— Яо Гуансяо, что это значит? — резко спросил Хуан Цзычэн.
— В императорском дворе тоже скрываются таланты. Пожалуй, я недооценил вас, — прищурившись, Яо Гуансяо вовсе не стал отвечать на вопрос Хуан Цзычэна и перевел взгляд на четырех людей во главе с Лю Чуном.
Хуан Цзычэн закипел от гнева, но в военном лагере вана Яня ему оставалось лишь сдерживать раздражение и молча наблюдать за развитием событий.
— Ты — монах, так почему вместо того, чтобы сидеть в храме, есть постную пищу и молиться Будде, пришел сюда и качаешь права? То и дело якаешь — тебе не стыдно? — возмутился не кто иной, как жаждавший проявить себя Чжугэ Хун.
Все дело было в том, что буддийским монахам, принявшим обеты, не полагалось называть себя «я» — им следовало величать себя «бедный монах» или «старый бритоголовый». Отсюда и проистекало обвинение Чжугэ Хуна.
— Четвертый брат, не будь безрассудным! — Лю Чун был старшим среди них четверых: хоть нравом он и обладал суровым, но превыше всего ставил общие интересы, в то время как вспыльчивый младший, четвертый брат Чжугэ Хун, вечно действовал опрометчиво.
Чжу Ди вдруг рассмеялся и, хлопнув в ладоши, произнес:
— Оказывается, все четыре героя владеют боевыми искусствами. На самом деле мой советник-монах тоже кое-что смыслит в рукопашном бою. Я бы с удовольствием на это посмотрел.
Смысл его слов сводился к тому, что он вызывал четверку Лю Чуна на бой от имени Яо Гуансяо.
Яо Гуансяо с натянутой улыбкой произнес:
— Раз у четырех госпожей хватило смелости сопровождать господина Хуана в военный лагерь вана Яня, значит, их мастерство поистине велико. Ха-ха, к тому же у вана столь редкое увлечение. Не обладая особыми талантами, я дерзну испытать вас в пары приемов — интересно, кто из почтенных госпожей соизволит принять вызов?
— Отлично, только этого от тебя и ждал! — Чжугэ Хун вскочил из-за стола, но сидевший рядом Цзи Тинчжи дернул его за рукав и шепнул на ухо:
— По моему разумению, этот Яо Гуансяо в боевом искусстве превосходит даже нас с тобой, ни в коем случае не теряй бдительности.
Лю Чун тоже понизил голос:
— Пусть четвертый брат попробует, для начала разведаем их реальные силы.
Остальные двое едва заметно кивнули. Чжугэ Хун бросил:
— Понял, — единым прыжком выскочил на середину просторной палатки и замер там.
— Раз так, Гуансяо, ступай развлеки этого героя, — недавний гнев Чжу Ди, казалось, испарился без следа. Сейчас он выглядел необычайно заинтересованным.
Яо Гуансяо отозвался, медленно поднялся, обошел соседний стол, неспешно вышел в центр шатра и, отвесив Чжугэ Хуну поклон, произнес:
— Давайте просто померимся силами, ограничимся проверкой навыков и ни в коем случае не будем портить друг другу отношения из-за пустяков.
Но разве Чжугэ Хун был готов его слушать? Вместо этого он выпалил:
— Твоя ряса уж слишком широка, не лучше ли ее снять?
В его словах явно сквозило намерение драться не на жизнь, а на смерть.
Яо Гуансяо улыбнулся:
— Не нужно, совсем не нужно. Я в этой самой рясе и сижу в медитации, читаю сутры, и дрова рублю, и воду ношу.
— Хорошо, тогда я позволю себе дерзость!
Повинуясь некоему порыву, Чжугэ Хун даже прибег к бродячему арго цзянху: скрестив ладони, он оттолкнулся ногами от земли и ринулся вперед с рассекающим ударом ладони!
С малых лет Чжугэ Хун обучался родовому стилю ладоней Синъи, движения и комплексы которого заимствованы из повадок хищников при охоте и схватках. Причем самые сложные в освоении — это четыре направления ударов рук: «тигр», «журавль», «змея» и «орел». Чжугэ Хун отдал постижению этой техники более двадцати лет упорного труда, а потому чувствовал себя предельно уверенно.
Конечно, он прекрасно знал о силе Тысячерукого Нефритового Будды Яо Гуансяо, а потому с самого начала применил смертоносный прием из стиля «ладонь тигра».
Раздался мысленный рывок тигра — Чжугэ Хун уже взмыл в воздух и обрушил удар ладонью прямо в лицо противнику. Яо Гуансяо же остался стоять на прежнем месте, не шелохнувшись. Лишь когда ладонь оказалась в мгмновении от него, он слегка отклонил голову, и удар проскользнул в опасной близости от щеки. Не добившись успеха с первого раза, Чжугэ Хун тут же превратил ладонь в когти и метнулся схватить его за лицо. Это был прием из «когтей орла», невероятно свирепый. Яо Гуансяо не стал уворачиваться или отступать — он лишь слегка коснулся четырьмя пальцами правой руки его запястья, и захват снова потерял точность. Чжугэ Хун почувствовал онемение в правом запястье и догадался, что противник наверняка заблокировал его точки ци. Братья Лю Чуна тоже были поражены: ведь этот обмен ударами занял доли секунды, словно вспышка кремня, но Яо Гуансяо неизменно опережал противника на шаг! К счастью, Чжугэ Хун не зря тренировал боевые искусства: проявив находчивость, он сделал переворот ласточки, извернулся в воздухе и ударил ногой по дуге, целясь в Яо Гуансяо.
Этот удар нес в себе сокрушительную мощь: если бы кто-то, не имеющий боевой подготовки, принял его на себя, то наверняка погиб бы или остался калекой. Однако Яо Гуансяо был необыкновенно силен. Его правая рука, лежавшая на запястье Чжугэ Хуна, молниеносно выбросила серию ударов — раздались три глухих тупых звука: бах-бах-бах! — он в лоб отразил все три удара ног Чжугэ Хуна. Используя инерцию, Чжугэ Хун перевернулся, отлетел на сажень с лишним назад, сделал в воздухе виток и только после этого приземлился на обе ноги.
Хуан Цзычэн, разумеется, ничего не смыслил в тонкостях боя: с его точки зрения, Чжугэ Хун в каждом выпаде захватывал инициативу, а значит, был на голову выше соперника. Откуда ему было знать, что в глазах знатоков Яо Гуансяо неизменно побеждал за счет контратак, оставаясь в абсолютно выигрышном положении.
Хотя схватка длилась всего несколько мгновений, спесь Чжугэ Хуна поубавилась больше чем наполовину.
— Мастер, мой брат не знает манер. Мы находимся в военном лагере вана Яня, и с нашей стороны было крайне неприлично с порога перехватывать инициативу и вести себя как хозяева. Прошу вас, нанесите первый удар.
Заговорил третий брат Цзи Тинчжи. Чжугэ Хун тоже был неглуп и с полуслова понял замысел третьего брата. Приняв оборонительную стойку, он произнес:
— Верно, мастер, пожалуйста, атакуйте первым.
Суть в том, что в предыдущем столкновении Чжугэ Хун неизменно первым наносил смертоносные удары, а Яо Гуансяо реагировал по обстоятельствам. У мастеров боевых искусств есть поговорка: «Враг не двигается — и я не двигаюсь; враг собирается двинуться — я опережаю его». Чжугэ Хун внешне словно подавлял соперника каждым движением, но стоило ему обнажить острие атаки, как наружу неминуемо пробивались уязвимые места. Кем был Яо Гуансяо? Разве станет он избегать главного и бить по второстепенному? Теперь же Цзи Тинчжи своими словами загнал его в рамки, стремясь полностью перевернуть рисунок боя.
Все присутствующие подумали: Оборона Яо Гуансяо и впрямь безупречна, но неизвестно, появятся ли у него бреши в нападении?
Чжу Ди и Хуан Цзычэн невольно устремили взгляды на Яо Гуансяо.
Тот отвесил поклон и промолвил:
— Тогда прошу прощения за дерзость.
Едва затихли слова, как он резко взметнул ладони и, ступая широким шагом дракона и тигра, в мгновение ока оказался перед Чжугэ Хуном. Чжугэ Хун мысленно содрогнулся: Какая скорость!
Он даже не успел толком сообразить, как ладонь Яо Гуансяо уже обрушилась на него. Чжугэ Хун вскинул руку для блока и без труда отразил удар. Он рассчитывал, что первая же атака Яо Гуансяо будет обладать сокрушительной мощью, но этот удар неожиданно показался мягким, что сильно его удивило. Однако Яо Гуансяо, не добившись успеха с первого раза, тут же последовал вторым и третьим ударами. Не смея проявлять беспечность, Чжугэ Хун немедленно задействовал легкую, изворотливую технику «кулака журавля»: блокировал то, что мог заблокировать, а от прочего уворачивался. Его ноги вычерчивали траектории тайцзи, он вихрем кружил и переступал с места на место, проявляя чудеса подвижности.
Этот комплекс «кулака журавля» изначально создавался под владение мечом, и женщинам для противостояния сильным мужчинам подходил идеально. Теперь же Чжугэ Хун перенес движения с меча на ладони, и это вышло чрезвычайно гармонично.
— Хорошо! — не выдержавший долгого молчания Юань Ци не удержался от возгласа одобрения.
Еще недавно он тревожился за четвертого брата, но оказалось, что в этом стиле тот держался более чем достойно и ни в чем не уступал сопернику. Казалось, каждый удар Яо Гуансяо должен был достичь цели, но Чжугэ Хун всякий раз успевал изогнуться и уйти из-под удара.
Впрочем, прозвище Тысячерукий Нефритовый Будда Яо Гуансяо носил не за красивые глаза. Искусство Рук Призрачных Теней славилось на весь мир своей невероятной изменчивостью: между атаками и возвратом ладоней скрывались сразу несколько различных приемов — удары, рассечения, захваты, точечные тычки, заломы и обвития. Главное же заключалось в том, что у этой техники не было раз и навсегда заученных шаблонов — она всегда подстраивалась под движения противника. На первых порах это бросалось в глаза не так сильно. Но по мере того, как росло число отраженных выпадов, множилось и количество вариаций.
Первые тридцать ударов Чжугэ Хун еще кое-как выдерживал. Он двигался легко и стремительно: то взмывал вверх, то ускользал в сторону, то переходил в контратаку, то прикрывал себя, свободно управляя защитой и нападением. Но стоило перешагнуть рубеж в тридцать ударов, как пространство вокруг него стало неуклонно сужаться, а прежняя уверенность шаг за шагом уступала место стесненности. Его техника ладоней расстроилась — теперь он едва успевал защищаться и уже не помышлял об атаке; его шаги сбились, он отступил на несколько шагов назад и врелся в тот самый стол, за которым сидел Яо Гуансяо: винный кувшин и чарки звякнули от столкновения, а брызги вина забрызгали полу его одежды.
И как раз в тот момент, когда Чжугэ Хун начал терять равновесие, Яо Гуансяо развернулся на пятках и обрушил ладонь прямо на лицо противнику. Удар был быстр как молния, и Чжугэ Хун вряд ли смог бы от него увернуться. Хуан Цзычэн, Лю Чун и остальные тоже вытаращили глаза и затаили дыхание...

Комментарии

Загрузка...