Для Ли Гуаньи единственным преступником, которого он знал лично и на поимку которого тици расклеивали ориентировки, до сих пор оставался лишь Юэ Цяньфэн. Поэтому, столкнувшись с подобным переполохом вновь, юноша невольно подумал о нем. Сердце его екнуло, и он, стараясь не привлекать внимания, протиснулся поближе к толпе.
Для Ли Гуаньи единственным преступником, которого он знал лично и на поимку которого тици расклеивали ориентировки, до сих пор оставался лишь Юэ Цяньфэн. Поэтому, столкнувшись с подобным переполохом вновь, юноша невольно подумал о нем. Сердце его екнуло, и он, стараясь не привлекать внимания, протиснулся поближе к толпе.
Зевак собралось немало, так что затеряться среди них не составило труда. Государство Чэнь процветало, славилось свободой слова и любовью к культуре, а потому издавна притягивало ученых и поэтов со всей Поднебесной. Время едва перевалило за полдень. Сытые горожане, еще не вернувшиеся к делам, изнывали от полуденной лени. Им отчаянно хотелось какого-нибудь зрелища, поэтому они охотно сбегались на любой шум.
Зевак собралось немало, так что затеряться среди них не составило труда. Государство Чэнь процветало, славилось свободой слова и любовью к культуре, а потому издавна притягивало ученых и поэтов со всей Поднебесной. Время едва перевалило за полдень. Сытые горожане, еще не вернувшиеся к делам, изнывали от полуденной лени. Им отчаянно хотелось какого-нибудь зрелища, поэтому они охотно сбегались на любой шум.
Вглядевшись в свежий плакат, Ли Гуаньи облегченно выдохнул. На пожелтевшей бумаге был изображен тощий, изможденный мужчина.
Вглядевшись в свежий плакат, Ли Гуаньи облегченно выдохнул. На пожелтевшей бумаге был изображен тощий, изможденный мужчина.
Ростом он был под потолок, а лицом широк — истинный мешок, нахлобученный на бамбуковый шест. Округлая, точно лепешка, физиономия была густо усыпана оспинами, словно кунжутными семечками. Но взгляд раскосых глаз, горевших дикой, неукротимой злобой, так и пыхал свирепостью.
Ростом он был под потолок, а лицом широк — истинный мешок, нахлобученный на бамбуковый шест. Округлая, точно лепешка, физиономия была густо усыпана оспинами, словно кунжутными семечками. Но взгляд раскосых глаз, горевших дикой, неукротимой злобой, так и пыхал свирепостью.
— Этого мерзавца зовут Цянь Чжэн! — зычно прокричал один из тици. — Раньше он служил десятником в пограничных войсках, но дезертировал, сколотил шайку из десятка головорезов и теперь промышляет разбоем. Зверь в человеческом обличье! Руки его по локоть в крови — он загубил больше десятка душ, осквернил множество женщин. Жители Цзянчжоу, будьте бдительны! Покидая городские ворота или навещая окрестные деревни, не ходите поодиночке!
— Этого мерзавца зовут Цянь Чжэн! — зычно прокричал один из тици. — Раньше он служил десятником в пограничных войсках, но дезертировал, сколотил шайку из десятка головорезов и теперь промышляет разбоем. Зверь в человеческом обличье! Руки его по локоть в крови — он загубил больше десятка душ, осквернил множество женщин. Жители Цзянчжоу, будьте бдительны! Покидая городские ворота или навещая окрестные деревни, не ходите поодиночке!
— За достоверные сведения, которые помогут схватить беглеца, положена награда в десять лянов серебра!
— За достоверные сведения, которые помогут схватить беглеца, положена награда в десять лянов серебра!
— А тому, кто принесет его голову — целая сотня!
— А тому, кто принесет его голову — целая сотня!
«Десятник пограничников... — размышлял Ли Гуаньи. — Если верить словам Старины Юэ, этот человек наверняка уже взошел на первую ступень боевых искусств. Да еще и служил на рубежах — значит, привык проливать кровь и умеет драться не на жизнь, а на смерть»
«Десятник пограничников... — размышлял Ли Гуаньи. — Если верить словам Старины Юэ, этот человек наверняка уже взошел на первую ступень боевых искусств. Да еще и служил на рубежах — значит, привык проливать кровь и умеет драться не на жизнь, а на смерть»
Государство Чэнь граничило с двумя крупными соседями: на северо-западе лежали владения Тогона, а на севере — империя Ин. Цзянчжоу находился совсем близко к рубежам Ин, так что этот Цянь Чжэн, скорее всего, бежал из тамошних пограничных частей и теперь промышлял разбоем здесь.
Государство Чэнь граничило с двумя крупными соседями: на северо-западе лежали владения Тогона, а на севере — империя Ин. Цзянчжоу находился совсем близко к рубежам Ин, так что этот Цянь Чжэн, скорее всего, бежал из тамошних пограничных частей и теперь промышлял разбоем здесь.
«Точные сведения» означали, что награду выплатят лишь после того, как тици по твоей наводке схватят разбойника. Но десять лянов серебра — сумма приличная.
«Точные сведения» означали, что награду выплатят лишь после того, как тици по твоей наводке схватят разбойника. Но десять лянов серебра — сумма приличная.
Ли Гуаньи сочувственно покачал головой и успокоился. Он-то сперва решил, что стража опять ищет Юэ Цяньфэна. Однако стоило ему развернуться, чтобы уйти, как тици развернули еще один свиток — куда больше прежнего. На новом плакате был запечатлен широкоплечий мужчина с диким взором тигриных глаз и растрепанной бородой. От одного его портрета веяло такой сокрушительной, почти божественной силой, что несчастный Цянь Чжэн на его фоне казался мелкой сошкой.
Ли Гуаньи сочувственно покачал головой и успокоился. Он-то сперва решил, что стража опять ищет Юэ Цяньфэна. Однако стоило ему развернуться, чтобы уйти, как тици развернули еще один свиток — куда больше прежнего. На новом плакате был запечатлен широкоплечий мужчина с диким взором тигриных глаз и растрепанной бородой. От одного его портрета веяло такой сокрушительной, почти божественной силой, что несчастный Цянь Чжэн на его фоне казался мелкой сошкой.
Юноша замер. С бумаги на него смотрел Старина Юэ.
Юноша замер. С бумаги на него смотрел Старина Юэ.
Лицо стражника сделалось суровым и бледным. Сглотнув, он объявил:
Лицо стражника сделалось суровым и бледным. Сглотнув, он объявил:
— Государственный изменник Юэ Цяньфэн! Любому, кто предоставит достоверные сведения о его местонахождении...
— Государственный изменник Юэ Цяньфэн! Любому, кто предоставит достоверные сведения о его местонахождении...
Тици запнулся, шумно перевел дух и закончил упавшим голосом:
Тици запнулся, шумно перевел дух и закончил упавшим голосом:
—... Будет дарована тысяча золотых и дворянский титул!
—... Будет дарована тысяча золотых и дворянский титул!
Ли Гуаньи оцепенел.
Ли Гуаньи оцепенел.
Тысяча золотых? И дворянский титул?!
Тысяча золотых? И дворянский титул?!
Юноша вытаращился на огромный плакат, выписанный с невероятным тщанием, и в голове у него пронеслась единственная мысль:
Юноша вытаращился на огромный плакат, выписанный с невероятным тщанием, и в голове у него пронеслась единственная мысль:
«Да ладно... Охренеть же можно!»
«Да ладно... Охренеть же можно!»
И ведь это только за сведения!
И ведь это только за сведения!
«Старина Юэ, — мысленно ахнул Ли Гуаньи, — во имя всех предков, что ты успел натворить за эти несколько дней? Неужели опять вляпался в крупное дело? Или даже в несколько?»
«Старина Юэ, — мысленно ахнул Ли Гуаньи, — во имя всех предков, что ты успел натворить за эти несколько дней? Неужели опять вляпался в крупное дело? Или даже в несколько?»
Юноша ошарашенно разглядывал строчку о «соучастниках» на объявлении, и его рот невольно перекосило. Огромная сумма — это еще ладно, но дворянский титул! В любом государстве раздача титулов была делом чрезвычайной важности, требующим личного указа государя. Столь щедрая награда, идущая вразрез со всеми законами Чэнь, означала лишь одно: высшие чины, разославшие этот указ, пребывали в крайней панике.
Юноша ошарашенно разглядывал строчку о «соучастниках» на объявлении, и его рот невольно перекосило. Огромная сумма — это еще ладно, но дворянский титул! В любом государстве раздача титулов была делом чрезвычайной важности, требующим личного указа государя. Столь щедрая награда, идущая вразрез со всеми законами Чэнь, означала лишь одно: высшие чины, разославшие этот указ, пребывали в крайней панике.
Старина Юэ определенно совершил нечто такое, от чего у сановников в столице волосы встали дыбом.
Старина Юэ определенно совершил нечто такое, от чего у сановников в столице волосы встали дыбом.
Затерявшись среди шумной, взбудораженной толпы, юноша ничем не выделялся на общем фоне. Он проводил взглядом уходящих тици. В руках один из них сжимал толстый свиток — судя по всему, полный реестр разыскиваемых преступников государства Чэнь.
Затерявшись среди шумной, взбудораженной толпы, юноша ничем не выделялся на общем фоне. Он проводил взглядом уходящих тици. В руках один из них сжимал толстый свиток — судя по всему, полный реестр разыскиваемых преступников государства Чэнь.
«Интересно, занесены ли туда наши с тетушкой имена? — невольно подумал Ли Гуаньи. — И если да, то на какой мы строчке?»
«Интересно, занесены ли туда наши с тетушкой имена? — невольно подумал Ли Гуаньи. — И если да, то на какой мы строчке?»
Юноша покачал головой, прогоняя наваждение. Мимолетная мысль растаяла, словно круги на воде. Все, что случилось этим утром, было лишь очередным происшествием в череде беспокойных дней.
Юноша покачал головой, прогоняя наваждение. Мимолетная мысль растаяла, словно круги на воде. Все, что случилось этим утром, было лишь очередным происшествием в череде беспокойных дней.
Направляясь к поместью семьи Сюэ, он поймал себя на размышлениях: если Старина Юэ сейчас скрывается где-то на воле, зачем вывешивать ориентировки в Цзянчжоу? Неужели он планирует вернуться? И если вернется... то где объявится первым делом?
Направляясь к поместью семьи Сюэ, он поймал себя на размышлениях: если Старина Юэ сейчас скрывается где-то на воле, зачем вывешивать ориентировки в Цзянчжоу? Неужели он планирует вернуться? И если вернется... то где объявится первым делом?
Ли Гуаньи замер и посмотрел в ту сторону, где когда-то высился Чертог Горного Бога.
Ли Гуаньи замер и посмотрел в ту сторону, где когда-то высился Чертог Горного Бога.
«Если так...»
«Если так...»
Он прижал ладонь к груди. Там, сокрытое под одеждой, дремало Проявление закона Алого Дракона — пока что проявились лишь голова да когтистая лапа. Быть может, совсем скоро наступит день, когда Алый Дракон целиком высвободится из узоров бронзового треножника и засияет в полную силу.
Он прижал ладонь к груди. Там, сокрытое под одеждой, дремало Проявление закона Алого Дракона — пока что проявились лишь голова да когтистая лапа. Быть может, совсем скоро наступит день, когда Алый Дракон целиком высвободится из узоров бронзового треножника и засияет в полную силу.
***
***
Поместье семьи Сюэ
Поместье семьи Сюэ
До начала уроков арифметики с барышней Сюэ Шуантао и ее младшим братом оставалось порядочно времени. Пользуясь предлогом, что ему нужно освоиться в поместье, Ли Гуаньи добрый час бродил по раскинувшимся владениям клана Сюэ, пока ноги сами не привели его к тренировочному полю. Там он присел на каменную скамью в тени деревьев.
До начала уроков арифметики с барышней Сюэ Шуантао и ее младшим братом оставалось порядочно времени. Пользуясь предлогом, что ему нужно освоиться в поместье, Ли Гуаньи добрый час бродил по раскинувшимся владениям клана Сюэ, пока ноги сами не привели его к тренировочному полю. Там он присел на каменную скамью в тени деревьев.
На площадке кипела жизнь. Одни воины сопели под тяжестью неподъемных каменных гирь, другие со свистом рассекали воздух тяжелыми саблями, закаляя тело. Кто-то сошелся в тренировочных поединках, обмениваясь стремительными ударами.
На площадке кипела жизнь. Одни воины сопели под тяжестью неподъемных каменных гирь, другие со свистом рассекали воздух тяжелыми саблями, закаляя тело. Кто-то сошелся в тренировочных поединках, обмениваясь стремительными ударами.
Ли Гуаньи разочарованно опустил глаза.
Ли Гуаньи разочарованно опустил глаза.
«Нет... Ничего не выходит»
«Нет... Ничего не выходит»
Сколько он ни плутал по дорожкам усадьбы, ему так и не удалось вновь ощутить отголоски Проявления закона Белого Тигра.
Сколько он ни плутал по дорожкам усадьбы, ему так и не удалось вновь ощутить отголоски Проявления закона Белого Тигра.
Волшебная влага заполнила чашу бронзового треножника лишь на треть. Мимолетная встреча накануне принесла больше пользы, чем десять дней изнурительных медитаций, но теперь, даже находясь в самом сердце поместья Сюэ, Ли Гуаньи не имел ни малейшей возможности приблизиться к старому главе клана. И драгоценный уровень замер на месте, отказываясь расти.
Волшебная влага заполнила чашу бронзового треножника лишь на треть. Мимолетная встреча накануне принесла больше пользы, чем десять дней изнурительных медитаций, но теперь, даже находясь в самом сердце поместья Сюэ, Ли Гуаньи не имел ни малейшей возможности приблизиться к старому главе клана. И драгоценный уровень замер на месте, отказываясь расти.
— Ой, никак это наш молодой учитель Ли? Как рано вы сегодня пожаловали!
— Ой, никак это наш молодой учитель Ли? Как рано вы сегодня пожаловали!
Позади раздался звонкий, кокетливый смех. Ли Гуаньи обернулся и увидел симпатичную, пышнотелую женщину. Он сразу узнал в ней одну из управительниц ткацких мастерских. На лице юноши тут же просияла теплая, располагающая улыбка. Поднявшись со скамьи, он вежливо поклонился:
Позади раздался звонкий, кокетливый смех. Ли Гуаньи обернулся и увидел симпатичную, пышнотелую женщину. Он сразу узнал в ней одну из управительниц ткацких мастерских. На лице юноши тут же просияла теплая, располагающая улыбка. Поднявшись со скамьи, он вежливо поклонился:
— Доброго дня, сестра Цюй. Сегодня мой первый день службы, вот я и подумал, что лучше явиться пораньше, дабы выказать почтение.
— Доброго дня, сестра Цюй. Сегодня мой первый день службы, вот я и подумал, что лучше явиться пораньше, дабы выказать почтение.
— Ах, какой прилежный юноша! — Сестра Цюй так и засияла, окинув Ли Гуаньи долгим, одобрительным взглядом. Забыв о делах, она присела на соседний каменный табурет и с улыбкой спросила: — Вы так завороженно смотрели на наших воинов. Неужто и сами не прочь помахать мечом?
— Ах, какой прилежный юноша! — Сестра Цюй так и засияла, окинув Ли Гуаньи долгим, одобрительным взглядом. Забыв о делах, она присела на соседний каменный табурет и с улыбкой спросила: — Вы так завороженно смотрели на наших воинов. Неужто и сами не прочь помахать мечом?
— Что вы, куда мне, — со смущенным видом отозвался Ли Гуаньи. — Я просто подумал: если простые стражники здесь столь искусны, то какова же мощь гостевых старейшин, сумевших взойти на духовную ступень боевых искусств?
— Что вы, куда мне, — со смущенным видом отозвался Ли Гуаньи. — Я просто подумал: если простые стражники здесь столь искусны, то какова же мощь гостевых старейшин, сумевших взойти на духовную ступень боевых искусств?
— Гостевые старейшины... — мечтательно вздохнула управительница Цюй. — Им ведь полагаются отдельные покои в тихой части усадьбы, да и содержание такое, какое нам, обычным слугам, и не снилось. Только стать им не так-то просто. Требуется как минимум взойти на первую ступень. Обычный боец против такого мастера и трех ударов не выдержит! Коекому из них посчастливилось получить наставления от самого Патриарха Сюэ. После этого их мастерство взлетело до небес, куда там простым смертным тягаться с ними!
— Гостевые старейшины... — мечтательно вздохнула управительница Цюй. — Им ведь полагаются отдельные покои в тихой части усадьбы, да и содержание такое, какое нам, обычным слугам, и не снилось. Только стать им не так-то просто. Требуется как минимум взойти на первую ступень. Обычный боец против такого мастера и трех ударов не выдержит! Коекому из них посчастливилось получить наставления от самого Патриарха Сюэ. После этого их мастерство взлетело до небес, куда там простым смертным тягаться с ними!
«Патриарх... — мысленно уцепился за подсказку Ли Гуаньи»
«Патриарх... — мысленно уцепился за подсказку Ли Гуаньи»
Напустив на себя вид простодушного мальчишки, он с любопытством спросил:
Напустив на себя вид простодушного мальчишки, он с любопытством спросил:
— Наставления самого Патриарха? Сестра Цюй, а как заслужить такую великую честь?
— Наставления самого Патриарха? Сестра Цюй, а как заслужить такую великую честь?
— Неужто и наш юный учитель мечтает о воинской славе? — весело подмигнула женщина. — Что ж, задача эта и проста, и неимоверно сложна одновременно. Обычному человеку нужно сперва взойти на духовную ступень, стать гостевым старейшиной и проявить себя в бою, дабы Патриарх обратил на него взор. Но для вас, учителей, есть иной путь.
— Неужто и наш юный учитель мечтает о воинской славе? — весело подмигнула женщина. — Что ж, задача эта и проста, и неимоверно сложна одновременно. Обычному человеку нужно сперва взойти на духовную ступень, стать гостевым старейшиной и проявить себя в бою, дабы Патриарх обратил на него взор. Но для вас, учителей, есть иной путь.
Управительница Цюй находила юношу на редкость милым и простодушным. К тому же он был статен и красив, так что болтать с ним было одно удовольствие. Она выложила ему все усадебные сплетни и замолчала, лишь когда ее строго окликнула товарка из швейной мастерской. Поднимаясь, она ласково потрепала его по плечу и шепнула:
Управительница Цюй находила юношу на редкость милым и простодушным. К тому же он был статен и красив, так что болтать с ним было одно удовольствие. Она выложила ему все усадебные сплетни и замолчала, лишь когда ее строго окликнула товарка из швейной мастерской. Поднимаясь, она ласково потрепала его по плечу и шепнула:
— Если возникнут какие-то трудности или вопросы — не стесняйся, младший брат Гуаньи, сразу беги ко мне. Помогу, чем смогу.
— Если возникнут какие-то трудности или вопросы — не стесняйся, младший брат Гуаньи, сразу беги ко мне. Помогу, чем смогу.
— Обязательно загляну, сестра, — с мягкой благодарностью ответил юноша.
— Обязательно загляну, сестра, — с мягкой благодарностью ответил юноша.
Покачивая бедрами, управительница Цюй поплыла прочь. Суровые воины на арене, чье внимание она невольно отвлекла своим пышным станом, теперь буравили Ли Гуаньи завистливыми, недружелюбными взглядами.
Покачивая бедрами, управительница Цюй поплыла прочь. Суровые воины на арене, чье внимание она невольно отвлекла своим пышным станом, теперь буравили Ли Гуаньи завистливыми, недружелюбными взглядами.
К счастью, в этот момент подошел слуга и пригласил юношу пройти во внутренние покои поместья. Проводив гостя до изящной беседки посреди сада, провожатый поклонился и оставил его одного.
К счастью, в этот момент подошел слуга и пригласил юношу пройти во внутренние покои поместья. Проводив гостя до изящной беседки посреди сада, провожатый поклонился и оставил его одного.
Ли Гуаньи погрузился в размышления. Оказывается, раз в месяц Патриарх Сюэ устраивал для младшего поколения клана строгий экзамен по шести благородным искусствам. Если ученики какого-то наставника показывали блестящие успехи, Патриарх лично приглашал учителя на чашку чая и щедро награждал. Для Ли Гуаньи это был идеальный шанс сойтись поближе со старцем, несущим в себе силу Белого Тигра.
Ли Гуаньи погрузился в размышления. Оказывается, раз в месяц Патриарх Сюэ устраивал для младшего поколения клана строгий экзамен по шести благородным искусствам. Если ученики какого-то наставника показывали блестящие успехи, Патриарх лично приглашал учителя на чашку чая и щедро награждал. Для Ли Гуаньи это был идеальный шанс сойтись поближе со старцем, несущим в себе силу Белого Тигра.
«Что ж, математика так математика... — Ли Гуаньи вспомнил о капризном младшем брате Сюэ Шуантао»
«Что ж, математика так математика... — Ли Гуаньи вспомнил о капризном младшем брате Сюэ Шуантао»
Он поднялся и принялся мерить шагами дорожку беседки. Вдруг тишину сада прорезал отчаянный детский вопль:
Он поднялся и принялся мерить шагами дорожку беседки. Вдруг тишину сада прорезал отчаянный детский вопль:
— Не хочу я учить вашу проклятую арифметику! Слышите?! Не бу-ду!
— Не хочу я учить вашу проклятую арифметику! Слышите?! Не бу-ду!
Юноша поднял голову и увидел пухлого мальчугана лет семи-восьми. Славный, круглолицый ребенок, похожий на фарфоровую куклу, несся во весь опор, не разбирая дороги, и со всего маху врезался прямо в Ли Гуаньи. Внутренняя ци «Мелодии Разрушения Строя» в теле юноши среагировала мгновенно: мягкая волна заставила сорванца отшатнуться на полшага назад, уберегая от падения.
Юноша поднял голову и увидел пухлого мальчугана лет семи-восьми. Славный, круглолицый ребенок, похожий на фарфоровую куклу, несся во весь опор, не разбирая дороги, и со всего маху врезался прямо в Ли Гуаньи. Внутренняя ци «Мелодии Разрушения Строя» в теле юноши среагировала мгновенно: мягкая волна заставила сорванца отшатнуться на полшага назад, уберегая от падения.
— Малыш, ты цел? — заботливо поинтересовался Ли Гуаньи.
— Малыш, ты цел? — заботливо поинтересовался Ли Гуаньи.
Но малец даже не обратил внимания на испуг. Схватив спасителя за рукав халата, он взмолился:
Но малец даже не обратил внимания на испуг. Схватив спасителя за рукав халата, он взмолился:
— Какая разница! Скорей, спрячь меня где-нибудь! За мной гонится свирепая тигрица! Она силой тащит меня к новому учителю математики!
— Какая разница! Скорей, спрячь меня где-нибудь! За мной гонится свирепая тигрица! Она силой тащит меня к новому учителю математики!
Ли Гуаньи с трудом сдержал смех.
Ли Гуаньи с трудом сдержал смех.
«Похоже, это и есть молодой барин Сюэ Чанцин, — подумал Ли Гуаньи. — Какая ирония: удирал с занятий и угодил прямиком в объятия своего будущего мучителя»
«Похоже, это и есть молодой барин Сюэ Чанцин, — подумал Ли Гуаньи. — Какая ирония: удирал с занятий и угодил прямиком в объятия своего будущего мучителя»
Губы юноши тронула заговорщическая улыбка.
Губы юноши тронула заговорщическая улыбка.
— Что ж, дело серьезное, — заговорщически подмигнул он. — Давай прятаться вместе.
— Что ж, дело серьезное, — заговорщически подмигнул он. — Давай прятаться вместе.
Они скользнули за густой, пышно разросшийся куст гортензий. Забившись под раскидистые ветви, мальчишка испуганно выглядывал наружу. Ли Гуаньи присел рядом, гадая, кого же малец окрестил «свирепой тигрицей» Неужели кроткую и благовоспитанную старшую барышню Сюэ?
Они скользнули за густой, пышно разросшийся куст гортензий. Забившись под раскидистые ветви, мальчишка испуганно выглядывал наружу. Ли Гуаньи присел рядом, гадая, кого же малец окрестил «свирепой тигрицей» Неужели кроткую и благовоспитанную старшую барышню Сюэ?
— Идет... Идет! — зашипел сорванец, втягивая голову в плечи.
— Идет... Идет! — зашипел сорванец, втягивая голову в плечи.
Ли Гуаньи осторожно раздвинул листву и замер.
Ли Гуаньи осторожно раздвинул листву и замер.
Солнце клонилось к закату, заливая сад мягким янтарным светом. Золотистые лучи пробивались сквозь кроны деревьев, выхватывая из полумрака стройную девичью фигуру. По тропинке стремительным шагом шла молодая девушка, одетая в облегающие тренировочные одежды. Ее талию стягивал широкий кожаный пояс, какой обычно носят бывалые воины, на правую руку была натянута защитная перчатка, а в левой руке покоился длинный лук из потемневшего от времени дерева. Мгновение назад ее мягкие темные волосы были высоко стянуты на затылке золотым обручем и спадали на спину тугим хвостом. Взгляд девушки лучился ледяной решимостью. В ней едва ли можно было узнать ту мягкую, кроткую Сюэ Шуантао, которую Ли Гуаньи видел накануне.
Солнце клонилось к закату, заливая сад мягким янтарным светом. Золотистые лучи пробивались сквозь кроны деревьев, выхватывая из полумрака стройную девичью фигуру. По тропинке стремительным шагом шла молодая девушка, одетая в облегающие тренировочные одежды. Ее талию стягивал широкий кожаный пояс, какой обычно носят бывалые воины, на правую руку была натянута защитная перчатка, а в левой руке покоился длинный лук из потемневшего от времени дерева. Мгновение назад ее мягкие темные волосы были высоко стянуты на затылке золотым обручем и спадали на спину тугим хвостом. Взгляд девушки лучился ледяной решимостью. В ней едва ли можно было узнать ту мягкую, кроткую Сюэ Шуантао, которую Ли Гуаньи видел накануне.
— Чанцин, выходи! — звонко крикнула Сюэ Шуантао, озираясь по сторонам. — Не хочешь учиться — не надо. Я велела приготовить твои любимые пирожные.
— Чанцин, выходи! — звонко крикнула Сюэ Шуантао, озираясь по сторонам. — Не хочешь учиться — не надо. Я велела приготовить твои любимые пирожные.
— Врешь! — не выдержав, крикнул из укрытия мальчишка. — Стоит мне показаться, как ты силой утащишь меня за книги!
— Врешь! — не выдержав, крикнул из укрытия мальчишка. — Стоит мне показаться, как ты силой утащишь меня за книги!
Ли Гуаньи посмотрел на него сочувственным взглядом.
Ли Гуаньи посмотрел на него сочувственным взглядом.
«Глупый ребенок... Сам же себя и выдал»
«Глупый ребенок... Сам же себя и выдал»
Глаза барышни победно блеснули. Она тут же направилась к кустам.
Глаза барышни победно блеснули. Она тут же направилась к кустам.
— А ну-ка вылезай, несносный мальчишка!
— А ну-ка вылезай, несносный мальчишка!
— Не выйду! Тигрица! Злая тигрица!
— Не выйду! Тигрица! Злая тигрица!
Сюэ Шуантао нахмурилась, в ее голосе зазвенели стальные нотки:
Сюэ Шуантао нахмурилась, в ее голосе зазвенели стальные нотки:
— Сюэ Чанцин! А ну марш сюда!
— Сюэ Чанцин! А ну марш сюда!
Услышав свое полное имя, мальчик испуганно сжался.
Услышав свое полное имя, мальчик испуганно сжался.
Не дожидаясь ответа, девушка резко развернулась и нанесла молниеносный удар ногой с разворота. Она целилась чуть выше головы притаившегося брата, желая лишь припугнуть сорванца, но никак не ожидала, что в густой зелени прячется кто-то еще.
Не дожидаясь ответа, девушка резко развернулась и нанесла молниеносный удар ногой с разворота. Она целилась чуть выше головы притаившегося брата, желая лишь припугнуть сорванца, но никак не ожидала, что в густой зелени прячется кто-то еще.
Хрупкие ветви кустарника с треском разлетелись в стороны. Прятавшийся в кустах Ли Гуаньи внезапно увидел перед самым своим носом стремительно приближающийся носок изящного сапожка. Избежать столкновения было невозможно. Юноша инстинктивно вскинул руку, блокируя удар предплечьем, а затем плавным круговым движением перехватил девичью ногу, намертво зажав тонкую щиколотку Сюэ Шуантао в ладони.
Хрупкие ветви кустарника с треском разлетелись в стороны. Прятавшийся в кустах Ли Гуаньи внезапно увидел перед самым своим носом стремительно приближающийся носок изящного сапожка. Избежать столкновения было невозможно. Юноша инстинктивно вскинул руку, блокируя удар предплечьем, а затем плавным круговым движением перехватил девичью ногу, намертво зажав тонкую щиколотку Сюэ Шуантао в ладони.

Комментарии

Загрузка...