Пронёсся холодный ветер, смахнув немного снега с деревьев и крыш.
Дин Сунъянь приподнял бровь и с улыбкой спросил Се Фэнчао:
— Уже уходишь?
То, что молодой господин Се У собирается уезжать, он предвидел давно – в конце концов, тот был не из префектуры Динцзян.
Се Фэнчао, ступая по глубокому снегу, вошёл во двор и рассмеялся:
— Я и так загостился в Динцзяне. Думал задержаться на месяц, а остался на целых три. Но нет в мире пиров, что длятся вечно. Пора уезжать.
— Куда отправишься? — с любопытством спросил Дин Сунъянь.
Се Фэнчао усмехнулся:
— Домой, в Яньцзин. Ваша секта Сяомин изрядно меня проучила – теперь я знаю свои слабые места. Вернусь, засяду в уединении, займусь созиданием врат и вложением внутренностей. Если свидимся вновь, надеюсь, это будет в «Новом списке орхидей».
С этими словами он обернулся и, указав на Пань Юньчжоу и остальных, со смехом предложил:
— Раз уж пора прощаться, давайте соберёмся ещё разок, полюбуемся снегом и сливами, а когда веселье иссякнет – разойдёмся!
— Как же такое веселье да без меня? — донёсся из-за ворот лёгкий, приятный голос с нотками смеха.
Все обернулись. На каменной дорожке, стройная и изящная, стояла Чжэн Чжуси в белой куртке с зелёными цветами и тёплой юбке.
Услышав, что к младшему соученику пришла целая толпа, она решила заглянуть.
— Тогда, старшая соученица, распорядись, пожалуйста, чтобы из трапезной принесли еды, — с улыбкой попросил Дин Сунъянь.
Чжэн Чжуси беззаботно улыбнулась:
— С радостью.
***
В четверть пятого пополудни солнечные лучи уже падали косо. Дин Сунъянь и остальные не пошли в дом, а расположились во дворе вокруг каменного стола. Перед ними стояли винные чаши, хрустящий солёный арахис, пряная свиная голова, распаренные утиные язычки и прочие закуски.
Чжэн Чжуси взяла специально принесённое из трапезной вино «Снежная пена на сливовом цвету», наполнила всем чаши и с улыбкой произнесла:
— Снежный пейзаж просит именно такого вина.
На правах хозяина двора Дин Сунъянь поднял чашу, обвёл всех взглядом и громко рассмеялся:
— Достигнув жизни счастья, испей его до дна!
Коль поднесут вино, то пей до конца!
(Прим. ред.: Дин Сунъянь соединяет отдельные строки стихотворения Ли Бо «Поднося вино», пропуская текст между ними. Подробнее о стихотворении в конце главы.)
«Младший соученик опять смешивает строчки... причём из одного стихотворения...» — Чжэн Чжуси невольно стало смешно, но застолье сразу оживилось.
Все подняли чаши и с улыбками повторили:
— Достигнув жизни счастья, испей его до дна!
Чжэн Чжуси тоже принялась пить своё вино со снежной пеной. Оно было ледяным и освежающим, с насыщенным цветочным ароматом и лёгкой сладостью в послевкусии, а хмель подступал незаметно.
Поскольку это были проводы, каждый находил повод выпить за молодого господина Се У. Се Фэнчао не отказывал никому: за сливовым вином последовало сладкое вино «Фэнцюань», которое он принёс сам, а затем гуаннинская водка «Шаодаоцзы», выставленная Син Чаном.
Незаметно наступил закат. Косые лучи легли на серебряный покров земли, и казалось, будто по нему разлилось золотисто-красное пламя.
Захмелевший Се Фэнчао задумчиво посмотрел на обширные сугробы во дворе, стиснул зубы и обратился к Чжэн Чжуси:
— Барышня Чжэн, я хочу с вами помериться силами. В смертельной схватке отступить – дело обычное. Но если из страха потерять лицо боишься даже товарищеского поединка, как тогда заниматься боевыми искусствами?
— Верно! Боевые искусства начинаются с отваги! — Син Чан хлопнул себя по бедру. Его пупок при каждом слове то открывался, то закрывался.
Чжэн Чжуси и так ждала вызова Се Фэнчао. Она с улыбкой обнажила длинный меч, и Осенние Воды засияли в лучах холодного солнца.
— Прошу.
Она была лишь слегка навеселе, щёки едва порозовели. Девушка выпила всего одну чарку сладкого вина «Фэнцюань» и одну гуаннинской водки «Шаодаоцзы», а «Снежная пена» было ближе к рисовой браге и напоминало скорее лёгкий напиток.
Они не стали искать другого места для поединка и сошлись прямо во дворе Дин Сунъяня. Кружили между соснами и вязами, огибали каменный стол и скамьи, то взмывали вверх, то пригибались, уклоняясь и меняя позиции. То меч со вспышкой отбивал железный шип, то мелькал метательный нож, улетая за стену к обрыву.
Дин Сунъянь и остальные невозмутимо продолжали пить и закусывать, наблюдая, как двое сражаются рядом с ними.
— Мой арахис! — крикнул Син Чан и молниеносно убрал тарелку с хрустящими солёными орешками.
В следующее мгновение Се Фэнчао наступил точно на то место, где стояла тарелка, оттолкнулся и взмыл вверх, уходя от приема Падающая звезда разгоняет предрассветный мрак Чжэн Чжуси.
Дин Сунъянь поднял чашу и легко отбил скрытое оружие, отлетевшее к нему от меча старшей соученицы.
Благодаря им двоим и Пань Юньчжоу за весь поединок не пролилось ни капли вина и не перевернулось ни одной тарелки.
Мелькнул силуэт, и Чжэн Чжуси вновь опустилась рядом с Дин Сунъянем, убирая меч в ножны.
Она с улыбкой обратилась к застывшему в углу двора Се Фэнчао:
— Благодарю за поединок.
Ещё три месяца назад у неё были хорошие шансы одолеть Се Фэнчао, если бы тот не использовал пять своих особых видов скрытого оружия. А теперь она создала ещё несколько чужеродных энергетических врат и вложила внутренности Алой Птицы, превзойдя его даже по уровню совершенствования. Что уж говорить о владении мечом, которое под давлением младшего соученика росло не по дням, а по часам.
— У меня и правда не было шансов, — вздохнул Се Фэнчао.
Он ещё надеялся на удачу, но теперь стало ясно: разрыв между ними даже больше, чем он предполагал.
Конечно, в смертельной схватке, где можно было пустить в ход пять особых видов скрытого оружия, у него, по его мнению, оставалось бы три шанса из десяти на победу. Но такой бой легко мог закончиться гибелью одного из них.
Чжэн Чжуси мягко улыбнулась:
— Если бы двор не был таким тесным и вы, молодой господин Се У, могли в полной мере применить своё искусство передвижения, я, возможно, не победила бы.
С искусством лёгкости Се Фэнчао, не будь ограничений по пространству, ей оставалось бы лишь пытаться измотать его или нарочно открываться, подманивая поближе. Её искусство передвижения Иллюзорный облик Завершённой Луны уступало в скорости, но внезапный рывок всё же позволял настичь цель. А стоило Се Фэнчао попасть под натиск её меча, она бы уже не дала ему разорвать дистанцию.
— После ваших слов мне действительно легче, — с улыбкой сказал Се Фэнчао, возвращаясь на место. — Барышня Чжэн, в этом вы куда добрее Дин Эра.
Тот никогда не знал, что такое щадить чужое самолюбие.
Чжэн Чжуси невольно посерьёзнела:
— Младший соученик Дин ведёт себя так, только если считает вас настоящим другом. С теми, кого не признаёт, он, наоборот, предельно вежлив.
— Знаю, — Се Фэнчао не стал садиться. Взяв чашу с «Шаодаоцзы», он с непринуждённой улыбкой произнёс: — Помериться силами удалось, слова прощания сказаны. Допьём эту чашу – и разойдёмся!
Он запрокинул голову и большими глотками выпил крепкое вино, позволив нескольким каплям стечь по подбородку.
Дин Сунъянь, Син Чан и остальные разом поднялись и тоже выпили по чаше.
— Славно! — Се Фэнчао опустил чашу, развернулся и зашагал к выходу со двора, махнув рукой не оглядываясь. — Не провожайте! Будете в Яньцзине – заходите. Или встретимся в «Новом списке орхидей»!
Вот так, легко и свободно, он покинул двор и под вновь закружившимся лёгким снегом направился к горным вратам секты Сяомин.
Солнце уже скрылось за горой, оставив в сумрачном небе лишь слабый отсвет.
И тут Син Чан широким шагом двинулся следом.
— Разве я не сказал – не провожать? — донёсся сквозь ветер голос Се Фэнчао.
Два глаза на груди Син Чана с недоумением посмотрели на Се У:
— Мне вообще-то тоже с горы спускаться, в казармы.
Се Фэнчао не нашёлся с ответом и тихо выругался.
Чжэн Чжуси и остальные, вышедшие к воротам двора, изо всех сил сдерживали смех.
Брат Син Эр вечно ненароком разрушал эффектные сцены, которые так старательно выстраивал молодой господин Се У.
Спустя десяток с лишним вздохов, когда две фигуры почти скрылись из виду, Се Фэнчао уже пришёл в себя и запел во весь голос:
— Десять лет точил я меч! Есть ли тот, кто ищет справедливости?
(Прим. ред.: Се Фэнчао соединяет первую и последнюю строки стихотворения Цзя Дао «Меченосец» («剑客», 812 г.). Поэт потерпел неудачу на экзамене и горевал, что его талант не признали.)
Чжэн Чжуси не выдержала и прикрыла ладонью разгорячённое от вина лицо:
«Этот молодой господин Се У тоже научился у младшего соученика смешивать строчки как попало...»
Дин Сунъянь тихо хмыкнул, а затем вдруг громко крикнул:
— Се У! А скрытое оружие, что ты тут разбросал, тебе больше не нужно?!
Се Фэнчао споткнулся, словно хмель ударил ему в голову.
И быстро зашагал вниз с горы.
Ян Шидо и Сюй Чанъань переглянулись и тоже стали прощаться.
— Останьтесь ещё на пару дней, — с улыбкой предложил Дин Сунъянь. — Заодно помогу вам с тренировками.
Скрываясь от Владыки Демонов, он в последнее время наведывался в город префектуры лишь ненадолго, а для помощи в патрулировании выбрал уезд Цзянпин. С Сюй Чанъанем и Ян Шидо он виделся не больше трёх раз и в общей сложности уделил их обучению не больше одной стражи.
— Хорошо! — Ян Шидо не скрывал радости.
Сюй Чанъань тоже обрадовался. Он быстро продвигался в открытии врат и стремительно совершенствовался в рукопашном бою, всё яснее понимая ценность техник брата Дина и его мимоходных советов.
— Покажи техники ладоней и искусство передвижения из Сокровенного искусства Отсутствия Изъянов, — велел Дин Сунъянь Сюй Чанъаню.
— Прямо сейчас? — опешил Сюй Чанъань.
«Мы же только что выпили! Да и темнеет уже!»
Дин Сунъянь улыбнулся:
— Разомнёшься – и хмель выветрится. Обычному человеку так нельзя, но ты уже воин Человеческой ступени.
Пань Юньчжоу чуть перевёл взгляд и спросил:
— Младший соученик Дин, можно мне остаться и потренироваться вместе с вами?
Ему хотелось посмотреть, как Дин Сунъянь наставляет Сюй Чанъаня и Ян Шидо.
— Конечно, — Дин Сунъянь вернулся к каменному столу, Чжэн Чжуси села рядом.
Под лёгким снегом, при свете масляной лампы, они время от времени давали Сюй Чанъаню и Ян Шидо советы, поправляя их приёмы. Чем дольше слушал Пань Юньчжоу, тем больше полезного узнавал и тем яснее понимал, насколько младшая соученица Чжэн и младший соученик Дин превосходят его в боевых искусствах.
Набравшись наглости, он тоже принялся отрабатывать Божественную саблю Солнца и Луны и сам обратился к Дин Сунъяню за наставлением.
Дин Сунъянь уже изучал его Божественную саблю, поэтому объяснял всё толково и последовательно. Каждое замечание заставляло Пань Юньчжоу то переживать внезапное озарение, то покрываться потом.
Войдя во вкус, Дин Сунъянь потянулся к оставшемуся на каменном столе вину, чтобы налить себе чашу.
Когда душа просит – пей**.
Но рука не нашла кувшина: Чжэн Чжуси опередила его и уже наполнила чаши себе и ему.
Заметив, что младший соученик посмотрел на стоящую перед ней чашу, девушка с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами сказала:
— Те три чарки я выпила больше половины стражи назад. Хмель уже прошёл, могу ещё три.
После вложения внутренностей Алой Птицы в её глазах начали проступать очертания двойных зрачков.
— Твоя последняя «чарка» была целой чашей, и пила ты водку «Шаодаоцзы»? — приподнял бровь Дин Сунъянь.
Чжэн Чжуси серьёзно кивнула и мягко ответила:
— Угу, когда провожали Се У.
Дин Сунъянь рассмеялся и не стал её останавливать.
Он пил вино, налитое старшей соученицей, вдыхал цитрусовый аромат, исходивший от неё вместе с хмелем, смотрел, как Сюй Чанъань, Ян Шидо и Пань Юньчжоу то отрабатывают приемы, то сходятся в поединках. Скользнув взглядом по белым сугробам во дворе и кружащимся в полумраке снежинкам, он вдруг подумал, что быть попаданцем, пожалуй, не так уж плохо.
По крайней мере, половина мечты уже сбылась.
***
Прошло несколько дней. Наступил конец месяца.
Сюй Чанъань собирался встречать Новый год у своего дяди, а Ян Шидо – с учителем и соучениками. Оба попрощались и ушли.
Дин Сунъянь проводил их до городка Пинху и посмотрел, как они уезжают верхом в послеполуденном солнце.
Пинху пестрел праздничными фонарями и гирляндами. На каждом шагу торговали сахарными фигурками, глиняными игрушками, хлопушками и петардами. Дети в новых одеждах носились друг за другом, на улицах толпились прохожие, то и дело складывая руки в приветствии и обмениваясь добрыми пожеланиями.
Дин Сунъянь немного понаблюдал за этим оживлением, затем повернулся и направился обратно к горным вратам.
По дороге почти никто не попадался – только дежурные соученики.
Едва дойдя до пограничной стелы, Дин Сунъянь увидел Вань Гухуна с дорожным мешком за спиной.
Он с улыбкой окликнул его:
— Старший соученик Вань, уже домой?
Вань Гухун покосился на него:
— Сегодня уже канун Нового года. Если сейчас не выйду, опоздаю к праздничному ужину.
Второй старший соученик не любил лишних слов и, миновав Дин Сунъяня, заспешил вниз с горы.
«Третья старшая соученица вернулась в город префектуры, первый старший соученик и четвёртая старшая соученица тоже давно разъехались по домам... Муж учителя приехал, сама она и старшая соученица, должно быть, уже в Пинху...» — размышлял Дин Сунъянь, возвращаясь к своему двору. По пути ему встретилось немало знакомых соучеников: одни направлялись в Пинху, другие – в уездный город или город префектуры. Все прощались и обещали увидеться после праздника.
Чем дальше он шёл, тем яснее замечал, как непривычно опустела секта. Казалось, даже снег больше никто не убирал.
По берегу замерзшего озера тоже никто не прогуливался.
Дин Сунъянь остановился перед своим двором и вдруг почувствовал, что ему не хочется открывать ворота.
Постояв немного, он всё же собрался войти, но внезапно что-то почувствовал и обернулся.
По белоснежному покрову, покачиваясь, словно ива на ветру, к нему шла Чжэн Чжуси. На ней была белая с зелёным куртка, тёплая юбка и пушистый чисто-белый плащ, на ногах – светлые ватные сапожки. Чёрные волосы были просто подобраны шёлковым платком. С прекрасным лицом и чистой, как лёд и нефрит, кожей она была словно небожительница.
В её глазах словно отражался звёздный свет. С ясной, мягкой улыбкой она произнесла:
— Младший соученик, мой отец приехал. Матушка велела позвать тебя к нам на Новый год.
*Прим. ред.: «Вдруг обернувшись» («蓦然回首») – строка из стихотворения Синь Цицзи «Нефритовая чаша – Ночь фонарей» («青玉案·元夕», 1174 г.) Это устойчивый поэтический образ, означающий неожиданную встречу после долгих поисков, момент прозрения, когда искомое оказывается совсем рядом. Строка относится к окончанию главы.
青玉案·元夕
...众里寻他千百度。蓦然回首,那人却在,灯火阑珊处。
Нефритовая чаша – Праздник фонарей
...
Среди толпы я искал её сотни и тысячи раз.Вдруг обернулся –А она там, где огни уже угасают.
**Прим. ред.: «Когда душа просит – пей» – авторская парафраза Дин Сунъяня (興至則飲 — ), построенная на мотиве стихотворения Ли Бо «Поднося вино» («将进酒», 1174 г.). В стихотворении призыв «пить до дна» скрывает горечь от несбывшихся надежд и гордый вызов судьбе.
Полный текст стихотворения в переводе А. Ахматовой см. здесь:

Комментарии

Загрузка...