В голове Дин Сунъяня пронеслась целая вереница мыслей. Взвешивая каждое слово, он ответил:
— Ученик не знает.
Не дожидаясь новых вопросов Тао Вэньшу, он поспешил добавить:
— Ранее ученик подвергся нападению в заброшенном загородном храме и лишился большей части воспоминаний. Все это время я считал демоницу Цзи, скрывавшуюся под именем Дин Цинъянь, своей родной младшей сестрой и всячески заботился о ней...
Он вкратце пересказал несколько повседневных эпизодов из их «семейной» жизни: чтение сказов перед сном, подаренную «в качестве приданого» серебряную шпильку. Однако главный упор он сделал на трех «кошмарах», приснившихся Дин Цинъянь прошлой ночью, и на той клятве, которую она заставила его принести.
Под конец он сжато пересказал диалог между Цзи Ханьи и Янь Чанцином, а также брошенную ею на прощание фразу: «В эти дни я от души повеселилась. Так и быть, живи пока». Дин Сунъянь благоразумно утаил лишь тайну собственного воскрешения из мертвых и способность взаимодействовать с подземным миром.
— Учитель, а что значит «оборвать мирские привязанности»? — спросил Дин Сунъянь, закончив рассказ.
Тао Вэньшу в тяжелом железном венце задумчиво произнесла:
— На праведном пути это значит покинуть дом и уйти от мира, не вопрошать более о родных. Но на демонических путях...
Она сделала короткую паузу и продолжила:
— Это значит сделать так, чтобы ты остался совершенно один. Без родных и близких.
«Разве это не то же самое, что вырезать всю семью! Первый "кошмар" демоницы Цзи был как раз об этом... Янь Чанцин тоже рассказывал, что его родню перебили, а ему самому чудом удалось спастись. Теперь-то ясно: семью пустили под нож именно из-за того, что в нем приметили дарование. И никуда он не спасался – его попросту похитил мастер предыдущего поколения Пути Искоренения Мудрости...» — от этих мыслей Дин Сунъяню стало не по себе.
«Неужели демоница Цзи настолько заигралась, что и впрямь прониклась ко мне сестринскими чувствами?
Предыдущий владелец этого тела знал часть правды о "семье Дин" и наверняка дрожал перед ней как осиновый лист. А я, ничего не подозревая, искренне жалел ее из-за "смерти" брата и относился к ней как к настоящей младшей сестренке...
Впрочем, демоница Цзи коварна и мудра, всё это вполне могло быть игрой. Может, у неё иные цели? Например, она искала какой-то скрытый смысл в моей "Легенде о Белой змее"?
Но не может же быть, чтобы отныне у меня была сестрица-демоница...»
Тао Вэньшу внимательно посмотрела на ученика и мягко произнесла:
— В целом мне все ясно. Но как учитель я обязана предупредить: Цзи Ханьи – с демонического пути. Она славится бесчисленными хитростями, в ее словах и поступках правда всегда перемешана с ложью. Доверять ей нельзя. Знай же, в мире боевых искусств за ней закрепилось прозвище Демоница Девяти Зол. Одно это уже красноречиво говорит о том, какова она.
(Прим. ред.: «Демоница Девяти Зол» (九恶妖女) – досл. перевод титула Цзи Ханьи. Девять зол или девять грехов обозначают запретные или аморальные практики, осуждаемые ортодоксальными сектами.)
— Ученик запомнит, — Дин Сунъянь и сам придерживался такого мнения.
Пусть демоница Цзи и сохранила ему жизнь, держаться от нее следовало подальше. Он ведь был готов пойти на смертельный риск и поглотить останки Дицзяна, лишь бы получить возможность защититься от нее.
Взгляд Тао Вэньшу вновь скользнул по распоротому телу Янь Чанцина. Она уже собиралась задать следующий вопрос, как со двора донесся встревоженный голос Су Цинли:
— Дин Эрлан! Дин Эрлан!
Ливень к этому времени почти прекратился. В комнату вбежала Су Цинли – ее черные волосы и воинский наряд промокли.
Увидев Дин Сунъяня целым и невредимым, девушка заметно расслабилась, облегченно выдохнула и сказала:
— Фух, хорошо, что жив-здоров! Я повсюду тебя искала и все думала: может, попробовать именем моей тётушки заговорить Янь Юна и упросить его пощадить тебя... Ой. А он... мертв?
Почувствовав заботу и тревогу барышни Сяоцин, Дин Сунъянь ощутил, как внутри разливается тепло.
С момента переселения в этот мир прошло всего десять дней – но пережил он за это время столько, что порой было невмоготу. И то, что в смертельной опасности он встретил столь искреннюю, чистую заботу и поддержку, – разве могло это не тронуть его до глубины души?
— Да, это я его убил, — растроганный, он не стал скрывать от барышни Сяоцин правду.
— Ты?! — глаза Су Цинли округлились от шока.
Тут в разговор вмешалась Тао Вэньшу:
— Барышня Су, а где же молодой господин Жэнь из секты Истинного Духа?
Су Цинли, судя по всему, давно заметила присутствие Тао Вэньшу, но всё равно слегка смутилась своей несдержанности:
— Мы с Жэнь Юяном прочесывали округу вместе. Вдруг он произнес: «Глава Тао уже прибыла, с достойным братом Дином все должно быть в порядке», после чего развернулся и поспешил к залу Речных Волн – помогать моему второму дядюшке и вашему префекту.
«А? Значит, брат Юян тоже отчаянно искал меня и хотел спасти?» — Дин Сунъянь расчувствовался еще сильнее.
«Поистине, в брате Юяне живет дух древних благородных героев!»
В вихре мыслей его вдруг посетила мысль:
«Так, у брата Юяна есть собачьи уши. А барышня Сяоцин... неважно, оборотень она или нет, но раз она практикует "Великое искусство тысячи превращений и очарования всего живого", на средних и поздних ступенях у нее неизбежно проявятся признаки Девятихвостой лисы.
Значит ли это, что я обзавелся товарищем-лисой и другом-псом?
Да ради такой компании и жизнь прожить не жаль!»
(Прим. ред.: «Товарищи-лисы и друзья-псы» – кит. идиома «狐朋狗友», означающая дурную компанию, собутыльников. Подробнее см. в конце главы.)
Усилием воли возвратив себя к действительности, Дин Сунъянь осознал еще одну важную деталь, скрытую в словах барышни Сяоцин:
«У брата Юяна появился дар предвидения? Так вот какова подлинная мощь "становления божеством после смерти"! "Божественное искусство Бесполезности" и впрямь бросает вызов самим Небесам...»
Услышав ответ Су Цинли, Тао Вэньшу едва заметно кивнула:
— Тогда мне незачем торопиться к залу Речных Волн.
Она вновь перевела взгляд на мертвое тело Янь Чанцина и с легкой досадой обратилась к ученику:
— Какая жалость. Ясно, что в тот момент тебе приходилось бить наверняка, не оставляя Янь Юну ни единого шанса. Но в ином случае можно было бы выпытать у него, где находится Куньлунь.
— Где находится Куньлунь? — Су Цинли опешила и удивленно захлопала ресницами.
Тао Вэньшу взглянула на Дин Сунъяня, слегка удивившись.
Глава секты полагала, что ее новоиспеченный ученик, отчаянно искавший помощи, наверняка уже упомянул о полной версии «Тайного каталога гор и морей» в разговорах с Су Цинли, с которой у него сложились добрые отношения. Именно поэтому она столь открыто заговорила о тайне местонахождения Куньлуня. А оказалось – нет.
«Она же не собирается прямо сейчас убить барышню Сяоцин как нежелательного свидетеля?» — первой мыслью Дин Сунъяня было немедленно достать останки Дицзяна и насильно поднять свой уровень.
Даже рискуя бесповоротно разорвать отношения с сектой Сяомин, он был готов защищать барышню Сяоцин, пока она не воссоединится со воим вторым дядюшкой и не покинет префектуру Динцзян.
Как относились к нему – так и он платил тем же. Тем более сейчас, когда ее искренность тронула его до глубины души.
Впрочем, вспомнив безупречную репутацию Чжэн Чжуси и специфику техник секты Сяомин, он рассудил, что наставница вряд ли способна на такую подлость.
Поразмыслив, Тао Вэньшу пояснила:
— Янь Юн в свое время отыскал исчезнувший Куньлунь и побывал во дворце Небесного Владыки.
Су Цинли все же была весьма сметлива. Она мгновенно все поняла и обернулась к Дин Сунъяню:
— Ах вот оно что! Так твои расспросы про полную версию «Тайного каталога гор и морей» были связаны именно с этим?
— Угу, — Дин Сунъянь с облегчением выдохнул, убедившись, что у наставницы нет злых намерений.
Лицо Су Цинли прояснилось. Она бросила быстрый взгляд на труп Янь Чанцина – ей было и страшно, и жутко любопытно – но тут же отвернулась:
— Какая жалость... Это ведь исчезнувший Куньлунь...
Казалось, сам дворец Небесного Владыки волновал ее мало, зато перспектива найти мифическое, давно стертое с карт место приводила в восторг.
«Все-таки она еще совсем ребенок...» — про себя усмехнулся Дин Сунъянь.
Су Цинли задумчиво прищурилась и пробормотала себе под нос:
— По-хорошему, если бы здесь оказался кто-то, способный общаться с подземным миром, можно было бы допросить остаточную душу Янь Юна...
Внезапно девушка уставилась на Дин Сунъяня и с неподдельным сожалением воскликнула:
— Эх, вот если бы твой глаз Инь сейчас открылся, было бы просто здорово...
«Глаз Инь?» — Тао Вэньшу перевела взгляд на ученика.
Дин Сунъянь лишь мысленно вздохнул:
«Эх, барышня Сяоцин, ты всё та же – ни капли не изменилась».
Впрочем, ее слова напомнили ему о главном: он ведь и впрямь мог связаться с остатками души Янь Чанцина. До этого все его мысли крутились исключительно вокруг того, как бы выгадать момент и незаметно поглотить останки Дицзяна, так что об этой возможности он напрочь забыл.
Немного поколебавшись, Дин Сунъянь обратился к Тао Вэньшу:
— Учитель, после того нападения в заброшенном храме, когда я чудом выжил и потерял память, у меня необъяснимым образом появилась способность использовать глаз Инь. Только контролировать я его не могу: когда глаз видит, а когда нет – предсказать невозможно.
Пока он говорил это, в его голове продолжалась напряженная работа. Стоит ли прямо сейчас, на глазах у главы секты, устраивать сеанс связи с душой Янь Чанцина?
С одной стороны, ему тоже хотелось найти Куньлунь и заглянуть во дворец Небесного Владыки. С другой – предсмертный ужас Янь Чанцина намекал, что в этом деле таилась скрытая, огромная опасность.
А раз так – лучше при свидетелях из секты Сяомин открыто расспросить остаточную душу Янь Юна.
Как говорится, лучше радоваться вместе, чем в одиночку. Пусть опытные и сильные мастера разбираются с подводными камнями и смертельными опасностями, а ему хватит и скромной доли с общего пира. Быть слишком жадным – верный путь к гибели.
Но самое главное: если он получит ценную информацию в присутствии Тао Вэньшу, это станет официальным подтверждением источника его знаний. В будущем это избавит от лишних допросов и подозрений – все пройдет по светлому пути.
(Прим. ред.: «Пройти по светлому пути» («過了明路») – идиома, означающая сделать что-то официально, публично, чтобы в будущем не было проблем с законом или подозрений.)
— Учитель? — Су Цинли уловила главное слово и удивленно уставилась на них.
Дин Сунъянь пояснил:
— Глава Тао только что спасла меня от Печати Небесного Сердца. Сжалившись над моей участью, она предложила стать ее учеником. Я же до сих пор с содроганием вспоминаю эту Печать и боюсь снова стать ее жертвой. Надеюсь, изучение «Канона свечи, озаряющей долгую ночь» поможет защититься. Так что я с радостью согласился стать учеником госпожи Тао.
— Печать Небесного Сердца... Ах да, та самая Печать, — с пониманием улыбнулась Су Цинли. — Раз ты смог войти в секту Сяомин, это воистину превосходно. Когда ты закончишь обучение, а я преуспею в своём искусстве – встретимся вновь в цзянху и вместе станем вершить справедливость!
Дин Сунъянь с улыбкой кивнул, а затем вновь повернулся к Тао Вэньшу:
— Учитель, барышня Сяоцин... По правде сказать, с помощью Печати Небесного Сердца я уже нашел способ открывать глаз Инь. И даже могу беседовать с духами мертвых.
Разумеется, он благоразумно умолчал о том, что ключом на самом деле служило призрачное «семя».
На лице Тао Вэньшу – что бывало крайне редко – мелькнула тень радостного изумления. А Су Цинли и вовсе просияла.
Она тут же принялась торопить его:
— Тогда скорее! Пока остаточную душу Янь Юна не затянуло глубоко в подземный мир. Иначе придется ждать целых семь дней!
Дин Сунъянь посмотрел на учителя с немым вопросом:
«Стоит ли барышне Сяоцин при этом присутствовать?»
Дело было не в жадности до секретов Куньлуня. Дин Сунъянь попросту боялся навлечь на Су Цинли смертельную беду. В конце концов, она находилась на чужбине, вдали от дома, и в подобных конфликтах даже самое могущественное происхождение не всегда помогало.
Тао Вэньшу посмотрела на Су Цинли и, после коротких раздумий, произнесла:
— Барышня Су. Если вы хотите остаться и слушать, вам придется пообещать мне две вещи.
Лишь теперь Су Цинли осознала всю серьезность ситуации и поспешно ответила:
— Глава Тао, я внимательно слушаю.
— Во-первых, все, что вы сегодня узнаете, не должно выйти за пределы семьи Су. Об этом нельзя рассказывать даже другим членам школы Тяньнюй, — размеренно и ровно произнесла Тао Вэньшу. — Во-вторых, если в будущем ваша семья продвинется в деле поисков Куньлуня и чего-либо добьется, надеюсь, вы поделитесь с нами хотя бы малой частью.
Су Цинли не стала соглашаться бездумно. Она серьезно обдумала условия и лишь затем твердо кивнула:
— Я согласна. С первым трудностей точно не возникнет – наша семья Су тоже не захочет огласки. Что касается второго... если другие не захотят рассказывать, я тайком передам вам!
Тао Вэньшу со снисходительным выражением, с каким старшие смотрят на младших, повернулась к Дин Сунъяню и заговорила:
— Барышня Су уже узнала, что дело касается Куньлуня. И поскольку убивать ее из-за этого я не желаю, остается лишь втянуть в эту историю семью Су.
Если мы действительно узнаем, где находится Куньлунь, скромной секте Сяомин такое бремя окажется не по силам. Я немедля доложу в столицу-Яньцзин, рассчитывая в будущем лишь на долю добычи или даже напрямую обменяю на выгоду – и в этой доле непременно будет твоя часть. Тогда, знает семья Су или нет, уже не столь важно. Более того, мы окажем им услугу... Хм, к тому же в спорах между нашими царствами школа Тяньнюй всегда держалась довольно нейтрально.
Если же мы выудим лишь несколько разрозненных улик, а информация все равно просочится наружу, присутствие надежного свидетеля из другой фракции убережет секту Сяомин от бесконечной череды проблем. Иначе к нам ломились бы день за днем со всех сторон, а если бы мы и попытались выложить всю правду добровольно – нам бы попросту никто не поверил.
Глава секты Сяомин объяснила все это прямо при Су Цинли – открыто и честно, одновременно наставляя нового ученика.
«И то верно. О загадке Куньлуня уже знает слишком много людей, сохранить все в полной тайне вряд ли возможно.
Если бы сегодня здесь не было барышни Сяоцин, семьи Су и секты Сяомин, и я остался бы с этой тайной один на один... Хорошо, если бы я действительно выведал местонахождение – тогда просто рассказал бы всем, чтобы отвязались, и дело с концом.
Но если бы не сумел? Подозрений было бы не избежать. Различные мастера с темными помыслами принялись бы пытать меня самыми изощренными способами. В общем, пока я не набрался сил – это смертельно опасно. Пытаться удержать секрет, который ты не способен защитить силой – верный путь к гибели...»
Дин Сунъянь почтительно сложил руки, благодаря учителя за урок.
Под полным надежды взглядом Су Цинли он переместил призрачное «семя» к межбровью.
И вновь перед ним предстала потерянная, блуждающая душа Янь Чанцина.
*Прим. ред.: «Товарищи-лисы и друзья-псы», кит. «狐朋狗友» (hú péng gǒu yǒu). Исторически в китайском 朋 (péng) – это товарищ по обстоятельствам, соученик, а 友 (yǒu) – друг по духу, единомышленник.
Дин Сунъянь с теплой самоиронией обыгрывает выражение буквально: его друг Жэнь Юян имеет собачьи уши, а подруга Су Цинли – девятихвостая лиса.
Обсуждение перевода см. в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2223?single. Благодарим за совет подписчика 邓达尔.
Эта идиома в исполнении девушки-блогера из инстаграм cola_littlemonster

Комментарии

Загрузка...