Не успел Дин Сунъянь сделать и пары шагов, как его взгляд, привычно сканирующий округу, внезапно выхватили из толпы исказившееся в гримасе лицо.
Лицо это принадлежало мужчине лет тридцати в головном платке-цзиньцзэ*. Чисто выбритое лицо и красноватый кончик носа с головой выдавали в нем любителя выпить.
Незнакомец пялился на Дин Сунъяня так, словно увидел невесть откуда взявшееся чудовище. Удивление и неподдельный ужас отчетливо читались на его физиономии.
Поймав на себе встречный взгляд Дин Сунъяня, мужчина резко развернулся, втиснулся в рыночную толчею и в мгновение ока растворился, словно капля в море.
Первым порывом Дин Сунъяня было броситься следом и схватить беглеца. Но тело без навыков боевых искусств отреагировало с опозданием – когда он дернулся с места, того уже и след простыл.
«Увидел покойника, который преспокойно разгуливает у храма Данкана, вот и не совладал с эмоциями? Что ж, тактика "бить по траве, чтобы спугнуть змею", сработала как нельзя лучше... Дальше события наверняка начнут развиваться сами, гнаться за ним нет нужды. Надеюсь лишь, что господин Юй уже все подготовил...» — размышлял Дин Сунъянь, задумчиво глядя туда, где скрылся красноносый.
— Второй брат Дин, ты куда смотришь? — с любопытством спросил Сюй Чанъань.
Только тогда Дин Сунъянь вынырнул из раздумий и заметил, что конный офицер из народа Безголовых тоже уже скрылся из виду.
— Кажется, какого-то воришку поймали, — небрежно бросил Дин Сунъянь, делая толстый намек приятелю.
«Воровство до добра не доводит!»
В прошлой жизни первый мобильный телефон, на который он копил долгими месяцами во всем себе отказывая, стянул именно такой щипач – тогда он не мог успокоиться несколько недель.
Услышав эти слова, Сюй Чанъань вмиг побледнел. Привстав на цыпочки, он принялся нервно вглядываться в ту сторону:
— А я ничего не вижу... нету там никого... где?
— Уже увели, — отмахнулся Дин Сунъянь и свернул к площадке другого сказителя.
Внешне он оставался безмятежным, но внутренне подобрался, превратившись в натянутую струну и сохраняя предельную бдительность. Сюй Чанъань, сам не свой от страха, поплелся следом, начисто забыв о поиске богатеньких зевак.
«Видимо, его еще ни разу не ловили... Завсегдатаи городской тюрьмы такой дешевой уловки бы не испугались...» — Дин Сунъянь мельком глянул на парнишку и, затерявшись в толпе, сделал вид, что праздно оглядывается по сторонам, прислушиваясь к легендам очередного сказителя.
Возможно, оттого, что байки и предания мира боевых искусств сами по себе походили на легенды о чудесах, этому сказителю оставалось опираться лишь на мифы да бытовые истории. Последние были куда ближе и понятнее простому люду, так что слушателей собралось немало – они окружили помост плотным кольцом, так что яблоку негде было упасть.
Внезапно Сюй Чанъань ткнул Дин Сунъяня в руку.
Внутри у Дин Сунъяня все сжалось, и он резко обернулся. Парнишка, при всей правильности черт лица имевший вороватый вид, указывал куда-то в сторону и взволнованно шептал:
— Второй брат Дин, глянь туда, глянь туда.
Из-за чужих спин Дин Сунъянь ничего не разглядел, поэтому ему пришлось сделать пару шагов назад и сменить позицию. Сюй Чанъаню больше не потребовалось ничего объяснять – Дин Сунъянь с первого взгляда понял, кто стал объектом его интереса.
Это была девушка лет шестнадцати-семнадцати. На ней была белоснежная кофта прямого кроя с круглым воротом, а снизу – пышная юбка-байюаньцюнь с зеленой каймой и множеством складок. Волосы были уложены в прическу с двойными опущенными пучками-шуанчуйцзи, а пара черных прядей, спадающих за плечи, лишь подчеркивали ее изящество.
Приподнятые уголки глаз, изящно заостренный подбородок и точеный, чуть пухлый на кончике нос. Ее нежная кожа сияла белизной**. Во взгляде сквозила изящная игривость, и в то же время от нее исходила аура еще не до конца расцветшей, дразнящей красоты. Абсолютная чистота и обольстительность, совершенно не противореча друг другу, одновременно уживались в ней. С навершия серебряной шпильки свешивалась, тихонько покачиваясь изумрудная бусина, вторя нефритовым подвескам на поясе, что также колыхались в такт движениям.
Она просто стояла в толпе, но приковывала к себе десятки взглядов. Люди отводили глаза, словно обжегшись, и невольно возвращались к ней снова.
— Второй брат Дин, хороша, а? — вполголоса благоговейно выдохнул Сюй Чанъань. — Если она уже сейчас так выглядит, через пару лет ее красота будет сокрушать царства и города***.
Поймав на себе взгляд Дин Сунъяня, он тут же торопливо поправился:
— Конечно, сестрице Цинъянь она все-таки немного уступает. Совсем чуть-чуть.
«Ха, ну и льстец. И впрямь самую малость уступает – в росте разве что... У них совершенно разные стили и аура, нельзя сравнивать напрямую. Одна – живая и изящная, другая – чистая и обольстительная...» — мысленно хмыкнул Дин Сунъянь.
Тем временем сказитель закончил очередную историю и пошел с корзиной по кругу. Девушка со звоном бросила серебряный слиток-кэцзы – на вид весом не меньше одного ляна.
— Ого, госпожа, вот это щедрость! — сказитель вмиг просиял и рассыпался в благодарностях.
Девушка чуть вздернула подбородок и с оттенком самодовольства произнесла:
— Я и завтра приду послушать твои истории.
«Деньги сыплются сквозь пальцы, щедрость бьет ключом... Типичная золотая молодежь без опыта реальной жизни...» — Дин Сунъянь поймал себя на мысли, что такую клиентку грех упускать.
«Если ее капитал не освою я, это сделают другие. Так пусть уж лучше достанется мне, чем им!»
Только сейчас он обратил внимание, что рядом с девушкой стоит служанка в бирюзово-зеленой шелковой юбке – тоже весьма миловидная и очаровательная. Но на фоне ослепительной госпожи окружающие ее попросту не замечали.
Понаблюдав за ними, Дин Сунъянь повернулся к воришке:
— Ты когда-нибудь раньше видел эту барышню?
— Ни разу, — озадаченно ответил Сюй Чанъань. «Увидь я ее раньше, уже раструбил бы на весь Застенный переулок!»
— Приезжая, значит? — продолжил допрос Дин Сунъянь.
Сюй Чанъань, все это время старательно державший спину прямо, уверенно заявил:
— Ясное дело. С такой-то внешностью расхаживает по улице, ничем не прикрывая лицо, без шляпы-вэймао, как у сестрицы Цинъянь... Будь она местной, слава о ней уже давно гремела бы по всему городу, как о той Чжэн Чжуси из секты Сяомин. А ведь Чжэн Чжуси ей и в подметки не годится.
Услышав это, Дин Сунъянь мгновенно растерял весь коммерческий пыл и нахмурился.
Впервые оказавшись здесь и увидев Дин Цинъянь, он поразился ее красоте, но не счел это чем-то из ряда вон выходящим – подсознательно решил, что в этом мире красавицы рождаются на каждом шагу. Лишь побродив по улицам, он осознал, что такие, как его сестра, встречаются крайне редко. По крайней мере, за эти два дня он не видел никого даже близкого уровня.
А теперь откуда ни возьмись вдруг появилась еще одна девушка с внешностью топ-модели. Не слишком ли удачное совпадение? Все красавицы мира разом слетелись в префектуру Динцзян?
К тому же эта барышня явно обожала слушать сказителей, однако Сюй Чанъань в предыдущие дни у храма Данкана ее не видел. Значит, она прибыла в город от силы день-два назад.
А в эти два дня произошло еще кое-что – загадочное исчезновение прежнего Дин Сунъяня и его гибель в заброшенном храме.
«Между этими событиями необязательно есть связь, но совпадение настораживает. Похоже, в префектуре Динцзян назревает нечто крупное. Уж не стягиваются ли сюда бури со всего света?» — мрачно размышлял Дин Сунъянь.
Тем временем Сюй Чанъань, воровато озираясь, двинулся следом за девушкой в белой кофте и ее служанкой.
Хоп! Дин Сунъянь железной хваткой вцепился ему в плечо:
— Ты куда это собрался?
Сюй Чанъань вздрогнул и залепетал:
— У нее при себе полно серебра, а она совсем им не дорожит. Никакой бдительности! Вот я и подумал провернуть дельце.
Под тяжелым молчаливым взглядом Дин Сунъяня парень стушевался и добавил:
— Она, конечно, красивая, но мне тоже нужно на что-то жить. Если не я обчищу ее карманы, это сделают другие сотоварищи по ремеслу. К тому же она ведь не сестрица Цинъянь, мы с ней не знакомы.
Дин Сунъянь выразительно прицокнул языком:
— Девушка с такой внешностью приезжает издалека в префектуру Динцзян и при этом держится наивно и простодушно, без тени стеснения, – и ты правда осмелишься ее обокрасть?
Путешествовать тяжело, а на дальних трактах – смертельно опасно. Там Сторожевых башен нет.
Послушай: она либо из могущественного клана и окружена тайными телохранителями, либо сама мастерски владеет боевыми искусствами. Если тебе так не терпится расстаться с жизнью, не обязательно делать это прямо сегодня.
Сюй Чанъань побледнел как полотно:
— А ведь точно!
Он уставился на Дин Сунъяня глазами, полными слез благодарности:
— Второй брат Дин, твои слова точь-в-точь повторяют поучения моего наставника! В нашем ремесле ловкость рук важна, но главное – не сноровка, а умение читать людей. Кого можно обокрасть, а кого нельзя, кто легкая добыча, а кто нет – все это нужно разглядеть до того, как полезешь в карман.
Из-за этого меня наставник вечно и бранил.
«Нет-нет, самое главное – это мозги. А вот их тебе как раз и недостает...» — мысленно вздохнул Дин Сунъянь и похлопал парня по плечу:
— И перестань ты зацикливаться на зеленщиках да старушках с нитками. Тому, кто метит в великие воры, не пристало ронять свое достоинство. Иначе, когда прославишься, люди на смех поднимут.
Сюй Чанъань остолбенел. Спустя несколько мгновений он жалобно протянул:
— А на что ж мне тогда жить-то...
«Тебе что, непременно надо воровать, да? Руки-ноги целы – найди нормальную работу. Товарная экономика в этом мире вроде развита, без куска хлеба не останешься...» — вздохнул Дин Сунъянь и ответил:
— Грабь богатых – помогай бедным. Забирай только у тех, кто нажил богатство бесчестным путем.
Со случайным знакомым глубокомысленных разговоров не ведут, поэтому Дин Сунъянь не стал развивать тему. Распрощавшись с погрузившимся в раздумья Сюй Чанъанем, он продолжил слоняться вокруг храма Данкана, уповая на то, что испуганный соглядатай запустит цепную реакцию и поможет поскорее разделаться с нависшей угрозой.
— Дин Эрлан (второй сын)! Дин Эрлан! — раздался неподалеку громкий окрик.
Дин Сунъянь мгновенно подобрался, обернулся и натянул на лицо приветливую улыбку.
Кричал торговец целебными мазями – мужичок лет тридцати с куском черной ткани на голове. На щеке у него красовался пластырь с его собственной мазью, придавая лицу на редкость комичный вид.
На замусоленной тряпичной вывеске, которую он держал, кривыми иероглифами значились две строки:
«Исцеляем переломы и ушибы,
Один пластырь – всего 1 вэнь».
«Маркетинг топорный, но целевой аудитории зайдет...» — Дин Сунъянь не проронил ни слова, ожидая, пока торговец сам изложит, зачем его окликнул.
Мужичок с пластырем на лице прямо-таки сиял от нетерпения:
— Дин Эрлан, отчего ж ты сегодня не пришел сказывать?
Он ткнул пальцем в пустующее место рядом со своим лотком.
«Ого, так это и есть то самое блатное место, выбитое через связи поместья Чжэнь? Интересно, можно ли сдать его в субаренду за наличные? Навыков сказителя у меня все равно больше нет... Впрочем, послушав местных ораторов, я понял, что здешнее сказительство не требует особых приемов, заготовленных речей или виртуозного владения скороговорками. Говори четко да связывай слова в сюжет. Но моя цель – боевые искусства, а не треп на площади...»
Не успел Дин Сунъянь и рта раскрыть, как торговец затараторил снова:
— Тут тебя только что одна барышня искала! Прямо небесная фея, а не человек!
«А?» — в голове Дин Сунъяня мгновенно всплыл недавний силуэт.
— Барышня! Барышня! — во всю глотку завопил торговец мазью. — Дин Эрлан пришел! В нашей префектуре Динцзян он твердо входит в тройку лучших сказителей древних историй!
«Спасибо за похвалу, конечно, но не стоило... Хотя вся суть торговли ведь в том и состоит, чтобы друг друга рекламировать...» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь и, как и ожидал, увидел спешащую к ним ту самую девушку в белой кофте со служанкой.
Девица живо приблизилась и без тени стеснения, с неподдельной радостью спросила:
— Дин Эрлан, когда ты сегодня будешь сказывать? Я хочу послушать.
Дин Сунъянь моргнул. Шестеренки в его голове завертелись с бешеной скоростью. Сложив ладони в почтительном жесте, он ответил:
— Осмелюсь ответить, барышня: последние дни мне нездоровилось, и сегодня я думал было отдохнуть. Но ежели барышня желает послушать, я могу рассказать одну историю. Только не о древности, а легенду, которую я выучил лишь недавно. И ежели рассказ выйдет дурен – барышня вольна вовсе не давать награды.
Древнюю историю он, само собой, не знал. Зато сюжетов из прошлой жизни у него в запасе была уйма.
Цель его была проста: ни богатств ее, ни ее самой он не желал. Только завязать знакомство, оказать крохотную услугу. Учитывая таинственное происхождение и статус этой барышни, случись с ним чего – даже такая услуга станет для него ценнее золота.
*Прим. ред.: Цзиньцзэ (巾幘) – традиционный мужской головной убор в Древнем Китае.Знак совершеннолетия и статуса взрослого мужчины, в то время как юноши ходили с непокрытой головой.
**Прим. ред.: «Ее нежная кожа сияла белизной», кит. 膚如凝脂, досл. «кожа белая и нежная, словно застывшее сало» – отсылка к «Шицзин» («Книга песен», «詩經»), песня «Шо жэнь» («碩人», ок. VIII–VII вв. до н. э.), о жене князя.
На китайском (отрывок):
Руки - как серёжки, кожа - как желатин, воротник - как личинка сверчка, зубы - как тыквы и носороги, голова - как мотылек и брови - как мотыльки, улыбка очаровательна, и красивые глаза ждут ее.
Примерный смысл отрывка:
Руки – словно нежные ростки,Кожа – словно застывшее сало,Шея – словно личинка древоточца,Зубы – словно тыквенные семечки,Лоб цикады, брови мотылька,Улыбка искусная – как хороша,Взор прекрасных глаз – как ясен.
В древнем Китае «застывшее сало» означало не грубый животный жир, а белую, гладкую, полупрозрачную драгоценную мазь – символ аристократической, утонченной, никогда не знавшей труда кожи.
***Прим. ред.: «Сокрушать царства и города», в оригинале «傾國傾城», досл.: «рушить царства и рушить города». Первоисточник: «Книга Хань» (漢書, ок. 112–87 гг. до н. э., династия Западная Хань), стихотворение Ли Яньняня о его сестре, наложнице императора У-ди:
На китайском:
Есть на севере красивая женщина,
Бесподобный и независимый.
Взгляните на очаровательный город,
Посмотрите еще раз на страну Цинжэня.
Я предпочел бы не знать красоты города и красоты страны,
Красивые женщины трудно найти.
Примерный перевод:
В северных краях есть красавица,
Несравненная в целом мире, стоит особняком.
Один взгляд – и рушится город,
Второй взгляд – и рушится царство.
Разве не ведаю я, что [она] рушит города и рушит царства?
[Но] красавицу такую трудно обрести вновь.

Комментарии

Загрузка...