Лишь когда силуэт Цзи Ханьи окончательно растворился в промозглой тьме под проливным дождем, Дин Сунъянь пришел в себя.
«Эта демоница вот так просто взяла и ушла? Пощадила меня? Уж не готовит ли она мне очередную ловушку?
Нет, не похоже. Захоти она меня прикончить – это было бы не сложнее, чем свернуть шею гусю. В ловушке нет нужды...
Может, ее заинтересовал секрет моего воскрешения? Вряд ли. Я же только что сам был готов выложить все как на духу, лишь бы выжить, а она и слушать не стала – просто развернулась и ушла. И уж точно не потому, что испугалась скорого появления официальных Великих мастеров...»
В этом хаосе мыслей Дин Сунъянь внезапно вспомнил одну важную деталь.
Прошлой ночью Дин Цинъянь – то есть Цзи Ханьи – заставила его дать клятву. И одним из условий было: «Я не умру».
«Получается, она уже тогда решила, жить мне или умереть?.. — Дин Сунъяня вдруг посетила нелепая и пугающая догадка. — Если бы я вчера не дал ту клятву или отнесся к ней пренебрежительно, неужели она бы меня сейчас действительно убила?»
Едва эта мысль пронеслась в голове, как он тут же вспомнил и остальную часть клятвы:
«...не брошу младшую сестру и, куда бы ни пошел, возьму ее с собой...»
Уголок губ Дин Сунъяня нервно дернулся:
«Хм, то есть она тогда тоже повлияла на мои мысли и заставила произнести клятву "младшей сестре", а не "Дин Цинъянь"? Ох... Чувствую, она еще не раз встанет у меня на пути, словно неупокоенный дух...»
***
Крупные капли ливня непрерывно били по земле, но само небо, казалось, немного просветлело.
Цзи Ханьи шла прямо сквозь водяную завесу, словно укрытая невидимым плащом и в невидимой шляпе: на ее волосах и светло-зеленой распашной кофте не осело ни единой капли.
Внезапно она остановилась. Повернувшись, девушка бросила взгляд на противоположный берег пруда с лотосами, все еще тонущий в густом мраке.
С легкой усмешкой она произнесла:
— Я ведь тоже, можно сказать, подсобила вам, верно? Теперь ваш черед. Помогите мне незаметно уйти из префектуры Динцзян.
На том берегу царила абсолютная тишина. Но сам мрак, казалось, чуть колыхнулся.
***
Дозорная башня барбакана у восточных ворот.
И Циньцан смотрел вниз. Он видел, как Ли Чжи вновь идет напролом, размахивая над головой тушами мертвых лошадей и раскидывая сыщиков, стражников и учеников секты Сяомин, пытающихся сомкнуть створки ворот.
Начальник уездной управы Линьцзяна вновь вытянул две стрелы с белым оперением и выпустил их одну за другой – почти одновременно.
Вторая стрела летела быстрее первой. Она стремительно нагнала ее прямо в воздухе и ударила точно в хвостовик, придав передней стреле резкое ускорение.
Со свистом разорвав воздух, первая стрела воспламенилась, рассыпая алые искры.
«Две звезды догоняют луну».
Отработавшая свое вторая стрела рухнула на землю. А первая, прорвав воздушные потоки над барбаканом, со свирепой силой вонзилась в одну из лошадиных туш, которыми размахивал Ли Чжи.
Раздался влажный хруст. Стрела пробила конскую тушу насквозь, вырвав изрядный кусок плоти.
Но на этом ее сила не иссякла.
Продолжив полет, она ударила Ли Чжи в левый бок и вышла со спины.
Ли Чжи взревел, но даже не замедлился.
Не обращая внимания на торчащую из тела стрелу и льющуюся кровь, он продолжал вращать мертвых лошадей, отгоняя прочь всякого, кто смел приблизиться к воротам.
Затем он, встречая новый град стрел, летевший сверху и спереди, развернулся и божественным шагом помчался к главным крепостным воротам.
Вжик! Вжик! Вжик!
После первого точного попадания И Циньцана в «щите» Ли Чжи образовалась брешь. Взмахи перестали быть абсолютно непроницаемыми, и очередная стрела проскользнула сквозь заслон и вонзилась ему в плечо.
Терпя боль и распаляясь от звериной злобы, Ли Чжи продолжал метаться туда-сюда с двумя конскими тушами, совершив уже не меньше семи подобных рывков.
И вот, когда он в очередной раз приблизился к внешним воротам барбакана, из уличной толпы внезапно вынырнули двое: Ци Сяосян, переодетая в грубое платье служанки, и Цю Чэнь в крестьянском наряде.
Оба владели превосходными техниками передвижения. В мгновение ока, словно скользкие угри, они обогнули Ли Чжи с двух сторон и метнулись внутрь барбакана, прямо к внутренним воротам.
Там уже перестроился отряд солдат. Луки были натянуты, готовые осыпать троицу градом стрел.
Оказавшись без прикрытия огромного «щита», Цю Чэнь на бешеной скорости резко сжал правую руку в кулак.
Раздался густой, вибрирующий гул.
Из щелей в кирпичной кладке, из придорожной травы, из-под камней и земли хлынули темные тучи.
Комары, мухи, мотыльки, пчелы – мириады насекомых всех мастей единым облаком обрушились на стражников. Они лезли в глаза, забивались в уши, жалили в губы и втискивались в ноздри.
Строй мгновенно распался. Воины в панике отмахивались и катались по земле – им уже было не до луков.
Улучив этот миг, Цю Чэнь и Ци Сяосян рванули каждый в свою сторону, проскочили ворота и бросились к оставленным неподалеку лошадям. Ли Чжи с дикой ухмылкой на заросшем щетиной лице взмахнул мертвыми конями, готовясь божественным шагом догнать их.
Лицо И Циньцана потемнело.
Не колеблясь ни мгновения, он спрыгнул с дозорной башни прямо в барбакан.
Приземлившись, он одним текучим движением извлек сразу три стрелы с белым оперением, вместе наложил их на тетиву и натянул лук до предела.
Фигура И Циньцана и сам воздух вокруг него словно застыли и окаменели, будто сгущая некую грозную силу.
Почуяв исходящую угрозу, Ли Чжи крутнулся и со всей силы метнул обе конские туши прямо в начальника управы.
Сделав это, он немедленно развернулся и со всех ног бросился к главным воротам.
И Циньцан даже не попытался уклониться.
Он стоял как вкопанный, а в его зрачках отразилось золотисто-алое солнце.
Беззвучно и бесшумно три стрелы вспыхнули золотым пламенем и, превратившись в размытые полосы света, сорвались с тетивы.
Бух!
Летящие туши снесли И Циньцана. Он рухнул на камни с разбитой головой, получив тяжелые раны.
Но на полет стрел это никак не повлияло. Прошив мертвую плоть и скользнув сквозь зияющие кровавые дыры, они молниеносно разошлись по целям: левая, центральная и правая устремились к Цю Чэню, Ли Чжи и Ци Сяосян соответственно.
Ли Чжи был уже в проеме ворот, когда его огромное тело вдруг застыло.
Из его груди вырвался стальной наконечник. По металлу струилось золотое пламя.
Огонь беззвучно раздирал плоть и выжигал внутренние органы.
Две оставшиеся стрелы с невообразимой скоростью настигли беглецов, которые уже скакали галопом.
Фальшивые муж и жена одновременно почувствовали ледяное дыхание смерти. Полагаясь на богатый опыт выживания в цзянху, они без доли сомнений спрыгнули со скакунов и бросились на землю.
Бум! Бум!
Обе лошади, пораженные золотым пламенем, взорвались прямо на ходу.
Кровавые ошметки брызнули во все стороны – туши превратились в месиво.
«Стрела, пронзающая солнце»!
Цю Чэнь и Ци Сяосян, несколько раз перекатившись, тут же метнулись к лесной роще неподалеку.
В прыжке у Ци Сяосян вдруг защемило сердце. Она извернулась и бросила взгляд на ворота.
Там, в проеме, словно железная башня, стоял Ли Чжи. Его похожие на леопардовы глаза округлились до размеров бронзовых колоколов, а рана в груди неумолимо расползалась, пожираемая огнем.
Заросшие густой щетиной уголки его рта дрогнули и растянулись в улыбке. Он тихо выдохнул:
— Мама.
Хлоп!
Огромное тело рухнуло наземь, взметнув облака пыли.
Знаменитый разбойник из Нового Юя сегодня нашел свой конец.
***
Поместье Чжэнь, одна из пустующих комнат.
Придя в себя, Дин Сунъянь решил действовать. Пока глаз Инь еще не закрылся, он поспешно переместил призрачное «семя» в правую ладонь. Он намеревался достать кусочек останков Дицзяна из подземного мира и проглотить его прямо здесь и сейчас, чтобы не искушать судьбу.
Это была предосторожность на случай, если демоница Цзи затаила иной умысел и в будущем снова будет ему угрожать.
Только что Дин Сунъянь пытался найти в ее поступке добрые мотивы, но, зная стиль и повадки этой демоницы, вероятность дурных намерений казалась куда выше.
Сейчас он был готов рискнуть и поглотить останки. Иначе, даже если он пойдет в ученики в великую секту, путь до Ступени Закона займет десяток лет. И как прикажете выживать все это время?
К тому же в процессе убийства Янь Чанцина он окончательно убедился: эту вещь действительно можно есть. Вопрос стоял лишь в дозировке.
Ведь что в тот миг по-настоящему сломило защиту жуткого старика и почти разрушило его разум? Отнюдь не последние вопросы Дин Сунъяня. А тот факт, что юноша разгадал его блеф и сам додумался съесть лишь кусочек останков и обрести на время мощь Великого мастера.
Стоило Дин Сунъяню продемонстрировать это намерение, как невидимая преграда из ци была мгновенно прорвана больше чем наполовину, и кинжал вошел глубоко в плоть, почти добравшись до сокровенной заставы – точки цзуцяо.
(Прим. ред.: Цзуцяо (祖竅, «сокровенная застава») – точка в межбровье, верхний даньтянь, где в даосизме пребывает изначальный дух. Подробнее в конце главы.)
Это доказывало: Янь Чанцин совершенно точно знал, что останки Дицзяна съедобны. Что они способны вознести обычного смертного в один шаг до небес, сделав его Великим мастером Ступени Закона.
И поскольку старик сам вкусил плоть Дицзяна и жестоко за это поплатился, никто в мире не понимал свойств этого сокровища лучше него.
Осознав это, дальнейшие расспросы Дин Сунъянь вел уже по течению. Даже если бы слова не возымели эффекта, у него оставался еще один заряд ци. Этого бы хватило, чтобы левой рукой отломить кусочек останков и отправить его в рот. А дальше, пусть даже переваривание заняло бы время и лишило подвижности, искалеченный и беспомощный Янь Чанцин все равно ничего не смог бы ему сделать.
Одной лишь еще не полностью восстановленной Печатью Небесного Сердца старик вряд ли сумел бы подчинить разум Дин Сунъяня, чья душа в этот самый миг перековывалась бы силой Хасоа.
Шумно выдохнув, Дин Сунъянь потянулся к черному каменному столбу.
С самого переселения в этот мир он жил под чужим контролем, «не властный над собой».
Он не желал снова оказаться в роли марионетки, не хотел бессильно ждать смерти, и ради этого был готов поставить на кон все!
Кто вечно трясется за свою шкуру – тот никогда ничего не добьется. Тем более – в таком важном деле!
И в этот самый миг со стороны двора в комнату стремительно вошла фигура. Простой железный венец на пучке волос, черный халат с вышитой россыпью звезд.
Увидев Дин Сунъяня, Тао Вэньшу с облегчением выдохнула и отрывисто спросила:
— Где демоница Цзи?
Ее взгляд упал на тело Янь Чанцина на плетеной лежанке.
— Ушла. Вздохов десять-двадцать назад (не более, чем минуту назад), — Дин Сунъянь был вынужден прервать попытку коснуться черного столба, мысленно ворча на незваную гостью.
«Судя по всему, это матушка воительницы Чжэн... До чего ж ты невовремя!
Приди чуть раньше – мне бы не пришлось трястись от страха перед демоницей Цзи.
Приди чуть позже – я бы уже проглотил останки Дицзяна и спрятал концы в воду.
А ты явилась ни рано, ни поздно!»
Ладно. Будем считать, что хорошее дело просто требует терпения...»
Едва Дин Сунъянь переместил призрачное «семя» обратно в свое Море сознания, как Тао Вэньшу в один шаг оказалась перед ним. Она прижала угольно-черные ножны прямо к его межбровью.
— Сначала я избавлю тебя от Печати Небесного Сердца, — достиг его ушей зрелый и мягкий голос.
Уже имея подобный опыт, Дин Сунъянь готов был расслабить тело и дух, как вдруг его пронзила тревожная мысль.
«Стоп, нельзя! Если ци старика Яня будет выжжена, как же я тогда достану останки Дицзяна?
Да, способность касаться подземного мира – это моя личная особенность. Наверняка в будущем я найду иной способ ее пробудить, но чем дольше ждать, тем больше рисков.
А вдруг какой-нибудь случайный призрак наткнется на них и сожрет?
Например...»
Дин Сунъянь покосился на растерянный обрывок души Янь Чанцина, все еще блуждающий возле трупа.
Он не стал полностью открывать разум. Напротив, он поспешно погрузил призрачное «семя» на самое дно своего сияющего золотом Моря сознания, стараясь спрятать его как можно глубже.
Едва темные ножны коснулись его межбровья, в Море сознания словно зажглась свеча. Прямо над иллюзорным океаном во все стороны разлилось теплое желтоватое сияние.
Этот свет пронзил сокровенный мрак, не оставляя укрытия ни для теней Цзи Ханьи, ни для остаточных следов Янь Чанцина. Они постепенно истаяли и растворились в свечном свете.
Однако призрачное «семя», которое Дин Сунъянь старательно утопил в самой глубине, свет так и не коснулся.
Когда свечение померкло, Дин Сунъянь незаметно вздохнул с облегчением:
«Похоже, воля меча-свечи раскрывает свой истинный потенциал, только если человек сам полностью раскроет ей разум...
Интересно, есть ли у нее принудительная, насильственная сторона – как у Печати Небесного Сердца из Пути Искоренения Мудрости...»
Тао Вэньшу убрала ножны и указала на тело Янь Чанцина:
— Его убила демоница Цзи?
— Нет, это сделал младший, — Дин Сунъянь кратко изложил суть произошедшего, выделив главное, но благоразумно умолчав о том, что сам отрезал кусочек останков Дицзяна. — Только благодаря воле меча воительницы Чжэн младший смог на время вырваться из-под контроля Янь Чанцина. Затем в борьбу с ним вступила Печать Небесного Сердца демоницы Цзи. К сожалению, из-за этого демоница почувствовала неладное. Едва младший прикончил старика, как она тут же явилась.
Выслушав, как Дин Сунъянь не скрыл даже того, что «расспрашивал Янь Чанцина о проникновении во дворец Небесного Владыки», Тао Вэньшу задумчиво кивнула:
— Демоница Цзи, кажется, бесследно исчезла.
Затем ее пристальный взгляд упал на покрытый зазубринами кинжал, валявшийся неподалеку:
— Этим резали то, что, по-видимому, было останками Дицзяна?
— Да. Янь Чанцин сам велел младшему принести этот клинок, — ответил Дин Сунъянь, вновь не уточняя, чья именно рука орудовала сталью.
Тао Вэньшу перевела взгляд на Дин Сунъяня. Чуть помолчав, она предельно серьезно спросила:
— Согласен ли ты стать моим учеником?
«А? Вот так прямо? Разве не следовало бы сперва развеять подозрения на мой счет?» — Дин Сунъянь был застигнут врасплох вопросом, о котором мог только мечтать денно и нощно.
Но вскоре он кое-что понял.
Неважно, получил ли он от Янь Чанцина информацию о местонахождении Куньлуня или тайну сокровищ Небесного Владыки. Принять его в секту прямо сейчас – самое лучшее решение для Тао Вэньшу.
Если он ничего не получил – что ж, секта Сяомин просто приобретет еще одного ученика, прокормить его не будет проблемой.
Если же он действительно завладел страшной тайной и в будущем добьется высот – секта Сяомин разделит с ним этот триумф.
Даже если вскроются неприятные подробности – сор из избы не вынесут, все останется внутри школы.
К тому же, если в будущем ему понадобятся спутники для экспедиции во дворец Небесного Владыки, к кому он обратится в первую очередь? Разумеется, к своим соученикам.
А сделать предложение стать учеником до того, как начать допрос о возможной выгоде – это тонкий ход. Это демонстрация искренности, которая вернее всего покупает лояльность и трогает сердце.
Вспомнив о том, что в царстве Гань, куда его приглашала барышня Сяоцин, верхушку власти составляют не-люди, Дин Сунъянь, чьи мысли все еще метались, принял решение и отвесил низкий поклон:
— Ученик согласен.
— Церемонию поклонения совершим, когда вернемся к горным вратам секты, — Тао Вэньшу жестом остановила его глубокий поклон. Чуть подумав, она спросила: — Как ты думаешь, отчего демоница Цзи пощадила тебя? У тебя есть какие-нибудь соображения?
Этот вопрос она задала уже как наставница, обращающаяся к ученику, – совсем иным тоном, чем прежде.

Комментарии

Загрузка...