Тренировочная площадка школы боевых искусств Каменного Пруда превосходила размерами двор перед главным залом раз в пять-шесть. Тщательно выровненная, она была обставлена по периметру стойками с восемнадцатью видами оружия: от мечей и копий до алебард – как боевых, заточенных, так и тренировочных.
Помимо этого, здесь имелось все необходимое: деревянные манекены, каменные замки, вкопанные столбы, мишени для стрельбы из лука и железные чаны с водой и прочее.
(Прим. ред.: Железные чаны с водой использовали для отработки хвата пальцами, для упражнений по воздействию энергией ци на поверхность воды, пожаротушения, обливания после тренировок.)
Глава школы Лю Юйсюань, заложив руки за спину, поджидал Дин Сунъяня возле светло-серого каменного истукана высотой в девять чи.
Его волосы и борода уже тронула седина, челюсть слегка выдавалась вперед, а полное, упитанное лицо дышало достатком. На шее и тыльных сторонах ладоней проступали красные пятна.
Проводив Дин Сунъяня на место, старший соученик Ян отступил на край площадки, но не ушел. Неподалеку, стараясь не попадаться на глаза, прятались еще семь-восемь учеников. Лица их были напряжены, а во взглядах читалась нескрываемая враждебность.
«А у этих парней есть стержень. Не разбежались по углам, хоть я и назвался человеком поместья Чжэнь...» — Дин Сунъянь сложил руки в почтительном приветствии:
— Младший приветствует главу Лю.
Лю Юйсюань смерил взглядом невозмутимого гостя и глухо спросил:
— С чем пожаловал, молодой господин Дин?
Дин Сунъянь снова заложил одну руку за спину и с легкой улыбкой, словно ведя непринужденную светскую беседу, произнес:
— Глава Лю, не замечали ли вы, что за несколько дней до своей смерти начальник Чэнь Юйлян был сам не свой?
Лю Юйсюань пристально вгляделся в лицо Дин Сунъяня, выждал паузу и медленно покачал головой:
— Не замечал.
Дин Сунъянь и не ожидал иного ответа. Ему лишь нужно было чужими устами передать эту мысль людям из банды Малых Лодок.
Поверят ли они, сумеют ли разглядеть странности и что предпримут дальше – сейчас оставалось лишь закинуть крючок.
В одном он был уверен точно: банда Малых Лодок в ближайшее время не пойдет с ним на сотрудничество. В конце концов, он теперь числился человеком поместья Чжэнь, а начальник Чэнь Юйлян только что из-за этого погиб. Кому захочется каждый день попадаться на одну и ту же удочку?
— Тогда, может быть, глава Лю считает, что в последние два-три месяца Чэнь Юйлян действовал слишком вызывающе? — забросил еще одну удочку Дин Сунъянь, опираясь на обрывки слухов, подслушанных у ворот управы.
Лю Юйсюань, глядя в хранящие усмешку глаза юноши, снова медленно покачал головой:
— Не считаю.
— Возможно, он был «не властен над собой», — нарочито сокрушенным тоном произнес Дин Сунъянь.
Не дожидаясь ответа, он вполоборота развернулся к высокому каменному истукану, испещренному бесчисленными зарубками от мечей.
— Почему я вдруг заговорил об этом? — он издал короткий, самоироничный смешок. — Потому что меня самого втянули в это дело. Сделали пешкой, которую семья Чжэнь пустила в расход..
Зрачки Лю Юйсюаня чуть дрогнули; выражение его лица слегка изменилось.
Дин Сунъянь, не вынимая руки из-за спины, подошел к нему сбоку и, глядя прямо перед собой на другой, уже деревянный манекен, негромко заговорил, словно рассуждая сам с собой:
— Я едва не поплатился за это жизнью, но взамен... наткнулся на удивительную удачу. Нынешний день уже не чета вчерашнему, и я не собираюсь глотать эту обиду.
Сказав это, он даже не взглянул на реакцию главы Лю. С усмешкой покачав головой, он поднял висевшую вдоль тела правую руку.
Вместе с этим движением он пробудил в своем Море сознания чистое, призрачное «семя», заставив его мгновенно переместиться в центр ладони.
Восприятие Дин Сунъяня внезапно «взмыло ввысь». Ему показалось, будто душа покинула тело, и теперь он с высоты птичьего полета взирает на все происходящее.
Он отчетливо ощутил проносящийся над тренировочной площадкой ветер; энергии Неба и Земли, налившиеся свирепыми, жестокими тонами; тяжелые, гнетущие грозовые тучи и серебристо-белые вспышки, пляшущие в их чреве.
Казалось, вне его физической оболочки образовалось еще одно, бестелесное тело, чьи энергетические врата таились прямо в пустоте, дыша в унисон с Небом и Землей.
Следуя какой-то непостижимой, инстинктивной траектории, Дин Сунъянь выбросил правую ладонь вперед.
В это самое мгновение бесновавшийся над площадкой ветер внезапно стих. Воздух сделался душным и тяжелым, почти застыв.
Правая ладонь Дин Сунъяня опустилась на стоящий впереди деревянный манекен – легко, словно летящее перышко.
Но уже в следующую долю секунды из центра его ладони вырвался неистовый поток воздуха.
Казалось, весь исчезнувший ветер стянулся в эту крошечную точку, сплелся воедино, сжался до предела, а затем взорвался.
Звук удара потонул в гуле. Деревянный манекен в один миг разлетелся вдребезги, и видимый невооруженным глазом смерч подхватил щепки, устремляясь в небеса – словно настоящий дракон, всасывающий воду в облака.
(Прим. ред.: «Дракон, всасывающий воду» («龍吸水») – образное название водяного смерча.)
Сохраняя на губах все ту же невозмутимую улыбку, Дин Сунъянь убрал руку и снова заложил ее за спину.
Он развернулся и, не удостаивая главу Лю ни единым взглядом, неспешным шагом направился к выходу.
Наставник Лю, старший соученик Ян и те семь-восемь прятавшихся неподалеку учеников застыли в оцепенении. Они неотрывно смотрели на закручивающуюся воронку высотой в три-четыре чжана (9,6–13,3 м) и на разлетевшийся по ветру деревянный манекен, обратившийся в мелкие щепки.
И в этот самый миг прямо с небес ударила молния. С оглушительной мощью она вонзилась точно туда, где только что стоял манекен. Вспышка озарила лицо Лю Юйсюаня серебристо-белым светом, а лица брата Яна и остальных – причудливой игрой света и тени.
Ба-бах!
Глухие раскаты грома прокатились по округе, и долго собиравшийся ливень наконец с шумом обрушился на город префектуры Динцзян.
К тому моменту, как крупные, с боб величиной, капли сплошной стеной хлынули у него за спиной, Дин Сунъянь, все так же держа руки за спиной, уже вступил под своды крытой галереи.
Оказавшись спиной к главе Лю, старшему соученику Яну и остальным, он позволил улыбке сползти с лица, уступив место искреннему изумлению:
«М-мать честная... Не слишком ли вышло мощно?
К счастью, я решил уйти сразу после того, как напустил на себя загадочный вид – еще немного, и в меня бы угодила молния...»
Знай он, что ци Янь Чанцина настолько пугающая, выбрал бы того каменного истукана в девять чи высотой!
Только что он испугался, что не сможет расколоть камень и выставит себя на посмешище перед зрителями, поэтому для верности выбрал дерево.
Дин Сунъянь, ничуть не растеряв своей величественной осанки, размеренным шагом вернулся к главным воротам школы Каменного Пруда.
Глядя на бушующий впереди ливень, сплошной стеной застилавший обзор, он помрачнел.
«Зонт-то я не взял...»
***
Стоя под широким карнизом храма Данкана, Дин Сунъянь скручивал подол халата, выжимая из него воду.
— И чего это дождь полил так внезапно, да еще и с такой силой... — без умолку трещал стоявший рядом насквозь промокший Сюй Чанъань.
— Летняя погода переменчива** – разве это не в порядке вещей? — отозвался Дин Сунъянь расхожей поговоркой.
Честно говоря, он и сам терялся в догадках: то ли этот ливень вызвал он сам, то ли просто так совпало, и природа подыграла ему в нужный момент?
Как бы то ни было, истинная сила Янь Чанцина предстала во всей красе. Всего одна частичка ци, одолженная искалеченным много лет назад стариком, обладала такой жуткой разрушительной мощью!
«Чжэнь Цяньфань, должно быть, до дрожи в коленках его боится. Не будь Янь Чанцин тогда тяжело ранен, дай Чжэнь Цяньфаню хоть десять жизней, он бы вряд ли осмелился позариться на то сокровище... Если предположить, что Янь Чанцин не солгал о том, что помог Чжэнь Цяньфаню стать Великим мастером, значит, сам он находился как минимум на Ступени Небожителя... Подобные фигуры в Поднебесной можно пересчитать по пальцам. Будь у меня больше времени и не только Сяоцин да Жэнь Юян в качестве источников информации, я бы наверняка сумел вычислить его истинную личность...» — мысли в голове Дин Сунъяня неслись без остановки.
Сюй Чанъань, поныв про погоду и не вдаваясь в лишние раздумья, оглянулся на прячущихся под карнизом горожан и, понизив голос, перешел к делу:
— Брат Дин, как прошел разговор с наставником Лю?
— Прекрасно. Думаю, я пришелся ему весьма по душе, — не моргнув глазом соврал Дин Сунъянь.
Не говорить же, что он едва не оставил их всех заиками?
Его совершенно не беспокоило, что наставник Лю разболтает о его «удивительной удаче» и мгновенном обретении могущества. Не боялся он и того, что старший соученик Ян и болтливые ученики донесут об этом, вызвав подозрения у управы.
Наоборот, ему было досадно лишь оттого, что он не может сам направить нужные слухи в цзянху, и что не может пойти с повинной в уездную управу, чтобы заставить клан И и секту Сяомин расследовать, что же за «удача» с ним приключилась.
Из-за проклятого «семени» в Море сознания ему приходилось действовать вот так, в обход – устраивать шоу с демонстрацией силы. А шансы на успех все равно были мизерными!
Сюй Чанъань с облегчением перевел дух:
— Хоть я и не понимаю, что именно ты задумал, брат Дин, но если понадобится помощь – только скажи.
— Не переживай, я стесняться не буду, — уголки губ Дин Сунъяня медленно поползли вверх.
По спине Сюй Чанъаня внезапно пробежал холодок.
***
Едва ливень иссяк, Дин Сунъянь добрался до дома в Застенном переулке.
Дин Цинъянь ничуть не удивилась его раннему возвращению: в такой потоп рынок у храма Данкана наверняка опустел, и Второму брату, оставшемуся без слушателей, ничего не оставалось, кроме как пойти домой.
— На, держи. Это тебе, — Дин Сунъянь вытащил купленную ранее серебряную шпильку и протянул сестре.
Глаза девушки округлились, изящные брови поползли вверх:
— Второй брат, у тебя ведь всего лишь недуг оторванной души, ты же не рог изобилия нашел. Зачем мне серебряная шпилька? Прибереги для будущей жены.
— Разве не естественный долг старшего брата – помочь сестре накопить приданое? — рассмеялся Дин Сунъянь. — Дают – бери. А не хочешь, отдам А-Хуа.
— Кто такая А-Хуа? — подозрительно прищурилась Цинъянь. Ее желание отказаться заметно поубавилось, и она приняла заколку.
С трудом сдерживая смех, Дин Сунъянь ответил:
— Да вон, желтая собака дядюшки Жэня из начала переулка. Я кличку забыл, решил дать ей новую – А-Хуа.
(Прим. ред.: А-Хуа (阿花, Āhuā) – «цветочек» или «пятнистая», распространенная кличка для собак и кошек с пятнистым окрасом.)
— ... — лицо Дин Цинъянь мгновенно застыло, и она процедила сквозь зубы: — Тебе, я погляжу, очень весело надо мной издеваться, да?
— Очень, — бросил Дин Сунъянь и успел юркнуть в западную пристройку прежде, чем сестра схватилась за метлу. Стянув мокрую одежду, он насухо вытерся полотенцем.
Когда он, уже в чистом и сухом, вернулся в главную комнату, Дин Цинъянь вертелась перед тусклым бронзовым зеркалом, любуясь серебряной шпилькой в прическе.
— Лучше бы просто серебра дал, — проворчала она, хотя в отражении сияла довольная улыбка.
Дин Сунъянь не стал разоблачать ее притворство. Он придвинул табурет, уселся и с нарочитым удовлетворением пробормотал:
— Надо бы на днях прикинуть, чего отцу с матушкой не хватает. И старшему брату...
Дин Цинъянь замерла, отставила зеркало и нахмурилась. В ее глазах плескалась откровенная тревога:
— Второй брат... уж не случилось ли опять чего?
Дин Сунъянь покачал головой и усмехнулся:
— Да нет, просто недавно повстречал «бога богатства». Да и Сюй Чанъань отблагодарил меня доброй пригоршней серебра.
— Откуда у этого оборванца деньги? Обчистил какой-нибудь богатый дом? — тут же переключилась сестра.
Дин Сунъянь в двух словах обрисовал ситуацию с покойным наставником Сюй Чанъаня. Пока не стемнело, он уселся зубрить иероглифы и практиковаться в каллиграфии.
Ночью он снова засел за работу – двигать сюжет Сюй Шилиня.
Дин Цинъянь, которая всегда болтала с ним перед сном, вдруг произнесла из-за ширмы:
— Знаешь, второй брат... Я сегодня на самом деле очень рада. Будто мы вернулись в те времена, когда ты каждый вечер рассказывал мне истории, и я засыпала под них...
Ее голос стих, а потом она выдавила смешок и с притворной обидой добавила:
— Свою «Легенду о Белой змее» ты мне так ни разу и не рассказал! А читать твои черновики – совсем не то!
Рукописи Дин Сунъяня больше напоминали сухой план с набросками.
— Ну... — Дин Сунъянь хотел было отложить это на потом – голова и так шла кругом от проблем. Не будь ему нужна Сяоцин как источник информации, он бы вообще эту главу писать не стал.
Но не успел он закончить фразу, как Дин Цинъянь мягко добавила, словно говоря сама с собой:
— Второй брат, знаю, что тебе сейчас тяжело. И что ты пишешь по ночам не от хорошей жизни. Я просто так сказала. Расскажешь, когда выдастся свободное время, когда перед сном не будет других забот.
Если бы не толкотня и суета у храма Данкана, я бы и сама пришла послушать твой сказ. Но матушка меня в последние дни почти из дому не выпускает, да и я сама не хочу добавлять вам хлопот...
Слушая эту невероятно взрослую, понимающую речь сестры, Дин Сунъянь почувствовал, как у него защемило сердце.
Он беззвучно вздохнул и произнес:
— Сегодня еще не поздно. Так и быть, расскажу одну главу.
— Ах! Ну... тогда только на четверть часа, не больше! — в голосе Дин Цинъянь зазвучало неподдельное удивление и радость. — Я хочу послушать тот кусок, где госпожа Бай мужа до смерти пугает.
— Ладно. — Дин Сунъянь начал с того, как коварный Фахай посеял зерна сомнения в душе Сюй Сяня. Провел сюжет через Праздник драконьих лодок и роковое вино с реальгаром. А под конец еще и напел «Бай Сучжэнь у подножия горы Цинчэн».
Цинъянь тихонько вторила ему.
Слушая ее, Дин Сунъянь изумленно замер: вот оно – то самое холодное и надмирное, чистое, отрешенное и неземное чувство, которого он и добивался!
Но не успел он ее похвалить, как сестра тихо захихикала:
— Второй брат, я так и знала: попроси я тебя прямо – ты бы ни за что не согласился. Но стоило мне притвориться послушной, все понимающей, нежной и заботливой, да еще добавить капельку обиды, как твое сердце тут же растаяло! Хм! Будешь знать, как надо мной подшучивать!
Все, я сплю~ Не мешай мне~
— ... — у Дин Сунъяня совсем вылетело из головы, что у его младшей сестренки есть и такая сторона.
Спустя мгновение он со смехом покачал головой, снял кисть с подставки и принялся за работу.
Писал он долго. И когда из чернильной вязи наконец вынырнул знакомый силуэт Сяоцин, он, не отрываясь от бумаги, как бы между делом спросил:
— Барышня Сяоцин, вам, случайно, не знакомо имя Янь Чанцина?
*Прим. ред.: В оригинале глава называется «下雨了» – «Пошел дождь». Название на русском известно по рассказу Рэя Брэдбери «И грянул гром» («A Sound of Thunder», 1952). Сюжет этого рассказа – иллюстрация «эффекта бабочки»: путешественник во времени случайно раздавил в прошлом бабочку, и это микроскопическое изменение привело к катастрофическим последствиям в настоящем.
**Прим. ред.: «Летняя погода переменчива...» (六月的天說變就變), досл. «Погода в шестом лунном месяце (в разгаре лета) меняется так же быстро, как только об этом скажешь».
Арт нашел Teito (@TheMysteries).

Комментарии

Загрузка...