«Престол владыки – имеется ли в виду место Небесного Владыки? А "государь людей" – это земной император?» — Дин Сунъянь внезапно ощутил колоссальный интерес к книге, оказавшейся у него в руках.
Дин Цинъянь, услышав его ответ, понимающе кивнула:
— Не стоит так уж торопиться, второй брат. Отдохнул бы ты еще пару дней, а там видно будет.
— Чтение – это тоже своего рода отдых, — у Дин Сунъяня на все находился ответ.
Дин Цинъянь не стала больше его отговаривать. Скрывшись за ширмой, она вынесла оттуда стопку книг, бумагу, кисти и тушечницу.
— Пойду поупражняюсь в каллиграфии, — непринужденно бросила она, направляясь в главную комнату.
Дин Сунъянь лишь махнул рукой и сосредоточенно углубился в чтение сборника сказов.
Исторические хроники в нем были изложены довольно сжато. О событиях глубокой древности упоминалось лишь то, что император Чжуаньсюй, унаследовав престол Владыки, повелел своим чиновникам Чжуну и Ли разорвать связь между Небом и Землей. После этого Небесные Владыки по-прежнему продолжали странствовать по миру смертных, одновременно занимая престол государя людей – ими поочередно становились Тан Яо, Юй Шунь и Ся Юй. Лишь когда государем людей стал Ци из династии Ся, известия о явлении Небесных Владык в мире окончательно исчезли.
«Если верить примечаниям из "Тайного каталога гор и морей", то император Чжуаньсюй – это Северный Владыка, то есть Черный император Севера. Хоть он и входит в число Пяти Владык сторон света, но явно не является Небесным. Какого же черта во всех этих хрониках его ставят Небесным Владыкой сразу после Желтого императора и перед Тан Яо?.. Понятно, что для нынешних людей, не владеющих подлинным наследием, события глубокой древности проверить трудно, но ведь такое эпохальное событие, как разрыв связи между Небом и Землей, вряд ли могли приписать не тому человеку? К тому же все источники в этом абсолютно единодушны... Кто, если не сам Небесный Владыка, мог возглавить подобное?» — рассуждал Дин Сунъянь, быстро пролистывая другие записи.
Поломав голову некоторое время, он сделал неуверенное предположение:
«Говорят, что "Тайный каталог" скопирован с "Каталога гор и морей с комментариями Императора". К тому же, раз все крупные секты придают ему такое огромное значение, в базовых вещах он вряд ли ошибается.
Может ли быть так, что "Небесный Владыка" — это не наследие, а титул, должность? Кто сливается с Великим Дао, тот и занимает этот пост?
Или же наследие и пост можно разделить? Даже имея на руках наследие, ты не сможешь стать Небесным Владыкой, пока не достигнешь соответствующего уровня. А пока место пустует, его занимает кто-то из Владык сторон света – Черный, Синий, Красный или Белый императоры, – кто уже слился с Великим Дао. А когда среди наследников появится достойный кандидат – ему просто уступают трон?
И еще: связь Неба и Земли уже была разорвана, но Небесные Владыки все равно продолжали править миром смертных, и лишь когда Ци основал династию Ся, они внезапно скрылись. Какие тайные причины за этим стоят?»
Не найдя внятного ответа, Дин Сунъянь решил не забивать себе голову. Какое дело ему, простому сказителю, до секретов мифической эпохи? Незачем тратить на это время.
Он продолжил просматривать текст:
«Спустя тысячелетие династия Ся пришла в упадок, и династия Юцюн сменила Ся, просуществовав 600 лет...»
Согласно записям, династия Ся продержалась целую тысячу лет – значительно дольше, чем династия Ся из его прошлой жизни, которую помнил Дин Сунъянь. Это было первое серьезное расхождение.
Причем на смену Ся пришла не династия Шан, ведомая Таинственной птицей, а род Юцюн. Их государство просуществовало более шестисот лет, но последние два века ознаменовались восстаниями удельных князей-чжухоу, так что Дин Сунъянь для удобства мысленно приравнял этот период к эпохе Весен и Осеней.
(Прим. ред.: Согласно мифу, прародительница Шан забеременела, проглотив яйцо чудесной темной птицы – это знак небесного мандата.)
После падения династии Юцюн более четырехсот лет шла борьба за гегемонию. Это была эпоха соперничества ста школ. Именно тогда жил великий мудрец Цзо, который в молодости создал военную доктрину и провел реформы, в зрелом возрасте проповедовал конфуцианство и почтение к ритуалам, а в старости основал даосское учение, говоря о Дао и Дэ.
(Прим. ред.: Эпоха соперничества ста школ – отсылка к периоду Весен и Осеней и Воюющих царств в реальной истории Китая, когда возникло и расцвело множество философских течений.
Великий мудрец Цзо (聖人左氏) объединяет черты нескольких великих ученых. Дао – путь мироздания, Дэ – его воплощение в мире и человеке.)
Конец раздробленности и междоусобицам положило царство Ин. Объединив Поднебесную и покорив сотню родов, оно приняло название «Цинь», а тогдашний правитель провозгласил себя первым императором.
Эпоха расцвета Цинь продлилась более двухсот лет, уступив место династии Хань. Хань также правила восемьсот лет, после чего последовало Троецарствие.
Затем была династия Вэй, но не было Цзинь, как в прошлом мире. Вэй не продержалась и трех веков, как Поднебесная погрузилась в великую смуту. Основатель нынешней династии, будучи еще князем удела Чжао, встал на путь объединения земель.
«Цинь славилась одами-фу, Хань была сильна стихами-ши, а при Вэй процветали строфы-цы... Да это же просто...» — от прочитанного у Дин Сунъяня голова пошла кругом.
(Прим. ред.: Оды-фу (賦) – рифмованная проза, пышные описательные поэмы. Стихи-ши (詩) – строгая форма, регулярный размер. Строфы-цы (詞) – стихи на известные мелодии.)
Вся эта история казалась одновременно до боли знакомой и совершенно чуждой. Множество элементов были ему отлично известны, но соединялись они причудливым образом. Это вызывало у него чувство полнейшей дезориентации, словно в той строке: «Однажды Чжуан-цзы приснилось, что он бабочка... И он не знал, то ли Чжуан-цзы снится, что он бабочка, то ли бабочке снится, что она – Чжуан-цзы».
(Прим. ред: Чжуан-цзы (莊子, ок. 369–286 гг. до н.э.) – один из основоположников даосизма.)
Усилием воли взяв эмоции под контроль, он попытался хладнокровно вычленить возможные полезные сведения и закономерности.
«Не хватает множества династий, зато появились новые. Но хронология тех, что мне известны – Ся, Цинь, Хань, Вэй – в целом соблюдена...
Порядок расцвета литературных жанров – од, стихов и строф – тоже верен, просто их эпохи сдвинулись и не совпадают с династиями из моей памяти...
Если описывать это одним словом, то это...»
Дин Сунъянь слегка нахмурился:
«Смещение! Сдвиг во времени и пространстве?*»
Дочитав записи и получив базовое представление об истории текущего мира, он прихватил письменные принадлежности, вышел из западной пристройки и сел за стол напротив Дин Цинъянь. Разложив бумагу, он принялся неуклюже растирать тушь.
Дин Цинъянь, все это время прилежно упражнявшаяся в каллиграфии, подняла взгляд и придвинула свою тушечницу ближе к середине:
— Возьми пока мою.
— Отлично, — охотно согласился Дин Сунъянь.
В детстве он всего пару-тройку лет учился писать кистью. И хотя позу он держал правильно, едва кисть коснулась бумаги, движения стали до ужаса неуверенными, а выходившие из-под нее иероглифы – уродливыми до безобразия.
Хуже того, он помнил лишь упрощенное письмо, да и половину знаков напрочь забыл. Пришлось просто оставлять вместо них пустые места, чтобы потом разом спросить у сестры.
— Второй брат, что это за каракули? — Дин Цинъянь вытянула свою белую, словно нефрит, шею, заглядывая в лист бумаги напротив.
Дин Сунъянь с невозмутимым видом ответил:
— Я же потерял большую часть памяти. Вот и кучу иероглифов тоже забыл. Приходится писать упрощенно, а про некоторые и вовсе буду спрашивать у тебя.
«Как я и сказал: выбрать с самого начала стратегию честности было наилучшим решением. Теперь не нужно напрягать извилины, придумывая нелепые отговорки, – любую проблему можно закрыть одним пояснением», — мысленно похвалил он себя.
— Даже писать разучился... — Дин Цинъянь отложила кисть, встала и подошла к брату со спины. Поразглядывав его писанину, она с ноткой жалости пробормотала: — Эту часть сокращенных знаков предки использовали и раньше, разобрать можно... Второй брат, о чем же ты пишешь?
— Прошлой ночью меня посетило вдохновение. Хочу набросать сказ – историю о любви между оборотнем и человеком, — подумав, ответил Дин Сунъянь. — Когда закончу черновик, ты поможешь мне переписать его начисто. Я отнесу в Общество сказителей, погляжу, какую цену дадут. Тогда и с тобой поделюсь, помогу скопить деньжат на приданое.
Глаза Дин Цинъянь мгновенно радостно засияли:
— Здорово, здорово!
При упоминании денег она кое о чем вспомнила:
— Второй брат, а ты купил подарок для Цюй Саньлана, как я просила?
— ... — Дин Сунъянь на секунду завис: — Забыл.
— Ничего-ничего, я сама присмотрю что-нибудь по пути, когда вечером пойду с батюшкой или матушкой за едой. Ну, или завтра, время терпит, — с лучезарной улыбкой Дин Цинъянь махнула рукой, вернулась на место и продолжила заниматься каллиграфией.
Она выводила иероглифы изящным и аккуратным мелким уставным почерком.
(Прим. ред.: «Мелкий устав [с изяществом] шпильки-цветка» (簪花小楷) – тонкий каллиграфический стиль.)
Дин Сунъянь опустил голову и с головой погрузился в процесс создания «Легенды о Белой змее».
Сюжет нужно было развивать от того момента, который он еще худо-бедно помнил – когда Сюй Сянь и госпожа Бай открыли аптеку, – до кульминации на Праздник драконьих лодок, когда вино с реальгаром заставило Белую змею явить свой истинный облик, и это до смерти напугало Сюй Сяня.
(Прим. ред.: Праздник Драконьих лодок или Дуаньу (端午). В этот день пиют вино с сульфидом мышьяка – минералом реальгаром, который отпугивает змей, насекомых и нечистую силу.)
Что именно происходило между этими событиями, он давным-давно забыл, поэтому оставалось только импровизировать.
Общий замысел его был таков: оттолкнуться от того, как демоническая природа двух змей – Белой и Зеленой – сталкивается с обществом смертных, и через это раскрыть неповторимое своеобразие всей истории.
Сюжет строился так: сначала госпожа Бай с помощью волшебства насылает на людей легкие недуги, чтобы помочь делам аптеки пойти в гору. Но искренняя забота Сюй Сяня о пациентах, соседях и простом бедном люде глубоко трогает ее. Она проникается его поступками, и в ней начинает зарождаться «человеческое сердце».
Затем Сяоцин наказывает одного легкомысленного повесу – это запускает целую цепь событий, благодаря которым ничего не смыслящая Зеленая змейка мало-помалу начинает постигать, что такое любовь, и осознает глубину чувств старшей сестры к Сюй Сяню.
В финале обе змейки, полагаясь на свои магические способности, помогают родне Сюй Сяня, соседям по улице и всем страждущим решать проблемы и добиваться справедливости.
Эта часть истории создавалась исключительно ради динамики и веселья. Параллельно она раскрывала рост и трансформацию персонажей. Дин Сунъянь писал с чувством такого глубокого удовлетворения, что едва не набросал еще пару глав.
Однако он сумел вовремя остановиться. Более того, он безжалостно вычеркнул большую часть бытовых дрязг родственников Сюй Сяня и судебных разбирательств в управе.
Причина была проста: та девушка в белой кофте была не местной, и явно не планировала надолго задерживаться в префектуре Динцзян.
В такой ситуации чересчур короткая история не позволила бы установить крепкую связь и снискать ее расположение. Но если историю слишком растянуть, девушка рискует не услышать самой блестящей ее части до своего отъезда, и глубокого впечатления не останется.
Так за писаниной он просидел до тех пор, пока солнце не начало клониться к западу. Переложив кисть в левую руку, Дин Сунъянь потряс затекшим правым запястьем.
«Даже на такой краткий план ушла уйма времени...» — размышлял он, просматривая сохнущие на листах строки, и подумывая записать еще и песню «У подножия горы Цинчэн жила-была Бай Сучжэнь...».
(Прим. ред.: Первая строка песни из сериала «Новая легенда о госпоже Белой змейке», 1992.)
Он полагал, что девушка в белой кофте, в силу своей юности, должна быть весьма открыта новым веяниям и вряд ли станет воротить нос от столь «необычной» мелодии. А чем специфичнее деталь, тем глубже она запечатлеется в ее памяти, заставив запомнить его, Дин Эрлана.
Это была лишь первая причина. Другая же заключалась в том, что, по мнению Дин Сунъяня, эта песня, прозвучи она в определенные моменты повествования – например, когда чувства госпожи Бай достигают высшего накала или когда ее захлестывают глубочайшие переживания, – сработает как эффект «подрисованного дракону зрачка», став идеальным финальным штрихом.
(Прим. ред.: «Подрисованный дракону зрачок» – решающий штрих. По легенде художник Чжан Сэнъяо нарисовал драконов без глаз, а когда подрисовал зрачки, те ожили и улетели.)
«Хорошо еще, что текст у этой песни простой, да и потом ее кто только ни перепевал, так что я частенько ее слышал...»
Дин Сунъянь быстро набросал текст, а те немногочисленные места, которые вылетели из головы, попытался зарифмовать сам.
— Второй брат, так что, Сюй Сянь, просто взял и умер? — улучив момент, пока чернила сохли, Дин Цинъянь пробежалась глазами по плану сказа и не на шутку увлеклась.
Дин Сунъянь усмехнулся:
— Ага.
— И... и как же быть? Что будет дальше? — Дин Цинъянь широко распахнула глаза.
— Дальше? — Дин Сунъянь покосился на сестру. — А дальше ничего не будет. Конец.
Дин Цинъянь на мгновение остолбенела, но тут же смекнула, что брат ее попросту дразнит, и возмущенно фыркнула.
Тогда Дин Сунъянь смилостивился:
— В следующей главе будет о том, как госпожа Бай похищает волшебную траву, чтобы спасти Сюй Сяня.
«Если "целевая аудитория" даст хороший отклик, можно будет даже вставить эпизод, как госпожа Бай бесстрашно штурмует Подземное судилище и вырывает душу Сюй Сяня обратно прямо из рук Старухи Мэн», — добавил он про себя.
(Прим. ред.: Старуха Мэн (孟婆, Мэн-по) – божество подземного царства мертвых. Варит «суп забвения», который души пьют перед перерождением, чтобы забыть прошлые жизни.)
— Волшебную траву? А, эликсир бессмертия! — с облегчением выдохнула Дин Цинъянь.
«Точно. Учитывая местные обычаи, термин "эликсир бессмертия" будет понятнее публике, чем "волшебная трава"...»
Дин Сунъянь только погрузился в размышления, как притворенная дверь распахнулась.
Вошла Лю Юйцзао, чье лицо было скрыто шляпой с черной вуалью.
— Матушка! У второго брата все уладилось! — Дин Цинъянь, в которой все еще играло детство, вприпрыжку бросилась ей навстречу.
— Правда? — Лю Юйцзао сняла вуаль и посмотрела на Дин Сунъяня.
Дин Сунъянь в общих чертах пересказал матери то же самое, что и сестре, благоразумно умолчав о «Тайном каталоге гор и морей» и его таинсвенном поставщике.
Лицо Лю Юйцзао постепенно расслабилось, и, хотя внешне она старалась оставаться сдержанной, в глазах промелькнула легкая радость.
Она кивнула и сказала:
— Если завтра у тебя будет свободное время, сходи в поместье Чжэнь. Твоя старшая сестра Нуаньшэн очень помогла, да и господину Юю нужно лично выразить благодарность. Наша семья не должна пренебрегать правилами приличия.
Как только Дин Сунъянь согласился, Дин Цинъянь тут же потянула мать за рукав, упрашивая:
— Матушка, давай сегодня отпразднуем?
Лю Юйцзао едва заметно кивнула:
— Хорошо, тогда я схожу на улицу купить снеди. Чего бы вам хотелось?
— Мне все равно, — отозвался Дин Сунъянь, который пока плохо разбирался в местной кухне, но поспешил добавить: — Лишь бы с мясом.
— Хрустящую жареную утку из «Пионовой беседки»! — выпалила Дин Цинъянь. — Матушка, я схожу с тобой, заодно куплю подарок Цюй Саньлану.
Лю Юйцзао не возражала. Мать с дочерью надели шляпы с вуалью, прихватили короб для еды и вышли со двора.
К вечеру на квадратном столе семьи Дин был накрыт настоящий пир: хрустящая ароматная утка, нарезанная ломтиками жирная курица, тушенная в соевом соусе баранина, приготовленные на пару баклажаны, салат из свежей зелени, стопка лепешек, бадья вареного риса и кувшин сладкого бобового отвара для утоления жажды.
— Не выпить ли нам нынче немного вина? — Дин Шэнъи с надеждой перевел взгляд на жену.
Лю Юйцзао кивнула.
Лицо Дин Шэнъи мгновенно расплылось в радостной улыбке. Выудив небольшую глиняную бутыль с вином, он обратился к Дин Сунъяню:
— Это «Розовая роса», премия из управы на Новый год. Будешь... Будете по пиале?
Под «будете» он имел в виду Дин Сунъяня и Дин Даню.
Не успел Дин Шэнъи договорить, как Лю Юйцзао бросила на него спокойный взгляд, и он тут же робко осекся.
— Налей мне пиалу, — Лю Юйцзао отвела взгляд.
— Хорошо, хорошо! — со смехом Дин Шэнъи сбил глиняную печать и наполнил две пиалы – для себя и для жены.
Дин Даню, учуяв плывущий по комнате аромат хмельного, судорожно сглотнул, но попросить не посмел.
Когда Дин Сунъянь разлил ледяной бобовый отвар старшему брату, сестре и себе, Дин Шэнъи поднял пиалу с вином. Он окинул всех взглядом и в прекрасном расположении духа провозгласил:
— Пусть же горести иссякнут, уступив место процветанию, а вслед за бедой придет счастье!
Дин Сунъянь, Лю Юйцзао и остальные подняли свои пиалы – кто с широкой улыбкой, кто сдержанной – и чокнулись.
Под звонкий перестук посуды их голоса слились в оживленный хор:
— Пусть горести иссякнут, уступив место процветанию, а вслед за бедой придет счастье!
(Прим. ред.: Чэнъюй «Исчерпав невзгоды, достигнуть процветания» (否極泰來) берет начало из «Книги перемен» (И-цзин), где гексаграмма «Пи» – «Упадок» сменяется гексаграммой «Тай» – «Расцвет»).
*Прим. ред: Краткое описание смещения эпох в новелле.Срок мифической династии Ся (夏, ок. 2070–1600 гг. до н.э., ~470 лет) растянут вдвое – до 1000 лет.
Отсутствует реальная династия Шан (商, ок. 1600–1046 гг. до н.э., ~550 лет). Вместо нее вставлена вымышленная династия Юцюн (有窮) на 600 лет.
В реальной истории Юцюн – лишь род легендарного стрелка Хоу И, ненадолго узурпировавшего власть, но не династия. В новелле последние 200 лет Юцюн ознаменовались восстаниями удельных князей; Дин Сунъянь приравнял этот период к эпохе Весен и Осеней (春秋, 770–476 гг. до н.э.): центральная власть ослабела и поднялись удельные князья, как в реальности при закате династии Чжоу (周). Само название периода происходит от хроники «Весны и Осени» – погодных записей царства Лу, отредактированных Конфуцием.
Царство Ин, объединившее Поднебесную под названием Цинь (秦, 221–206 гг. до н.э., 15 лет), в книге правит 200 лет.
Хань (漢, 206 г. до н.э. – 220 г. н.э., ~400 лет) – в книге 800.
Троецарствие (三國, 220–280 гг., 60 лет) упомянуто без деталей.
Вместо династий Цзинь (晉 265–420), Суй (隋, 581–618), Тан (唐, 618–907), Сун (宋, 960–1279), Юань (元, 1271–1368) после Троецарствия идет единая Вэй (魏), правящая менее 300 лет.
Сдвиг культуры: в реальности оды-фу расцвели при Хань (漢, 206 г. до н.э. – 220 г. н.э.), стихи-ши – при Тан (唐, 618–907), строфы-цы – при Сун (宋, 960–1279). В книге оды-фу приписаны Цинь, стихи-ши – Хань, строфы-цы – Вэй.
Прим. ред.: Подробнее о названии новеллы в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2076. В ВК: https://vk.com/wall-237475831_72.

Комментарии

Загрузка...