Шестнадцать армейских жетонов пограничного войска.
Шестнадцать армейских жетонов пограничного войска.
Один из них, потемневший от тунгового масла, был заметно крупнее остальных, а резные узоры на нем указывали на чин десятника. На боку плашки виднелись семь глубоких зарубок — знак того, что в битвах с государством Ин его владелец лично сразил семерых врагов.
Один из них, потемневший от тунгового масла, был заметно крупнее остальных, а резные узоры на нем указывали на чин десятника. На боку плашки виднелись семь глубоких зарубок — знак того, что в битвах с государством Ин его владелец лично сразил семерых врагов.
Настоящий закаленный ветеран, прошедший не меньше десятка кровавых сеч. И этот безжалостный боец пал от руки безусого юноши.
Настоящий закаленный ветеран, прошедший не меньше десятка кровавых сеч. И этот безжалостный боец пал от руки безусого юноши.
Взгляд старца на мгновение застыл. Проведя ладонью по столу, он проявил присущую ему практичность и спросил напрямую:
Взгляд старца на мгновение застыл. Проведя ладонью по столу, он проявил присущую ему практичность и спросил напрямую:
— Где тела?
— Где тела?
Ли Гуаньи без утайки назвал место и добавил:
Ли Гуаньи без утайки назвал место и добавил:
— Я их наспех припрятал.
— Я их наспех припрятал.
— Хорошо.
— Хорошо.
Старец постучал пальцами по столешнице.
Старец постучал пальцами по столешнице.
Из тени бесшумно вырос старый слуга, такой же седовласый и белобородый, как и его господин. Он склонил голову, безмолвно ожидая приказаний. Сюэ Даоюн заговорил коротко и властно:
Из тени бесшумно вырос старый слуга, такой же седовласый и белобородый, как и его господин. Он склонил голову, безмолвно ожидая приказаний. Сюэ Даоюн заговорил коротко и властно:
— Немедленно возьми людей. Ступайте туда и приберите тела. Сделайте все быстро и чисто.
— Немедленно возьми людей. Ступайте туда и приберите тела. Сделайте все быстро и чисто.
Старик кивнул и растворился в полумраке.
Старик кивнул и растворился в полумраке.
Сюэ Даоюн перевел взгляд на деревянные плашки. Широким рукавом он смахнул жетоны на лежащую поодаль мягкую подушку — они приземлились беззвучно. Затем старец указал на дымящиеся на столе блюда и мягко произнес:
Сюэ Даоюн перевел взгляд на деревянные плашки. Широким рукавом он смахнул жетоны на лежащую поодаль мягкую подушку — они приземлились беззвучно. Затем старец указал на дымящиеся на столе блюда и мягко произнес:
— Сначала поешь.
— Сначала поешь.
Ли Гуаньи и Сюэ Даоюн уселись друг напротив друга.
Ли Гуаньи и Сюэ Даоюн уселись друг напротив друга.
Лицо патриарха выражало полное спокойствие, чего нельзя было сказать о его Проявлении закона Белого Тигра. Призрачный зверь так и лучился недоумением, изумлением и жгучим любопытством. Он то и дело вился вокруг юноши, склоняя массивную голову и принюхиваясь влажным носом к его макушке. Под конец он бесцеремонно лизнул шершавым языком маленького тигренка, дремавшего на плече парня.
Лицо патриарха выражало полное спокойствие, чего нельзя было сказать о его Проявлении закона Белого Тигра. Призрачный зверь так и лучился недоумением, изумлением и жгучим любопытством. Он то и дело вился вокруг юноши, склоняя массивную голову и принюхиваясь влажным носом к его макушке. Под конец он бесцеремонно лизнул шершавым языком маленького тигренка, дремавшего на плече парня.
Бедный малыш от такого проявления чувств кубарем скатился вниз, завалился на спину и, отчаянно загребая лапами воздух, зашипел в бессильной ярости.
Бедный малыш от такого проявления чувств кубарем скатился вниз, завалился на спину и, отчаянно загребая лапами воздух, зашипел в бессильной ярости.
Ли Гуаньи едва сдерживал улыбку — настолько человеческие эмоции отражались на морде призрачного зверя.
Ли Гуаньи едва сдерживал улыбку — настолько человеческие эмоции отражались на морде призрачного зверя.
«Мать твою, да как так-то?! Что это за порода? Крошечный совсем, а лютый, как демон! Ну-ка, дай еще понюхаю...»
«Мать твою, да как так-то?! Что это за порода? Крошечный совсем, а лютый, как демон! Ну-ка, дай еще понюхаю...»
Через повадки фантома юноша безошибочно читал истинные чувства своего собеседника, который внешне оставался образцом невозмутимости.
Через повадки фантома юноша безошибочно читал истинные чувства своего собеседника, который внешне оставался образцом невозмутимости.
Странно, но на этот раз древний бронзовый треножник в его душе не отозвался ни единой каплей росы. Похоже, от одного и того же Проявления закона в рамках одной ступени можно было получить лишь одну порцию духовной влаги. Своего рода шкала, которая заполнилась до предела еще до того, как он совершил прорыв в развитии.
Странно, но на этот раз древний бронзовый треножник в его душе не отозвался ни единой каплей росы. Похоже, от одного и того же Проявления закона в рамках одной ступени можно было получить лишь одну порцию духовной влаги. Своего рода шкала, которая заполнилась до предела еще до того, как он совершил прорыв в развитии.
Сегодняшняя пшенная каша оказалась с секретом — в нее подмешали целебные травы, успокаивающие дух. Мягкое тепло разлилось по телу Ли Гуаньи, согревая кости и прогоняя накопившуюся усталость. Напряжение последних часов медленно отпускало разум. Когда юноша доел последнюю ложку, Сюэ Даоюн кивком велел убрать со стола и принялся заваривать свежий чай.
Сегодняшняя пшенная каша оказалась с секретом — в нее подмешали целебные травы, успокаивающие дух. Мягкое тепло разлилось по телу Ли Гуаньи, согревая кости и прогоняя накопившуюся усталость. Напряжение последних часов медленно отпускало разум. Когда юноша доел последнюю ложку, Сюэ Даоюн кивком велел убрать со стола и принялся заваривать свежий чай.
— Любая битва, любая схватка оставляет на теле невидимые шрамы, — неторопливо заговорил старец. — Она нещадно выжигает жизненные силы. Оттого закаленные воины, пренебрегающие заботой о себе, редко доживают до седин и постоянно маются хворями. Женьшеневый чай — лучшее средство, чтобы восполнить истощенную ци и вернуть покой уму.
— Любая битва, любая схватка оставляет на теле невидимые шрамы, — неторопливо заговорил старец. — Она нещадно выжигает жизненные силы. Оттого закаленные воины, пренебрегающие заботой о себе, редко доживают до седин и постоянно маются хворями. Женьшеневый чай — лучшее средство, чтобы восполнить истощенную ци и вернуть покой уму.
Ли Гуаньи явился сюда, окутанный грозным ореолом недавней победы, но старый воитель искусно сбил этот напор своей неспешностью. Сначала усадил за стол, затем напоил чаем — шаг за шагом он гасил юношеский пыл, забирая инициативу в свои руки. Впрочем, парень тоже умел держать лицо: он не выказывал нетерпения и просто наслаждался напитком.
Ли Гуаньи явился сюда, окутанный грозным ореолом недавней победы, но старый воитель искусно сбил этот напор своей неспешностью. Сначала усадил за стол, затем напоил чаем — шаг за шагом он гасил юношеский пыл, забирая инициативу в свои руки. Впрочем, парень тоже умел держать лицо: он не выказывал нетерпения и просто наслаждался напитком.
Пока закипала вода, Сюэ Даоюн достал резную шкатулку с камнями для го и с улыбкой спросил:
Пока закипала вода, Сюэ Даоюн достал резную шкатулку с камнями для го и с улыбкой спросил:
— Вэйци владеешь?
— Вэйци владеешь?
Ли Гуаньи вспомнил свои сокрушительные поражения в играх с тетушкой и честно кивнул:
Ли Гуаньи вспомнил свои сокрушительные поражения в играх с тетушкой и честно кивнул:
— Немного умею. Но играю скверно.
— Немного умею. Но играю скверно.
Сюэ Даоюн добродушно рассмеялся:
Сюэ Даоюн добродушно рассмеялся:
— Пустое! Это всего лишь игра, к чему переживать о победе? Давай, присаживайся ближе. Ни Шуантао, ни Чанцин терпеть не могут возиться с камнями, так что мне, старику, обычно приходится развлекать самого себя.
— Пустое! Это всего лишь игра, к чему переживать о победе? Давай, присаживайся ближе. Ни Шуантао, ни Чанцин терпеть не могут возиться с камнями, так что мне, старику, обычно приходится развлекать самого себя.
Он увлеченно расставил чаши, зажал пальцами белый камень и, сделав первый ход, наконец заговорил о деле:
Он увлеченно расставил чаши, зажал пальцами белый камень и, сделав первый ход, наконец заговорил о деле:
— Ты ведь пришел ко мне не просто так, уважаемый гостевой старейшина. Верно я мыслю?
— Ты ведь пришел ко мне не просто так, уважаемый гостевой старейшина. Верно я мыслю?
Старец опустил камень на доску и, словно невзначай, спросил:
Старец опустил камень на доску и, словно невзначай, спросил:
— Скажи тогда, чего ты не хочешь?
— Скажи тогда, чего ты не хочешь?
Тонкий ход. Вместо того чтобы выпытывать желания гостя, старик сразу очертил рамки дозволенного.
Тонкий ход. Вместо того чтобы выпытывать желания гостя, старик сразу очертил рамки дозволенного.
Ли Гуаньи опустил на доску черный камень и ответил:
Ли Гуаньи опустил на доску черный камень и ответил:
— Не хочу неприятностей.
— Не хочу неприятностей.
Старик раскатисто рассмеялся:
Старик раскатисто рассмеялся:
— Ха-ха-ха! Неприятностей, значит? Что ж, тебя можно понять. Дело и впрямь скверное. Официально их назовут беглыми разбойниками, но дезертиры никогда не носят с собой армейские жетоны. Здесь пахнет настоящим бунтом из-за бардака на границе. То, что эти выродки принялись резать мирный люд, лишает их права на пощаду, но любой мыслящий человек сразу поймет, какая гниль разъедает наше пограничное войско. А те, кто сидит наверху, очень не любят, когда наружу вылезает подобный сор.
— Ха-ха-ха! Неприятностей, значит? Что ж, тебя можно понять. Дело и впрямь скверное. Официально их назовут беглыми разбойниками, но дезертиры никогда не носят с собой армейские жетоны. Здесь пахнет настоящим бунтом из-за бардака на границе. То, что эти выродки принялись резать мирный люд, лишает их права на пощаду, но любой мыслящий человек сразу поймет, какая гниль разъедает наше пограничное войско. А те, кто сидит наверху, очень не любят, когда наружу вылезает подобный сор.
— То есть вместо того, чтобы латать прорехи, они просто затыкают рты тем, кто их заметил? — спросил Ли Гуаньи.
— То есть вместо того, чтобы латать прорехи, они просто затыкают рты тем, кто их заметил? — спросил Ли Гуаньи.
— Именно, — равнодушно отозвался Сюэ Даоюн. — Ведь тогда в глазах Его Величества Поднебесная по-прежнему будет цвести и благоденствовать.
— Именно, — равнодушно отозвался Сюэ Даоюн. — Ведь тогда в глазах Его Величества Поднебесная по-прежнему будет цвести и благоденствовать.
Ли Гуаньи задумчиво повертел в пальцах черный камень.
Ли Гуаньи задумчиво повертел в пальцах черный камень.
— И они не боятся, что нарыв однажды прорвет?
— И они не боятся, что нарыв однажды прорвет?
— Прорвет? — Старец горько усмехнулся. — О чем им беспокоиться, если они ухитрились отозвать с рубежей самого маршала Юэ? На границе больше нет человека, способного держать в узде этих цепных псов и противостоять полководцам государства Ин. Смута неизбежна. Тот, кто убьет этих дезертиров, невольно прикоснется к государственной тайне. А свидетелей всегда заставляют замолчать. Вопрос лишь в том, что пойдет в ход — мешок с золотом или петля.
— Прорвет? — Старец горько усмехнулся. — О чем им беспокоиться, если они ухитрились отозвать с рубежей самого маршала Юэ? На границе больше нет человека, способного держать в узде этих цепных псов и противостоять полководцам государства Ин. Смута неизбежна. Тот, кто убьет этих дезертиров, невольно прикоснется к государственной тайне. А свидетелей всегда заставляют замолчать. Вопрос лишь в том, что пойдет в ход — мешок с золотом или петля.
— Именно поэтому я здесь, — спокойно ответил юноша, опуская камень на перекрестье линий.
— Именно поэтому я здесь, — спокойно ответил юноша, опуская камень на перекрестье линий.
Сюэ Даоюн прищурился:
Сюэ Даоюн прищурился:
— И ты так уверен, что я стану тебе помогать? Раз уж ты бежишь от хлопот, то и от награды за головы этих разбойников тоже откажешься? А ведь поместье государственного гуна Сюэ вполне способно устроить все так, чтобы ты получил свое серебро без малейших последствий.
— И ты так уверен, что я стану тебе помогать? Раз уж ты бежишь от хлопот, то и от награды за головы этих разбойников тоже откажешься? А ведь поместье государственного гуна Сюэ вполне способно устроить все так, чтобы ты получил свое серебро без малейших последствий.
Вместо ответа Ли Гуаньи просто коснулся лежащего рядом оружия.
Вместо ответа Ли Гуаньи просто коснулся лежащего рядом оружия.
— Лук Белой Радуги. Плечи из дикой шелковицы, рог носорога, жилы крокодила-дракона, скрепленные клеем из плавников акул Южного моря. Цена — полторы тысячи гуаней. Подарок старшей барышни.
— Лук Белой Радуги. Плечи из дикой шелковицы, рог носорога, жилы крокодила-дракона, скрепленные клеем из плавников акул Южного моря. Цена — полторы тысячи гуаней. Подарок старшей барышни.
Он перевел палец на тяжелую саблю:
Он перевел палец на тяжелую саблю:
— Трехсоткратно закаленный клинок в ножнах из мореного дерева с латунной оправой. Еще сто гуаней.
— Трехсоткратно закаленный клинок в ножнах из мореного дерева с латунной оправой. Еще сто гуаней.
Юноша расправил плечи и с едва заметной усмешкой заключил:
Юноша расправил плечи и с едва заметной усмешкой заключил:
— Тоже подарок вашей внучки.
— Тоже подарок вашей внучки.
Намек был более чем прозрачен: ради жалкой сотни ланов серебра рисковать головой он не собирался.
Намек был более чем прозрачен: ради жалкой сотни ланов серебра рисковать головой он не собирался.
Старик на мгновение лишился дара речи, а затем искренне, во весь голос расхохотался:
Старик на мгновение лишился дара речи, а затем искренне, во весь голос расхохотался:
— Ну надо же! Старика переиграли девичьими щедротами! — Он шутливо покачал головой. — Ай да Шуантао, подложила деду свинью!
— Ну надо же! Старика переиграли девичьими щедротами! — Он шутливо покачал головой. — Ай да Шуантао, подложила деду свинью!
Отсмеявшись, Сюэ Даоюн махнул рукой:
Отсмеявшись, Сюэ Даоюн махнул рукой:
— Ладно, шутки в сторону. Я обо всем позабочусь. Никакие слухи об этой расправе наружу не просочатся, все следы мы сотрем. А сотню ланов я выплачу тебе из личной казны. Впрочем, любой другой на твоем месте ухватился бы за шанс прославиться и разбогатеть, но для тебя... для тебя скрытность куда важнее. И это вполне разумно.
— Ладно, шутки в сторону. Я обо всем позабочусь. Никакие слухи об этой расправе наружу не просочатся, все следы мы сотрем. А сотню ланов я выплачу тебе из личной казны. Впрочем, любой другой на твоем месте ухватился бы за шанс прославиться и разбогатеть, но для тебя... для тебя скрытность куда важнее. И это вполне разумно.
Старик поудобнее перехватил полы халата. Опершись локтем о левое колено, он подпер подбородок ладонью, а правой рукой небрежно опустил белый камень на доску. Раздался негромкий щелчок.
Старик поудобнее перехватил полы халата. Опершись локтем о левое колено, он подпер подбородок ладонью, а правой рукой небрежно опустил белый камень на доску. Раздался негромкий щелчок.
Сюэ Даоюн пристально посмотрел на юношу и негромко произнес:
Сюэ Даоюн пристально посмотрел на юношу и негромко произнес:
— Ведь ты бежал долгих десять лет, чтобы наконец оказаться здесь. До заветной заставы остался всего один шаг. И меньше всего тебе сейчас нужны лишние взоры, верно? Будь я на твоем месте, поступил бы точно так же.
— Ведь ты бежал долгих десять лет, чтобы наконец оказаться здесь. До заветной заставы остался всего один шаг. И меньше всего тебе сейчас нужны лишние взоры, верно? Будь я на твоем месте, поступил бы точно так же.
По зеркалу лотосового пруда от легкого дуновения побежала рябь.
По зеркалу лотосового пруда от легкого дуновения побежала рябь.
Главная тайна, которую Ли Гуаньи хранил годами, была безжалостно раскрыта.
Главная тайна, которую Ли Гуаньи хранил годами, была безжалостно раскрыта.
Сердце юноши пропустило удар. Он вскинул глаза на старика. Сюэ Даоюн смотрел на него с тонкой, едва уловимой усмешкой, а его призрачный тигр лежал рядом абсолютно спокойно, без тени угрозы. И все же этот ход, как и слова патриарха, был нанесен сокрушительным, выверенным ударом, призванным сокрушить любую защиту.
Сердце юноши пропустило удар. Он вскинул глаза на старика. Сюэ Даоюн смотрел на него с тонкой, едва уловимой усмешкой, а его призрачный тигр лежал рядом абсолютно спокойно, без тени угрозы. И все же этот ход, как и слова патриарха, был нанесен сокрушительным, выверенным ударом, призванным сокрушить любую защиту.
Однако парень быстро совладал с собой. Распрямив спину, он уверенным движением опустил черный камень на доску и встретил взгляд собеседника:
Однако парень быстро совладал с собой. Распрямив спину, он уверенным движением опустил черный камень на доску и встретил взгляд собеседника:
— Не зря говорят, что старый глава рода Сюэ видит всю Поднебесную как на ладони. Похоже, ваши глаза и уши куда проницательнее ищеек из ведомства тици государства Чэнь.
— Не зря говорят, что старый глава рода Сюэ видит всю Поднебесную как на ладони. Похоже, ваши глаза и уши куда проницательнее ищеек из ведомства тици государства Чэнь.
Улыбка Сюэ Даоюна слегка угасла.
Улыбка Сюэ Даоюна слегка угасла.
Ответный выпад юноши оказался столь же дерзким и острым, как и его игра. Но это не разгневало патриарха. Напротив, в его душе крепло уважение к этому юнцу. Силачей в Поднебесной пруд пруди, да только грош им цена, если за душой нет ничего, кроме пудовых кулаков. Миру не нужны бездумные бунтари, миру нужны те, кто способен созидать. И Сюэ Даоюн не собирался делать ставку на обычного вышибалу.
Ответный выпад юноши оказался столь же дерзким и острым, как и его игра. Но это не разгневало патриарха. Напротив, в его душе крепло уважение к этому юнцу. Силачей в Поднебесной пруд пруди, да только грош им цена, если за душой нет ничего, кроме пудовых кулаков. Миру не нужны бездумные бунтари, миру нужны те, кто способен созидать. И Сюэ Даоюн не собирался делать ставку на обычного вышибалу.
— Мне просто любопытно, Гуаньи, — старик вновь добродушно усмехнулся, — какое же преступление ты совершил, раз за тобой охотятся столько лет? А что до моих расспросов... Ха-ха-ха! Ты ведь теперь член нашей семьи, а старому главе положено знать, можно ли доверять новому гостевому старейшине. Разве это не естественное желание?
— Мне просто любопытно, Гуаньи, — старик вновь добродушно усмехнулся, — какое же преступление ты совершил, раз за тобой охотятся столько лет? А что до моих расспросов... Ха-ха-ха! Ты ведь теперь член нашей семьи, а старому главе положено знать, можно ли доверять новому гостевому старейшине. Разве это не естественное желание?
Ли Гуаньи зачерпнул из чаши горсть камней.
Ли Гуаньи зачерпнул из чаши горсть камней.
Один за другим он принялся стремительно выкладывать их на доску. С каждым тихим стуком из его уст слетало название государства:
Один за другим он принялся стремительно выкладывать их на доску. С каждым тихим стуком из его уст слетало название государства:
— Великий Чэнь. Великий Ин.
— Великий Чэнь. Великий Ин.
— Тогон.
— Тогон.
— Тюркютский каганат.
— Тюркютский каганат.
— Земли тангутов.
— Земли тангутов.
Больше он не произнес ни слова. Эти названия обозначали торговые пути Сюэ — тайну, которая для проницательного ума давно стала очевидностью.
Больше он не произнес ни слова. Эти названия обозначали торговые пути Сюэ — тайну, которая для проницательного ума давно стала очевидностью.
Сюэ Даоюн рассмеялся, откинувшись назад:
Сюэ Даоюн рассмеялся, откинувшись назад:
— Ха-ха-ха! Глупости! Торговля всегда ищет выгоду. Если продажа товаров нашего государства Чэнь кочевникам-тангутам приносит десятикратную прибыль, как можно упускать такое золото? Твои упреки слишком по-детски наивны.
— Ха-ха-ха! Глупости! Торговля всегда ищет выгоду. Если продажа товаров нашего государства Чэнь кочевникам-тангутам приносит десятикратную прибыль, как можно упускать такое золото? Твои упреки слишком по-детски наивны.
Ли Гуаньи убрал руку от доски и, не сводя со старика внимательного взгляда, нанес решающий удар:
Ли Гуаньи убрал руку от доски и, не сводя со старика внимательного взгляда, нанес решающий удар:
— Но сейчас в народе только и говорят о милосердии рода Сюэ и о непосильных налогах, которые дерет с людей император государства Чэнь.
— Но сейчас в народе только и говорят о милосердии рода Сюэ и о непосильных налогах, которые дерет с людей император государства Чэнь.
Смех Сюэ Даоюна оборвался.
Смех Сюэ Даоюна оборвался.
Взгляд его мгновенно заледенел, пригвождая юношу к месту. Призрачный Белый Тигр резко вскочил на лапы. Его шерсть встала дыбом, а на лбу сквозь призрачные полосы явственно проступило грозное очертание знака «ван» — владыки. Оскалив клыки, зверь замер прямо перед лицом Ли Гуаньи.
Взгляд его мгновенно заледенел, пригвождая юношу к месту. Призрачный Белый Тигр резко вскочил на лапы. Его шерсть встала дыбом, а на лбу сквозь призрачные полосы явственно проступило грозное очертание знака «ван» — владыки. Оскалив клыки, зверь замер прямо перед лицом Ли Гуаньи.
И все же в этом грозном жесте не было жажды крови.
И все же в этом грозном жесте не было жажды крови.
Юноша даже не шелохнулся. Спокойно глядя сквозь оскаленную пасть фантома прямо в глаза патриарху, он тихо произнес:
Юноша даже не шелохнулся. Спокойно глядя сквозь оскаленную пасть фантома прямо в глаза патриарху, он тихо произнес:
— Торговля действительно ищет выгоду. Но мелкий лавочник торгует ради медных монет. Крупный купец... берет на мушку целое государство!
— Торговля действительно ищет выгоду. Но мелкий лавочник торгует ради медных монет. Крупный купец... берет на мушку целое государство!
Патриарх дрогнул. Его глубоко запрятанные помыслы были только что безжалостно обнажены. Сквозь призму Проявления закона Ли Гуаньи отчетливо уловил, что в душе старца бушует не ярость, а изумление и искренний восторг перед его дарованием.
Патриарх дрогнул. Его глубоко запрятанные помыслы были только что безжалостно обнажены. Сквозь призму Проявления закона Ли Гуаньи отчетливо уловил, что в душе старца бушует не ярость, а изумление и искренний восторг перед его дарованием.
Сюэ Даоюн откинулся на спинку сиденья, растеряв остатки напускного величия. Парень же сидел прямо, словно натянутая тетива.
Сюэ Даоюн откинулся на спинку сиденья, растеряв остатки напускного величия. Парень же сидел прямо, словно натянутая тетива.
Поднявшийся ветер взбудоражил воду в пруду, гоня нескончаемые волны. В этот миг Павильон Внемлющего Ветру сам превратился в гигантскую доску для го, где вместо камней соперники делали ходы словами.
Поднявшийся ветер взбудоражил воду в пруду, гоня нескончаемые волны. В этот миг Павильон Внемлющего Ветру сам превратился в гигантскую доску для го, где вместо камней соперники делали ходы словами.
Сюэ Даоюн тяжело вздохнул и с тонкой усмешкой спросил:
Сюэ Даоюн тяжело вздохнул и с тонкой усмешкой спросил:
— И что же, по-твоему, затеял этот старик, юный господин? Торговать или вершить судьбу государства?
— И что же, по-твоему, затеял этот старик, юный господин? Торговать или вершить судьбу государства?
Ли Гуаньи перевел взгляд с затихшего тигра на собеседника.
Ли Гуаньи перевел взгляд с затихшего тигра на собеседника.
— Я бы хотел спросить вас о том же, — юноша приподнял подбородок, ветер мягко шевельнул пряди его темных волос у висков. — Мелкий лавочник ищет наживы, крупный купец метит на престол. Но вы... Вы хотите прибрать к рукам всю Поднебесную? Или же вы ищете покоя и мира для грядущих поколений на веки вечные?
— Я бы хотел спросить вас о том же, — юноша приподнял подбородок, ветер мягко шевельнул пряди его темных волос у висков. — Мелкий лавочник ищет наживы, крупный купец метит на престол. Но вы... Вы хотите прибрать к рукам всю Поднебесную? Или же вы ищете покоя и мира для грядущих поколений на веки вечные?
Сюэ Даоюн ожидал услышать дерзкое обвинение в измене государству, но эти слова обрушились на него подобно горной лавине. Они сокрушили все его расчеты, подняв со дна души бурю давно угасших чувств. Старая кровь вскипела, пробуждая былую отвагу и удаль ушедшей юности.
Сюэ Даоюн ожидал услышать дерзкое обвинение в измене государству, но эти слова обрушились на него подобно горной лавине. Они сокрушили все его расчеты, подняв со дна души бурю давно угасших чувств. Старая кровь вскипела, пробуждая былую отвагу и удаль ушедшей юности.
«Взять власть над миром... или принести вечный мир для сотен поколений!»
«Взять власть над миром... или принести вечный мир для сотен поколений!»
Старец долго всматривался в одухотворенное, спокойное лицо юноши, а затем разразился безудержным, громоподобным хохотом:
Старец долго всматривался в одухотворенное, спокойное лицо юноши, а затем разразился безудержным, громоподобным хохотом:
— Ха-ха-ха! Великолепно! Каков шельмец! Признаю, я слепец, раз не разглядел тебя сразу! В тебе уживаются и острый ум, и воинская доблесть, и ледяная решимость. Когда-то я назвал тебя идеальным помощником для великого владыки... О, как же жестоко я ошибался! Ты — не слуга. Ты — дракон, запертый на дне глубокого колодца. Но стоит прийти великой смуте, и ты явишь миру истинный талант вершителя судеб! Одно лишь жаль — что мы не встретились веком ранее.
— Ха-ха-ха! Великолепно! Каков шельмец! Признаю, я слепец, раз не разглядел тебя сразу! В тебе уживаются и острый ум, и воинская доблесть, и ледяная решимость. Когда-то я назвал тебя идеальным помощником для великого владыки... О, как же жестоко я ошибался! Ты — не слуга. Ты — дракон, запертый на дне глубокого колодца. Но стоит прийти великой смуте, и ты явишь миру истинный талант вершителя судеб! Одно лишь жаль — что мы не встретились веком ранее.
Бесшумной тенью в павильон вернулся давешний старый слуга. Он склонился к самому уху господина.
Бесшумной тенью в павильон вернулся давешний старый слуга. Он склонился к самому уху господина.
— В какой час оборвались их жизни? — вполголоса спросил Сюэ Даоюн.
— В какой час оборвались их жизни? — вполголоса спросил Сюэ Даоюн.
— На исходе часа Быка, — почтительно доложил слуга.
— На исходе часа Быка, — почтительно доложил слуга.
Все сходилось до единой мелочи. Именно в это время по округе разнесся призрачный стон Лука, Разрывающего Облака и Потрясающего Небеса. Сюэ Даоюн привык доверять не россказням, а безмолвным уликам на телах павших.
Все сходилось до единой мелочи. Именно в это время по округе разнесся призрачный стон Лука, Разрывающего Облака и Потрясающего Небеса. Сюэ Даоюн привык доверять не россказням, а безмолвным уликам на телах павших.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...