Цянь Чжэн посмотрел на широкую черную саблю, и последняя робкая надежда, за которую он цеплялся, окончательно угасла.
Цянь Чжэн посмотрел на широкую черную саблю, и последняя робкая надежда, за которую он цеплялся, окончательно угасла.
На дальней дистанции враг осыпал его непрерывным градом стрел, двигаясь легко и маневренно. В ближнем же бою он орудовал не изящным мечом, а тяжелой саблей — с толстым обухом, острейшим лезвием и идеально прямой линией баланса. Густая, удушливая аура смерти, веявшая от юноши, выдавала в нем того, кто не раз заглядывал в лицо гибели. В памяти Цянь Чжэна ожили картины былых сражений — так на поле брани выглядели лучники, которые, опустошив колчаны, хватались за тяжелые глефы на длинных древках.
На дальней дистанции враг осыпал его непрерывным градом стрел, двигаясь легко и маневренно. В ближнем же бою он орудовал не изящным мечом, а тяжелой саблей — с толстым обухом, острейшим лезвием и идеально прямой линией баланса. Густая, удушливая аура смерти, веявшая от юноши, выдавала в нем того, кто не раз заглядывал в лицо гибели. В памяти Цянь Чжэна ожили картины былых сражений — так на поле брани выглядели лучники, которые, опустошив колчаны, хватались за тяжелые глефы на длинных древках.
Отбросив луки, они смыкали строй и с клинками наперевес вновь шли напролом, перемалывая вражеские ряды подобно обнаженному стальному лезвию.
Отбросив луки, они смыкали строй и с клинками наперевес вновь шли напролом, перемалывая вражеские ряды подобно обнаженному стальному лезвию.
Если бы дело происходило не в мирной глубине страны, к рукояти этой тяжелой сабли наверняка крепилось бы длинное железное древко.
Если бы дело происходило не в мирной глубине страны, к рукояти этой тяжелой сабли наверняка крепилось бы длинное железное древко.
Потоки внутренней ци Цянь Чжэна устремились к ключевым акупунктурным точкам, временно запечатывая кровоточащие сосуды на месте обрубка руки. Предельное напряжение сил помогло на миг забыть о дикой боли. Повернувшись боком и выставив вперед зажатый в правой руке клинок, он двинулся по дуге, медленно сокращая дистанцию.
Потоки внутренней ци Цянь Чжэна устремились к ключевым акупунктурным точкам, временно запечатывая кровоточащие сосуды на месте обрубка руки. Предельное напряжение сил помогло на миг забыть о дикой боли. Повернувшись боком и выставив вперед зажатый в правой руке клинок, он двинулся по дуге, медленно сокращая дистанцию.
Стоящий под холодным светом звезд юноша казался совсем мальчишкой, однако держался с пугающим спокойствием. Так ведет себя бывалый воин, за плечами которого сотни отчаянных схваток: он не спешил наносить удар.
Стоящий под холодным светом звезд юноша казался совсем мальчишкой, однако держался с пугающим спокойствием. Так ведет себя бывалый воин, за плечами которого сотни отчаянных схваток: он не спешил наносить удар.
Пальцы лежали на рукояти легко, без лишнего напряжения. Эта обманчивая расслабленность напоминала едва натянутую тетиву — оставалось лишь догадываться, какая взрывная мощь высвободится в долю секунды.
Пальцы лежали на рукояти легко, без лишнего напряжения. Эта обманчивая расслабленность напоминала едва натянутую тетиву — оставалось лишь догадываться, какая взрывная мощь высвободится в долю секунды.
Цянь Чжэн мысленно выругался.
Цянь Чжэн мысленно выругался.
«Конец... Спекся я».
«Конец... Спекся я».
Если бы не взявшийся невесть откуда бородач, который в последнее время повадился вылавливать беглых преступников, он ни за что не сунулся бы в эти края. Сидел бы сейчас в какой-нибудь глухой, оторванной от мира деревушке и горя не знал, обирая доверчивых крестьян. Цянь Чжэн до зубовного скрежета жалел о содеянном. Нужно было проявить осторожность, затаиться. Тогда бы его никто не нашел.
Если бы не взявшийся невесть откуда бородач, который в последнее время повадился вылавливать беглых преступников, он ни за что не сунулся бы в эти края. Сидел бы сейчас в какой-нибудь глухой, оторванной от мира деревушке и горя не знал, обирая доверчивых крестьян. Цянь Чжэн до зубовного скрежета жалел о содеянном. Нужно было проявить осторожность, затаиться. Тогда бы его никто не нашел.
Внезапно аура юноши на краткий миг дрогнула, явив едва заметную брешь. В глазах Цянь Чжэна вспыхнула звериная свирепость. Поймав этот призрачный шанс, он сделал резкий выпад вперед.
Внезапно аура юноши на краткий миг дрогнула, явив едва заметную брешь. В глазах Цянь Чжэна вспыхнула звериная свирепость. Поймав этот призрачный шанс, он сделал резкий выпад вперед.
Вложив в рывок весь свой вес, он обрушил клинок по широкой дуге, нанося яростный косой удар.
Вложив в рывок весь свой вес, он обрушил клинок по широкой дуге, нанося яростный косой удар.
Одновременно с этим он сместил корпус в сторону удара, укрываясь за плоскостью собственного клинка — проверенный боевой прием, не оставляющий брешей для контратаки. Однако именно в эту секунду юноша встретил его собственным выпадом. Резко развернув корпус, он пустил оружие в ход: черное лезвие скользнуло во тьме подобно всполоху мрака.
Одновременно с этим он сместил корпус в сторону удара, укрываясь за плоскостью собственного клинка — проверенный боевой прием, не оставляющий брешей для контратаки. Однако именно в эту секунду юноша встретил его собственным выпадом. Резко развернув корпус, он пустил оружие в ход: черное лезвие скользнуло во тьме подобно всполоху мрака.
Клинки с оглушительным звоном столкнулись. Один держал оружие обеими руками, другой — уцелевшей одной. Первый наносил удар в прыжке, используя всю инерцию атакующего порыва; второй бил с разворота, задействуя мощное вращение корпуса.
Клинки с оглушительным звоном столкнулись. Один держал оружие обеими руками, другой — уцелевшей одной. Первый наносил удар в прыжке, используя всю инерцию атакующего порыва; второй бил с разворота, задействуя мощное вращение корпуса.
Клинки многократной закалки высекли в ночном воздухе целый сноп искр. Оба оружия отпрянули в стороны. Но разница в силе была неоспорима. Ладони Ли Гуаньи мгновенно онемели от отдачи. Даже удерживая тяжелую саблю обеими руками, он лишь с трудом сдерживал напор раненого противника, который уже успел сделать первый шаг за грань обыденного и войти в Царство.
Клинки многократной закалки высекли в ночном воздухе целый сноп искр. Оба оружия отпрянули в стороны. Но разница в силе была неоспорима. Ладони Ли Гуаньи мгновенно онемели от отдачи. Даже удерживая тяжелую саблю обеими руками, он лишь с трудом сдерживал напор раненого противника, который уже успел сделать первый шаг за грань обыденного и войти в Царство.
Заорав от ярости, Цянь Чжэн вновь бросился в атаку, нанося следующий удар, однако Ли Гуаньи ни на миг не отстал. Ответный выпад юноши оказался столь же стремительным: в быстроте и боевом чутье он ни в чем не уступал ветерану пограничья. Скрежещущие удары посыпались один за другим. В этой бешеной пляске клинков оба мгновенно распознали почерк противника.
Заорав от ярости, Цянь Чжэн вновь бросился в атаку, нанося следующий удар, однако Ли Гуаньи ни на миг не отстал. Ответный выпад юноши оказался столь же стремительным: в быстроте и боевом чутье он ни в чем не уступал ветерану пограничья. Скрежещущие удары посыпались один за другим. В этой бешеной пляске клинков оба мгновенно распознали почерк противника.
Это были Восемь Сабель Разрушителя Армий!
Это были Восемь Сабель Разрушителя Армий!
Но если у Цянь Чжэна это был грубый, обкатанный в пограничных стычках вариант — более коварный, грязный и нещадный, то у Ли Гуаньи — каноническая техника, полученная из рук самого Юэ Цяньфэна: строгая, выверенная до миллиметра, не уступающая лучшим школам Поднебесной.
Но если у Цянь Чжэна это был грубый, обкатанный в пограничных стычках вариант — более коварный, грязный и нещадный, то у Ли Гуаньи — каноническая техника, полученная из рук самого Юэ Цяньфэна: строгая, выверенная до миллиметра, не уступающая лучшим школам Поднебесной.
Цянь Чжэн холодел от нарастающего ужаса. Безупречное мастерство, звериная интуиция и эта давящая, осязаемая жажда крови...
Цянь Чжэн холодел от нарастающего ужаса. Безупречное мастерство, звериная интуиция и эта давящая, осязаемая жажда крови...
Закрой он глаза, и ему показалось бы, будто он бьется со своим старым командиром. Как мог этот безусый юнец владеть столь отточенной техникой? Откуда в нем эта тяжелая, пропитанная порохом и кровью аура, какую обретают лишь ветераны после десятка кровавых сеч?
Закрой он глаза, и ему показалось бы, будто он бьется со своим старым командиром. Как мог этот безусый юнец владеть столь отточенной техникой? Откуда в нем эта тяжелая, пропитанная порохом и кровью аура, какую обретают лишь ветераны после десятка кровавых сеч?
Сталь пронзительно запела. При очередном столкновении клинков юноша резко сменил рисунок боя. Тяжелая сабля в его руках внезапно обрела невероятную легкость, порхая по лезвию противника подобно бабочке. Ли Гуаньи скользнул вбок, и его взметнувшийся клинок прошелся прямо по свежему обрубку плеча Цянь Чжэна, начисто срезая лоскут плоти вместе с осколком кости.
Сталь пронзительно запела. При очередном столкновении клинков юноша резко сменил рисунок боя. Тяжелая сабля в его руках внезапно обрела невероятную легкость, порхая по лезвию противника подобно бабочке. Ли Гуаньи скользнул вбок, и его взметнувшийся клинок прошелся прямо по свежему обрубку плеча Цянь Чжэна, начисто срезая лоскут плоти вместе с осколком кости.
Раздирающий вопль огласил рощу. На лбу Цянь Чжэна вздулись синие вены, крупный холодный пот градом покатился по лицу. Судорожно отмахиваясь перед собой саблей, чтобы удержать дистанцию, он начал слепо и беспорядочно пятиться.
Раздирающий вопль огласил рощу. На лбу Цянь Чжэна вздулись синие вены, крупный холодный пот градом покатился по лицу. Судорожно отмахиваясь перед собой саблей, чтобы удержать дистанцию, он начал слепо и беспорядочно пятиться.
Отрезая искалеченную руку, он надеялся избавиться от обузы, которая лишала его маневренности и служила идеальной мишенью при лобовом натиске. Безвольно болтающаяся плоть мешала уклоняться, подставляясь под каждый выпад. И пускай конечность была потеряна, невыносимая боль по-прежнему терзала его тело.
Отрезая искалеченную руку, он надеялся избавиться от обузы, которая лишала его маневренности и служила идеальной мишенью при лобовом натиске. Безвольно болтающаяся плоть мешала уклоняться, подставляясь под каждый выпад. И пускай конечность была потеряна, невыносимая боль по-прежнему терзала его тело.
Его вдруг захлестнула неистовая тоска по службе на рубежах каганата. Там, стоило тебе получить ранение, товарищи по оружию мгновенно заслоняли тебя своими телами, а тяжелые плетеные щиты принимали на себя весь град вражеских стрел.
Его вдруг захлестнула неистовая тоска по службе на рубежах каганата. Там, стоило тебе получить ранение, товарищи по оружию мгновенно заслоняли тебя своими телами, а тяжелые плетеные щиты принимали на себя весь град вражеских стрел.
Но теперь он был один. Те времена ушли безвозвратно... Внезапно Цянь Чжэн опомнился. В его сознании отчетливо прозвучали слова старого командира:
Но теперь он был один. Те времена ушли безвозвратно... Внезапно Цянь Чжэн опомнился. В его сознании отчетливо прозвучали слова старого командира:
— Ежели на поле боя принимаешься тосковать по дому — считай, смерть твоя уже рядом. Смотреть надо только вперед.
— Ежели на поле боя принимаешься тосковать по дому — считай, смерть твоя уже рядом. Смотреть надо только вперед.
А противник тем временем продолжал наносить точечные, легкие удары, раз за разом целясь в сочащуюся кровью рану. Пускай Цянь Чжэн и перешагнул порог Царства, научившись проецировать внутреннюю ци наружу и валить вековые деревья одним выдохом, он все еще оставался существом из плоти и крови. До запредельных высот истинных мастеров ему было далеко, а невыносимая боль стремительно лишала его сил.
А противник тем временем продолжал наносить точечные, легкие удары, раз за разом целясь в сочащуюся кровью рану. Пускай Цянь Чжэн и перешагнул порог Царства, научившись проецировать внутреннюю ци наружу и валить вековые деревья одним выдохом, он все еще оставался существом из плоти и крови. До запредельных высот истинных мастеров ему было далеко, а невыносимая боль стремительно лишала его сил.
Ли Гуаньи глубоко выдохнул. Кажется, он начал нащупывать суть. В памяти отчетливо всплыли детали недавней схватки с третьим принцем племени Телэ. Юноша сделал легкое, пружинящее движение, расслабляя запястья так, словно клинок едва держался в его ладонях. Слегка подпрыгнув, он нацелил острие прямо в незащищенные точки на теле противника. Ослепленный яростью Цянь Чжэн с налитыми кровью глазами бросился в свой последний отчаянный бросок.
Ли Гуаньи глубоко выдохнул. Кажется, он начал нащупывать суть. В памяти отчетливо всплыли детали недавней схватки с третьим принцем племени Телэ. Юноша сделал легкое, пружинящее движение, расслабляя запястья так, словно клинок едва держался в его ладонях. Слегка подпрыгнув, он нацелил острие прямо в незащищенные точки на теле противника. Ослепленный яростью Цянь Чжэн с налитыми кровью глазами бросился в свой последний отчаянный бросок.
Опыт пограничных сражений подсказывал ветерану единственный выход. На лезвии его клинка заструилась едва заметная, подернутая дымкой внутренняя ци. С этим призрачным свечением он ринулся в самоубийственную атаку.
Опыт пограничных сражений подсказывал ветерану единственный выход. На лезвии его клинка заструилась едва заметная, подернутая дымкой внутренняя ци. С этим призрачным свечением он ринулся в самоубийственную атаку.
Ли Гуаньи, плавно подпрыгнув, совершил скользящий шаг в сторону. Этот маневр позволил ему сорваться с места на долю секунды быстрее, чем при обычном рывке с земли, словно придав телу мгновенное ускорение. Юноша легко разминулся с безумным взмахом Цянь Чжэна и одновременно с этим вскинул оружие. Расслабленное запястье сработало подобно хлысту, резко посылая лезвие вперед.
Ли Гуаньи, плавно подпрыгнув, совершил скользящий шаг в сторону. Этот маневр позволил ему сорваться с места на долю секунды быстрее, чем при обычном рывке с земли, словно придав телу мгновенное ускорение. Юноша легко разминулся с безумным взмахом Цянь Чжэна и одновременно с этим вскинул оружие. Расслабленное запястье сработало подобно хлысту, резко посылая лезвие вперед.
Этот прием напоминал технику короткого дюймового удара: переход от абсолютной расслабленности к мгновенной концентрации наделил этот выпад колоссальной взрывной силой.
Этот прием напоминал технику короткого дюймового удара: переход от абсолютной расслабленности к мгновенной концентрации наделил этот выпад колоссальной взрывной силой.
Оказавшись сбоку от летящего вперед противника, юноша нанес сокрушительный горизонтальный удар. Трехсоткратно закаленная черная сабля стоимостью сто гуаней под действием колоссальной встречной силы вспорола Цянь Чжэну бок. Тело воина, познавшего Вход в Царство, оказалось слишком прочным, и бритвенно-острая сталь не смогла разрубить его надвое, однако для несчастного это было лишь хуже.
Оказавшись сбоку от летящего вперед противника, юноша нанес сокрушительный горизонтальный удар. Трехсоткратно закаленная черная сабля стоимостью сто гуаней под действием колоссальной встречной силы вспорола Цянь Чжэну бок. Тело воина, познавшего Вход в Царство, оказалось слишком прочным, и бритвенно-острая сталь не смогла разрубить его надвое, однако для несчастного это было лишь хуже.
Внутренности вывалились на сырую землю. Цянь Чжэн рухнул навзничь, катаясь от невыносимой муки. Заходясь в истошном крике, он отбросил клинок и принялся судорожно запихивать выпадающие органы обратно в зияющую рану. Из его рта обильно текла розовая пенистая кровь, а в широко распахнутых глазах застыли слезы.
Внутренности вывалились на сырую землю. Цянь Чжэн рухнул навзничь, катаясь от невыносимой муки. Заходясь в истошном крике, он отбросил клинок и принялся судорожно запихивать выпадающие органы обратно в зияющую рану. Из его рта обильно текла розовая пенистая кровь, а в широко распахнутых глазах застыли слезы.
Наконец его движения прекратились. Он прохрипел последнее слово:
Наконец его движения прекратились. Он прохрипел последнее слово:
— Мама...
— Мама...
Рука мертвеца тяжело рухнула в дорожную пыль. Дыхание оборвалось.
Рука мертвеца тяжело рухнула в дорожную пыль. Дыхание оборвалось.
Сковывавшее Ли Гуаньи напряжение наконец спало. Обойдя распростертое тело по широкой дуге, он подобрал лук Белой Радуги и собрал пригодные для выстрела стрелы. Натянув тетиву, он на всякий случай всадил в лежащего Цянь Чжэна еще несколько стрел. Лишь убедившись, что враг мертв окончательно, юноша шумно выдохнул и без сил опустился на землю. Напряжение покинуло мышцы, и все его тело мгновенно покрылось холодным липким потом.
Сковывавшее Ли Гуаньи напряжение наконец спало. Обойдя распростертое тело по широкой дуге, он подобрал лук Белой Радуги и собрал пригодные для выстрела стрелы. Натянув тетиву, он на всякий случай всадил в лежащего Цянь Чжэна еще несколько стрел. Лишь убедившись, что враг мертв окончательно, юноша шумно выдохнул и без сил опустился на землю. Напряжение покинуло мышцы, и все его тело мгновенно покрылось холодным липким потом.
Вся недавняя мощь словно испарилась в один миг, ладони и запястья мелко задрожали.
Вся недавняя мощь словно испарилась в один миг, ладони и запястья мелко задрожали.
«Моя первая самостоятельная схватка... Неужели я от напряжения растратил слишком много сил, сам того не заметив?»
«Моя первая самостоятельная схватка... Неужели я от напряжения растратил слишком много сил, сам того не заметив?»
Ли Гуаньи прекрасно понимал свое состояние.
Ли Гуаньи прекрасно понимал свое состояние.
Немного переведя дух, он принялся собирать разбросанные стрелы. На самом деле они были оружием одноразовым: при попадании в плоть, а уж тем более в кости, древко и наконечник испытывали колоссальную нагрузку. От удара баланс безвозвратно нарушался, само дерево деформировалось, а грань наконечника искривлялась.
Немного переведя дух, он принялся собирать разбросанные стрелы. На самом деле они были оружием одноразовым: при попадании в плоть, а уж тем более в кости, древко и наконечник испытывали колоссальную нагрузку. От удара баланс безвозвратно нарушался, само дерево деформировалось, а грань наконечника искривлялась.
Оружие с нарушенной центровкой становилось совершенно непригодным для точной стрельбы в реальном бою. Хорошие стрелы ценились на вес золота именно потому, что добиться идеального баланса было невероятно трудно — для этого требовалась рука опытного мастера. Стрела, поразившая цель, превращалась в бесполезный кусок металла и щепок, который нужно было заново калибровать.
Оружие с нарушенной центровкой становилось совершенно непригодным для точной стрельбы в реальном бою. Хорошие стрелы ценились на вес золота именно потому, что добиться идеального баланса было невероятно трудно — для этого требовалась рука опытного мастера. Стрела, поразившая цель, превращалась в бесполезный кусок металла и щепок, который нужно было заново калибровать.
Впрочем, даже за такой хлам можно было выручить хоть какие-то медяки. Юноша со щемящей тоской посмотрел на стрелы, которые Цянь Чжэн успел перерубить своим клинком. Один серебряный лян за штуку — на прежней работе ему пришлось бы вкалывать целый месяц ради таких денег. Оставалось лишь надеяться, что семья Сюэ возместит ему эти расходы. Подойдя к покойнику, Ли Гуаньи тщательно обыскал труп, как его учил Юэ Цяньфэн. Ему удалось раздобыть десяток с небольшим лянов серебра, какой-то жетон, несколько пожелтевших писем и потрепанную книжицу. Все это он наспех спрятал за пазуху.
Впрочем, даже за такой хлам можно было выручить хоть какие-то медяки. Юноша со щемящей тоской посмотрел на стрелы, которые Цянь Чжэн успел перерубить своим клинком. Один серебряный лян за штуку — на прежней работе ему пришлось бы вкалывать целый месяц ради таких денег. Оставалось лишь надеяться, что семья Сюэ возместит ему эти расходы. Подойдя к покойнику, Ли Гуаньи тщательно обыскал труп, как его учил Юэ Цяньфэн. Ему удалось раздобыть десяток с небольшим лянов серебра, какой-то жетон, несколько пожелтевших писем и потрепанную книжицу. Все это он наспех спрятал за пазуху.
Усевшись под деревом посреди удушливого запаха свежей крови, юноша молча поднял голову, вглядываясь сквозь просветы в кронах в ночное светило. Вокруг царила глухая тишина, а мир казался бесконечно огромным. Лунный свет струился сквозь листву, точно чистая родниковая вода.
Усевшись под деревом посреди удушливого запаха свежей крови, юноша молча поднял голову, вглядываясь сквозь просветы в кронах в ночное светило. Вокруг царила глухая тишина, а мир казался бесконечно огромным. Лунный свет струился сквозь листву, точно чистая родниковая вода.
Прошло совсем немного времени.
Прошло совсем немного времени.
Из кустов донесся робкий шорох. Обернувшись, он увидел того самого старика, который недавно в панике сбежал. Тот вернулся и теперь торопливо собирал рассыпанные в грязи овощи.
Из кустов донесся робкий шорох. Обернувшись, он увидел того самого старика, который недавно в панике сбежал. Тот вернулся и теперь торопливо собирал рассыпанные в грязи овощи.
Заметив, что юноша смотрит на него, старик смертельно побледнел и порывался упасть на колени, но Ли Гуаньи с трудом удержал его. Старик заколебался, но все же тихо произнес:
Заметив, что юноша смотрит на него, старик смертельно побледнел и порывался упасть на колени, но Ли Гуаньи с трудом удержал его. Старик заколебался, но все же тихо произнес:
— Старик и вся его семья покорно благодарят молодого господина за спасение жизни. Эти овощи ничего не стоят, примите их в дар.
— Старик и вся его семья покорно благодарят молодого господина за спасение жизни. Эти овощи ничего не стоят, примите их в дар.
Ли Гуаньи перевел взгляд на испачканные в грязи овощи. Возможно, они действительно стоили гроши, но для этого бедняка они явно были сокровищем. Иначе с чего бы он отправился в путь глухой ночью, а пережив смертельный ужас, все равно вернулся за ними? Что это было для него? Пропитание на завтрашний день или плата за непосильные поборы?
Ли Гуаньи перевел взгляд на испачканные в грязи овощи. Возможно, они действительно стоили гроши, но для этого бедняка они явно были сокровищем. Иначе с чего бы он отправился в путь глухой ночью, а пережив смертельный ужас, все равно вернулся за ними? Что это было для него? Пропитание на завтрашний день или плата за непосильные поборы?
— Впредь не ходите этой дорогой по ночам, — негромко произнес Ли Гуаньи. — Это слишком опасно.
— Впредь не ходите этой дорогой по ночам, — негромко произнес Ли Гуаньи. — Это слишком опасно.
Старик поспешно закивал:
Старик поспешно закивал:
— Да, да, ваша правда... Но скоро весенний налог собирать начнут, приходится трудиться пуще прежнего. Уплатим — и вздохнем спокойнее.
— Да, да, ваша правда... Но скоро весенний налог собирать начнут, приходится трудиться пуще прежнего. Уплатим — и вздохнем спокойнее.
— Весенний налог... — вполголоса повторил Ли Гуаньи.
— Весенний налог... — вполголоса повторил Ли Гуаньи.
Старик заискивающе вздохнул:
Старик заискивающе вздохнул:
— Да, последние пару лет особенно лихо пришлось. Пять лет назад война ведь была? Вот власти и содрали налог на десять лет вперед. А три года назад снова потребовали — еще за пять лет авансом. В этом году годовой налог отменили, зато ввели поквартальный. В итоге платить приходится даже больше, чем прежде.
— Да, последние пару лет особенно лихо пришлось. Пять лет назад война ведь была? Вот власти и содрали налог на десять лет вперед. А три года назад снова потребовали — еще за пять лет авансом. В этом году годовой налог отменили, зато ввели поквартальный. В итоге платить приходится даже больше, чем прежде.
— Раньше-то мы сдавали овощи деревенским скупщикам, но три года назад семья Сюэ открыла свой базар. Они не берут плату за место, не забирают долю с продаж, да еще и навесы от солнца построили. В полдень там можно купить лепешку всего за один медный вэнь, да еще и чашку бесплатного супа дают. Вот все туда и тянутся.
— Раньше-то мы сдавали овощи деревенским скупщикам, но три года назад семья Сюэ открыла свой базар. Они не берут плату за место, не забирают долю с продаж, да еще и навесы от солнца построили. В полдень там можно купить лепешку всего за один медный вэнь, да еще и чашку бесплатного супа дают. Вот все туда и тянутся.
Ли Гуаньи промолчал. Спустя мгновение он произнес:
Ли Гуаньи промолчал. Спустя мгновение он произнес:
— Оставь овощи мне.
— Оставь овощи мне.
— А? Да-да, конечно! Это все со своего огорода, свежие, чистые овощи, правда хорошие! — засуетился старик.
— А? Да-да, конечно! Это все со своего огорода, свежие, чистые овощи, правда хорошие! — засуетился старик.
Старик робко выложил овощи на траву и принялся испуганно тереть свои мозолистые, покрытые глубокими морщинами руки. В это время юноша запустил пальцы в кошель убитого Цянь Чжэна, зачерпнул пригоршню монет и легким щелчком отправил их в подол старику. Слегка похлопав обухом сабли по лежащему рядом трупу, он произнес:
Старик робко выложил овощи на траву и принялся испуганно тереть свои мозолистые, покрытые глубокими морщинами руки. В это время юноша запустил пальцы в кошель убитого Цянь Чжэна, зачерпнул пригоршню монет и легким щелчком отправил их в подол старику. Слегка похлопав обухом сабли по лежащему рядом трупу, он произнес:
— Овощи я покупаю. А платит за них этот урод.
— Овощи я покупаю. А платит за них этот урод.
Старик застыл как вкопанный, не веря собственным глазам. Юноша с клинком в руках, карающий злодеев под покровом ночи... В его дерзких поступках сквозила истинная, благородная удаль.
Старик застыл как вкопанный, не веря собственным глазам. Юноша с клинком в руках, карающий злодеев под покровом ночи... В его дерзких поступках сквозила истинная, благородная удаль.
Дрожащими ладонями старик прижал монеты к груди, беспрестанно бормоча слова благодарности. Все еще не веря в свое счастье, он поспешно спрятал серебро за пазуху и начал медленно пятиться. Вдруг он упал на колени прямо в грязь, отвесил Ли Гуаньи несколько глубоких земных поклонов, а затем поднялся и, шатаясь, бросился прочь. На ходу он споткнулся и упал, но тут же вскочил и припустил еще быстрее.
Дрожащими ладонями старик прижал монеты к груди, беспрестанно бормоча слова благодарности. Все еще не веря в свое счастье, он поспешно спрятал серебро за пазуху и начал медленно пятиться. Вдруг он упал на колени прямо в грязь, отвесил Ли Гуаньи несколько глубоких земных поклонов, а затем поднялся и, шатаясь, бросился прочь. На ходу он споткнулся и упал, но тут же вскочил и припустил еще быстрее.
Донесшийся из ночного тумана ветер принес его рыдания:
Донесшийся из ночного тумана ветер принес его рыдания:
— Старуха, у нас есть деньги! Нам не придется продавать нашу дочку! Спасены!
— Старуха, у нас есть деньги! Нам не придется продавать нашу дочку! Спасены!
...
...
Ли Гуаньи запрокинул голову, прислонившись затылком к шершавому стволу. Он убил опасного преступника, но на душе у него было паршиво.
Ли Гуаньи запрокинул голову, прислонившись затылком к шершавому стволу. Он убил опасного преступника, но на душе у него было паршиво.
Юноша сквозь зубы процедил грязное ругательство.
Юноша сквозь зубы процедил грязное ругательство.
— Ебаный этот мир.
— Ебаный этот мир.
— Ебаное, сука, смутное время.
— Ебаное, сука, смутное время.

Комментарии

Загрузка...