуть, поешь побольше — поешь хоть сколько-нибудь», во второй — «приходи пораньше, приходи попозже — приходи в любое время», а на плакате посередине значилось: «заходи перекусить». Если бы не эти надписи, можно было бы подумать, что крошечное заведение так и называется — «Заходи перекусить», однако многие звали его именно так. Куй-цзы был одним из них: он очень любил здесь поесть и по праву считался завсегдатаем.

Держали ресторанчик муж с женой, на вид им было за сорок. Едва заметив клиентов, хозяйка тут же зазывающе окликнула их:

— Ой, да это же Куй-цзы! Сколько времени тебя не было, чем занимаешься в последнее время?

— Да ничем особенным, тетушка, вон же Новый год на носу, только и делаю, что помогаю людям по селу, — отвечая, Ли Куй попутно пристраивался на свободное место. — Сегодня вот мой братишка вернулся, я на вокзал за ним ездил.

— Ого, за братом ездил? А братец-то у тебя лицом и впрямь ладный уродился, — бросив взгляд на вошедшего следом Цинь Фэна, отметила женщина.

— Тьфу ты, да это... — у Ли Куя аж лицо перекосило от досады. Надо же, стоило съездить на вокзал встретить человека, как у него на ровном месте появился старший брат! Он прямо закипел от возмущения.

Только он собрался всё растолковать, как тетушка уже засуетилась с чаем:

— Послушай, Куй-цзы, чего сегодня закажешь? Может, по-старому, да порцию свиных ребрышек в соевом соусе в придачу? Твой брат ведь тоже небось сто лет наших фирменных ребрышек не ел.

— Ладно, тетушка, давайте всё по вашему списку, — с улыбкой отозвался Цинь Фэн.

Ли Куй окончательно сник. Ну надо же, этот старина Цинь тоже мне притворяться вздумал, мать твою.

Вскоре еда была готова, и оба товарища с аппетитом, подобным налетевшему на селения урагану, подчистили две тарелки с мясом и прикончили по огромной миске лапши. Ли Куй тяжело откинулся на спинку стула и блаженно изрек: «Кайф». По традиции платить предстояло ему; он долго шарил по карманам, пока не выудил оттуда горсть мелочи. Цинь Фэн, взглянув на это, бросил «я сам», да и расплатился за всё. Выйдя на улицу и покосившись на Ли Куя, он вспомнил, что они оба нищие студенты и в карманах у них и впрямь шаром покати. К счастью, ему самому на днях выдали стипендию — больше двух тысяч, — и он тут же поинтересовался у друга, хватит ли ему на сигареты. Ли Куй церемониться не стал: с кем-кем, а с этим сорванцом соблюдать приличия было без надобности, и он с легким сердцем брякнул, что не хватит. Цинь Фэн тут же перевел ему несколько сотен.

Всю дорогу парни болтали о всякой всящине, перескакивая с одного на другое, и вскоре добрались до поселка. Посовещавшись, они решили сначала заехать в Личжуан — родную деревню Ли Куя. Цинь Фэн сказал, что предупредит мать, чтобы старенькая зря не волновалась. Телефонный звонок принес ей огромную радость: услышав, что сын уже вернулся, она расцвела. Цинь Фэн сообщил, что ночевать сегодня не придет и сначала заглянет к Ли Кую, на что мать ответила полным пониманием — оба паренька дружили с детских лет, и обе семьи давно привыкли к такому положению дел. Из-за того, что мальчишки то и дело бегали друг к другу в гости, их родители сдружились и общались тесно, словно близкие родственники.

Разобравшись со звонком домой, Ли Куй выкатил оставленный у обочины мотоцикл. В чем-чем, а в езде на двуколесном железе мастерство Ли Куя было поистине железным. За годы скитаний по деревням и весям они наездили на этом мотоцикле немало.

— Опять на этом железном осле поедем? — спросил Цинь Фэн, глядя на устроившегося в седле с сигаретой в зубах Ли Куя.

— А то как же! Я ведь не кто-нибудь, я — Чжао Цзылун из Чаншаня, залезай давай! — услышав это, Цинь Фэн ловко запрыгнул на сиденье.

В глубине души он прекрасно понимал: возвращаясь в деревню, кроме базарных дней, никакой транспорт поймать было невозможно. Он отлично помнил случай, когда отправился по поручению родных в поселок положить деньги на счет и притащил в кармане ровно двадцать с лишним тысяч наличными — по тем временам этих денег вполне хватило бы на покупку мотоцикла, — однако никакой машины так и не дождался. В итоге пришлось ни с чем возвращаться назад, а деньги так и остались лежать дома.

Пока он предавался этим мыслям, Ли Куй уже сорвался с места и помчался вперед. Ехать на мотоцикле в разгар зимы — настоящее испытание на выживание. К счастью, солнце еще не село и хоть немного грело: на высокогорье дневной свет яркий, и под лучами солнца не так уж холодно. И все же ледяной ветер полосовал им лица, словно давал пощечины толстыми ладонями.

— Послушай, Куй-цзы, ты можешь ехать чуть медленнее? — изо всех сил перекрывая вой ветра, завопил Цинь Фэн.

— Чего? — тоже на пределе голосовых связок переспросил Ли Куй, однако скорость заметно снизил — ему хотелось расслышать, что именно пытался сказать товарищ.

— Я говорю, сбавь скорость, от этого ветра просто не продохнуть! — снова заорал Цинь Фэн.

Ли Куй в ответ лишь крикнул что-то неопределенное. После череды злоключений они наконец-то добрались до места, бросили мотоцикл у ворот и, даже не удосужившись разгрузить вещи, гурьбой ввалились в дом и с размаху прыгнули на теплую кан. До чего же кайфово, черт побери! Стоит признать, деревенская кирпичная кан — величайшее изобретение человечества: когда в лютую зимнюю стужу ее хорошенько растопят, с нее уже никому и никогда не хочется слезать. Особенно в студенческие годы: по утрам просто не было сил заставить себя подняться, казалось, будто сама кан взяла тебя в заложники.

Вскоре мама Куй-цзы внесла в комнату небольшой столик для кана и разлила обоим парням по чашке обжигающе горячего кирпичного чая фучжуань. Этот прессованный чай издавна считался самым привычным напитком на Цинхай-Тибетском нагорье, и выпить чашку такого крепкого, наваристого чая в морозный зимний день — неописуемое блаженство, разливающееся теплом по всему телу. За день скитаний все съеденное ранее давно переварилось. И пусть приготовленная мамой еда не шла ни в какое сравнение с изысканными деликатесами, она неизменно оказывалась самой желанной. Поэтому, когда мама Куй-цзы подала угощение — пускай и самую простую лапшу, но поданную с маринованными овощами, перцем и соленьями, — во вкусе чувствовалось одно: настоящий вкус дома.

Отец Ли Куя с довольной улыбкой наблюдал, как оба сорванца уплетают за обе щеки, и то и дело приговаривал: «Ешьте побольше, ешьте, еды тут навалом». С возвращением этих проказников дом наполнялся оживлением, и даже пытаться заставить их заняться какой-нибудь работой было бесполезно — они тут же отнекивались.

Закончив тражесту, парни развалились на кане и лениво болтали, не зная, за что взяться. Поначалу у них мелькнула мысль погонять в Короля славы, но, поразмыслив, они решили оставить эту затею. Отец Куй-цзы, заметив, что ребятам скучновато, между делом обмолвился, что у Ли Фугуя помер отец и в их доме как раз проводят заупокойные ритуалы. В последние пару лет Ли Фугуй занимался подрядным строительством на чужбине и зашиб неплохие деньги, так что теперь, когда отец скончался, похороны обставили с поистине королевским размахом.

Стоило отцу упомянуть об этом, как парни насторожились и прислушались: сквозь тишину и впрямь доносились едва утихающие звуки сорн. Посреди ночи это звучало довольно жутко. Впрочем, когда поминальные обряды проводились по всем правилам, в доме покойного не было ничего страшного — напротив, там царило оживление, ведь помогать собиралась вся деревня.

Делать всё равно было нечего, так почему бы не пойти поглазеть на суматоху? Посовещавшись, они решили выдвигаться. Шагнув за порог, Куй-цзы вытащил пачку сигарет и протянул одну Цинь Фэну. На сей раз Цинь Фэн отказываться не стал; они чиркнули зажигалками, и огоньки сигарет запятнали ночную тьму тревожными алыми точками. Шагая бок о бок, они принялись перемывать кости этому сукиному сыну Ли Фугую. Когда-то тот был самым заурядным деревенским хулиганом — ленивым, беспутным и с изрядным налетом бандитизма. Однако, промотавшись несколько лет на чужбине, он в мгновение ока превратился в местного нувориша, затеявшего масштабные стройки. Правда, многие в деревне судачили, что деньги у него нечистые: по слухам, этот нувориш не раз пробалтывался в пьяном виде, утверждая, будто вытащил свое состояние буквально из куч мертвых тел. В этих словах определенно крылся какой-то зловещий подтекст. С другой стороны, нельзя было не признать, насколько гениальным оказалось само слово «нувориш»: люди, заслужившие это прозвище, и впрямь обладали тугим кошельком при отчаянно низком вкусе — одновременно деревенские и богатые.

Высказав всё, что накопилось, парни добрались до нужного двора. Особняк и впрямь выделялся из общей застройки — несмотря на поздний час, внутри яблоку негде было упасть: соседи валом вали, желая посмотреть на ночную церемонию восхождения на престол главного мага. Местных чародеев обычно называли знахарями-иньян. Из-за пестрого национального состава и разных вероисповеданий здешние религиозные обычаи сильно отличались от других мест. В частности, здешние знахари умели всё: и точки на местности для умиротворения жилищ выбирать, и души умерших упокоивать, и прошения Нефритовому императору подавать, и в подземный мир в обличии Бодхисаттвы Кшитигарбхи спускаться. В них причудливо переплетались черты как даосизма, так и буддизма.

Судя по всему, Ли Фугуй действительно загребал деньги лопатой: он пригласил не только прославленного местного мастера иньян, но еще и лам из храма, монахов из монастыря, да вдобавок монахинь из женской обители. Интересно, куда именно они собирались отправить его отца — на Западные небеса или к нефритовым чертогам?