Увидев, что Чэнь Люйцзи вовсю шумит и причитает, Толстяк поспешно спросил:
— Что такое? Ты что-то обнаружил?
— Планировка и структура этой гробницы выстроены по принципу двух начал, четырёх образов и восьми триграмм!
Заметив недоумение на лице Толстяка, Чэнь Люйцзи принялся понемногу всё объяснять.
Восемь триграмм известны каждому, однако мало кто способен до конца постичь и понять все сокрытые в них тайны.
Небо и Земля делятся на два начала, два начала порождают четыре образа, а четыре образа порождают восемь триграмм.
Истоки восьми триграмм восходят к первопредку человеческой культуры Фуси. Фуси был первым среди трёх августейших владык, он родился в Чэнцзи в Лунси.
Восемь триграмм представляют собой систему инь и ян, отражающую изменения самих вещей.
Знак «һ» обозначает ян, а «--» — инь. Из трёх таких символов составляются восемь различных комбинаций, которые называются триграммами.
Каждая форма триграммы символизирует определённые явления.
Цянь символизирует небо, Кунь — землю, Кань — воду, Ли — огонь, Чжэнь — гром, Гэнь — гору, Сюнь — ветер, а Дуй — водоём.
Сочетаясь друг с другом, триграммы образуют шестьдесят четыре гексаграммы, которые служат символами для всевозможных природных и человеческих явлений, учитывая великое множество вещей в нынешнем мире.
Восемь триграмм воплощают раннюю китайскую философскую мысль; помимо гадания и фэншуй, они также применяются для определения судьбы и жизненного пути человека.
Самым древним источником является Книга Перемен времён эпохи Западная Чжоу, содержащая шестьдесят четыре гексаграммы, но лишённая изображений.
В Книге Перемен записано: В Переменах сокрыт Великий предел, порождающий два начала. Два начала порождают четыре образа, четыре образа порождают восемь триграмм.
Два начала — это инь и ян, в зависимости от обстоятельств они могут трактоваться как Небо и Земля, день и ночь, мужчины и женщины и тому подобное.
Четыре образа — это малый инь, малый ян, великий инь и великий ян.
В разных контекстах они могут соответствовать четырём сторонам света, четырём временам года и четырём животным-стражам.
Лазурный Дракон обитает на востоке, несёт энергию весны, ею управляет малый ян;
Птица Чжу Цюэ обитает на юге, несёт энергию лета, ею управляет великий ян;
Белый Тигр обитает на западе, несёт энергию осени, ею управляет малый инь;
Чёрная Черепаха обитает на севере, несёт энергию зимы, ею управляет великий инь.
Поддержание здоровья в соответствии с четырьмя сезонами также соотносится с четырьмя этапами: рождение, рост, сбор и хранение.
Восемь триграмм — это Цянь, Кунь, Сюнь, Дуй, Гэнь, Чжэнь, Ли и Кань, символизирующие Небо, Землю и многое другое.
Однако стоило Чэнь Люйцзи лишь начать, как Толстяк поспешно оборвал его:
— Все эти твои речи толком не залетают в башку старику Толстому, ты лучше скажи человеческим языком, какая вообще связь между этой погребальной камерой и триграммами.
Чэнь Люйцзи покачал головой, укорил Толстяка за невежество, после чего продолжил свои рассуждения:
— Небо — это Цянь, Земля — это Кунь. Здесь им соответствуют тот огромный бронзовый погребальный коридор и погребальная камера внизу, то есть то самое, что я назвал двумя началами. А те четыре погребальные камеры четырёх разных цветов, судя по всему, как раз и олицетворяют четыре образа. Роль четырёх образов в усыпальнице заключается, по всей видимости, в охране и защите. Среди них Лазурный Дракон, Белый Тигр, Птица Чжу Цюэ и Чёрная Черепаха — прародители всех зверей, и в то же время четыре образа соответствуют четырём стихиям: металлу, дереву, воде и огню. Лазурный Дракон способен повелевать силой девяти небесных громов, он зелёного цвета, относится к стихии дерева и является восточным стражем, охраняющим созвездия восточного дворца. Белый Тигр повелевает силой ураганных ветров, он белого цвета, относится к стихии металла и является западным стражем, охраняющим созвездия западного дворца. Птица Чжу Цюэ повелевает силой пожирающего пламени, она киноварно-красного цвета, относится к стихии огня и является южным стражем, охраняющим созвездия южного дворца. Чёрная Черепаха повелевает силой ледяных бурь и метелей, она чёрного цвета, относится к стихии воды и является северным стражем, охраняющим созвездия северного дворца. Разве эти четыре цвета гробницы не соответствуют точно владениям четырёх священных зверей? И хотя всё выглядит столь грандиозно и величественно, главная погребальная камера наверняка находится в самом центре, окружённом четырьмя образами.
— Ой ты матушка моя, малой-учёный, а ведь ты свои книги читал совсем не зря! Всё это звучит донельзя убедительно и складно.
Дослушав до конца, Толстяк одобрительно поднял большой палец. Для самого Чэнь Люйцзи эти сведения не казались чем-то особенным, но в душе Толстяка они отзывались как бесценные знания.
Чэнь Люйцзи заранее догадывался о подобной реакции Толстяка и потому самодовольно изрёк:
— Что значит звучит складно? У нас тут самые настоящие глубокие знания, не то что у некоторых, которые умеют только языком трепать да дурака валять.
Сказав это, Чэнь Люйцзи даже бросил на Толстяка косой взгляд, однако тот ничуть не смутился — в конце концов, подобные упрёки он слышал от Чэнь Люйцзи уже несчетное число раз.
И всё же Толстяк не удержался от ответного выпада:
— Иди ты, мелкий зануда! Как дойдём до погребальной камеры, а там сплошная темень и хоть глаз выколи, смотри у меня не ори и не вопи во всё горло — у Толстяка нет времени с тобой нянчиться.
— Ах ты, мать твою... Подожди, Толстяк, глянь-ка! Черт побери, да это же та самая шайка могильщиков!
Как только Чэнь Люйцзи собрался дать отповедь, боковым зрением он внезапно заметил людей на соседней лестнице.
Толстяк тоже проследил за его взглядом и убедился: всё было именно так, как говорил Чэнь Люйцзи, — человек шесть-семь быстро спускались по соседнему пролёту.
Он тут же кивнул, помрачнев лицом:
— Только бы нам, черт побери, не столкнуться с ними. Если столкнёмся, тут же все головы и сложим.
В самый момент их разговора эта компания тоже посмотрела в сторону Чэнь Люйцзи и Толстяка.
Один из парней в том отряде в упор уставился на Чэнь Люйцзи, отчего у того мороз побежал по коже: взгляд юноши был острым, как клинок, и невероятно ледяным.
Затем кто-то рядом что-то сказал ему, и парень перевёл взгляд на Толстяка.
Однако выражение глаз у тех людей изменилось, и Чэнь Люйцзи показалось, будто они словно испугались Толстяка.
Толстяк тоже настороженно уставился на них, да так, что даже оступился на ступеньке и чуть не сорвался вниз.
Поддержав Толстяка, Чэнь Люйцзи произнёс:
— Нам непременно нужно остерегаться этих людей, чувствую я, что добром от них точно не веет.
Толстяк кивнул. К тому моменту старик Манцзы уже добрался до самого низа, и шаги Чэнь Люйцзи с Толстяком тоже стали быстрее.
В конце концов, если та шайка проберётся внутрь первой и затаится в засаде, их положение станет крайне невыгодным.
Вскоре Чэнь Люйцзи и Толстяк сошли по лестнице.
Толстяк тяжело перевёл дыхание: эта лестница оказалась самой жуткой из всех, что ему довелось исходить, без всяких преувеличений.
Чэнь Люйцзи тоже пришлось несладко. Насколько высока была гора, настолько же длинной выдалась и лестница, и для субтильного Чэнь Люйцзи это стало серьёзнейшей физической нагрузкой — ноги у него к тому моменту уже давно отнимались от усталости.
Но времени на отдых не оставалось. Если они не найдут Третьего дяди как можно скорей, те люди вполне могли причинить ему вред.
— Эй, сопляки, идите сюда, я сам эту дверь открыть не могу!
Едва оба ступили на землю, как изнутри донёсся голос старика Манцзы.
Переглянувшись, Чэнь Люйцзи и Толстяк вошли в золотистый погребальный коридор.
Стоило им шагнуть внутрь, как они замерли от открывшегося перед глазами зрелища.
Коридор был освещён ярким светом, а стены по обеим сторонам сплошь уставлены негасимыми светильниками.
— Черт побери, а это и вправду главная погребальная камера, убранство совсем не то, что в том железном ящике.
Рассуждая вслух, Толстяк неспешно шёл вперёд, лениво и вальяжно, словно прогуливался по рыночной улице.
Чэнь Люйцзи ничуть не удивился: в конце концов, негасимые светильники были самым частым явлением в древних усыпальницах во все времена, и устанавливали их вовсе не для удобства грабителей гробниц, а из стремления самого хозяина к свету.
По большей части такие светильники заправлялись животным маслом или огненным маслом дракона из Западного Края. При этом чаще всего использовали именно огненное масло дракона из Западного Края, поскольку у него была невероятно низкая температура воспламенения: стоило двери гробницы открыться, как воздух поджигал его, и горело оно долго, не угасая.
Чэнь Люйцзи посмотрел на погребальную дверь позади старика Манцзы, и его брови нахмурились.
В отличие от механического замка в бронзовом коридоре, эта дверь выглядело совершенно герметичной. На всей поверхности бронзовой створки красовалось крупное изображение Белого Тигра, а ровно посредине находилось золотое кольцо, внутри которого темнел небольшой углубленный узор в форме тигровой бирки.
Чем дольше Чэнь Люйцзи вглядывался в это углубление, тем сильнее оно казалось ему знакомым — это вылитая тигровая бирка.

Комментарии

Загрузка...