Из лесной чащи бесшумно выросла черная тень. Двигалась она с невероятной скоростью, словно владея искусством сжатия пространства. Прежде чем Мэн Ци успел среагировать, незнакомец нанес стремительный удар ладонью прямо в спину Чжэньюну.
Из лесной чащи бесшумно выросла черная тень. Двигалась она с невероятной скоростью, словно владея искусством сжатия пространства. Прежде чем Мэн Ци успел среагировать, незнакомец нанес стремительный удар ладонью прямо в спину Чжэньюну.
Удар казался простым, нанесенным словно бы мимоходом, так что определить его происхождение и школу боевых искусств было невозможно. Однако у Чжэньюна были заблокированы акупунктурные точки, а руки связаны за спиной, и он физически не мог защититься. Его глаза расширились от ужаса, из раскрытого рта хлынула кровавая взвесь, и монах замертво рухнул на землю. На его лице навсегда застыло изумление.
Удар казался простым, нанесенным словно бы мимоходом, так что определить его происхождение и школу боевых искусств было невозможно. Однако у Чжэньюна были заблокированы акупунктурные точки, а руки связаны за спиной, и он физически не мог защититься. Его глаза расширились от ужаса, из раскрытого рта хлынула кровавая взвесь, и монах замертво рухнул на землю. На его лице навсегда застыло изумление.
«Это определенно мастер стадии Открытия Апертур!»
«Это определенно мастер стадии Открытия Апертур!»
Мэн Ци внутренне содрогнулся. По движениям и невероятной легкости перемещения нападавшего он мгновенно определил уровень его сил. Медлить было нельзя. Мэн Ци перехватил монашеский тесак, готовясь стоять насмерть.
Мэн Ци внутренне содрогнулся. По движениям и невероятной легкости перемещения нападавшего он мгновенно определил уровень его сил. Медлить было нельзя. Мэн Ци перехватил монашеский тесак, готовясь стоять насмерть.
Уйти в глухую оборону против такого противника — верная смерть. Единственный шанс выжить — показать черному силуэту свою готовность драться до последнего вздоха, дорого продав жизнь. Если убийца поймет, что не сможет покончить с ним одним ударом, он испугается шума. Вспомнит, что Чжэньхуэй побежал за подмогой, и отступит, решив не искушать судьбу.
Уйти в глухую оборону против такого противника — верная смерть. Единственный шанс выжить — показать черному силуэту свою готовность драться до последнего вздоха, дорого продав жизнь. Если убийца поймет, что не сможет покончить с ним одним ударом, он испугается шума. Вспомнит, что Чжэньхуэй побежал за подмогой, и отступит, решив не искушать судьбу.
Нападавший был облачен в глухой ночной костюм, скрывавший все лицо, кроме прорезей для глаз и ноздрей. Расправившись с Чжэньюном, он даже не замедлил шаг. Черная фигура устремилась прямо к Мэн Ци. Его правая ладонь поднялась и обрушилась сверху вниз. Движение было простым, лишенным вычурности, но исполненным такой величественной, суровой мощи, будто само небо рушилось на землю.
Нападавший был облачен в глухой ночной костюм, скрывавший все лицо, кроме прорезей для глаз и ноздрей. Расправившись с Чжэньюном, он даже не замедлил шаг. Черная фигура устремилась прямо к Мэн Ци. Его правая ладонь поднялась и обрушилась сверху вниз. Движение было простым, лишенным вычурности, но исполненным такой величественной, суровой мощи, будто само небо рушилось на землю.
Мэн Ци почувствовал, что какую бы технику перемещения он ни применил, какой бы шаг из «Ста Превращений Божественного Движения» ни сделал, ураганный ветер от этого удара настигнет его повсюду. Не уклониться, не убежать.
Мэн Ци почувствовал, что какую бы технику перемещения он ни применил, какой бы шаг из «Ста Превращений Божественного Движения» ни сделал, ураганный ветер от этого удара настигнет его повсюду. Не уклониться, не убежать.
«Что это за невероятная техника?!»
«Что это за невероятная техника?!»
В ней сочетались абсолютная мудрость, незамутненная чистота и священное величие — ладонь, вмещающая в себя весь мир.
В ней сочетались абсолютная мудрость, незамутненная чистота и священное величие — ладонь, вмещающая в себя весь мир.
Мэн Ци сразу понял, что перед ним одна из священных буддийских техник. На пике своего могущества она, должно быть, способна сотворить легендарное «Царство Будды на ладони», подавляющее все сущее. Именно поэтому, несмотря на кажущуюся простоту, удар намертво перекрывал любые пути к отступлению и любые ответные маневры.
Мэн Ци сразу понял, что перед ним одна из священных буддийских техник. На пике своего могущества она, должно быть, способна сотворить легендарное «Царство Будды на ладони», подавляющее все сущее. Именно поэтому, несмотря на кажущуюся простоту, удар намертво перекрывал любые пути к отступлению и любые ответные маневры.
Перед лицом этой сокрушительной силы Мэн Ци отчетливо осознавал: поскольку он еще не постиг истинную суть Пути Клинка, ни «Техника сабли Кровавого клинка», ни «Сабля Пяти Тигров, Преграждающая Путь к Воротам» не смогут пробить эту глухую стену. В его исполнении «Сто Превращений Божественного Движения» были лишь набором шагов, лишенным глубокого понимания законов мироздания — сквозь эту расставленную сеть ему не прорваться. А его «Золотой Колокол», развитый лишь до четвертого уровня, вряд ли выдержит больше одного прямого попадания.
Перед лицом этой сокрушительной силы Мэн Ци отчетливо осознавал: поскольку он еще не постиг истинную суть Пути Клинка, ни «Техника сабли Кровавого клинка», ни «Сабля Пяти Тигров, Преграждающая Путь к Воротам» не смогут пробить эту глухую стену. В его исполнении «Сто Превращений Божественного Движения» были лишь набором шагов, лишенным глубокого понимания законов мироздания — сквозь эту расставленную сеть ему не прорваться. А его «Золотой Колокол», развитый лишь до четвертого уровня, вряд ли выдержит больше одного прямого попадания.
Нападавший в черном не сомневался, что сотрет в порошок стоящего перед ним послушника, который даже не открыл свои апертуры. В этот удар он вложил всю веру в безупречность своей техники и превосходство собственного мастерства.
Нападавший в черном не сомневался, что сотрет в порошок стоящего перед ним послушника, который даже не открыл свои апертуры. В этот удар он вложил всю веру в безупречность своей техники и превосходство собственного мастерства.
В руке — мудрость-праджня, в сердце — истина Татхагаты. Пересечь бушующее море страданий, дабы обрести вечный покой на Другом берегу.
В руке — мудрость-праджня, в сердце — истина Татхагаты. Пересечь бушующее море страданий, дабы обрести вечный покой на Другом берегу.
На грани жизни и смерти, когда обычного человека сковывает первобытный ужас, Мэн Ци вдруг прищурился, и на его губах заиграла легкая улыбка. Казалось, он искренне наслаждается величественным покоем и чистотой, которые нес в себе смертоносный удар.
На грани жизни и смерти, когда обычного человека сковывает первобытный ужас, Мэн Ци вдруг прищурился, и на его губах заиграла легкая улыбка. Казалось, он искренне наслаждается величественным покоем и чистотой, которые нес в себе смертоносный удар.
А затем вспыхнул ослепительный клинок, обрушивая на врага всю суету, шум и пестроту бренного мира.
А затем вспыхнул ослепительный клинок, обрушивая на врага всю суету, шум и пестроту бренного мира.
Этот удар, живописный и поэтичный, отразился в глазах убийцы. Его взгляд внезапно потеплел. Ему вспомнился тонкий аромат женских рукавов, послышался нежный, ласковый шепот. Вспомнились глухие ночи, когда он в полном одиночестве молился перед алтарем Будды, тщетно пытаясь вернуть утраченный покой своей дзенской души.
Этот удар, живописный и поэтичный, отразился в глазах убийцы. Его взгляд внезапно потеплел. Ему вспомнился тонкий аромат женских рукавов, послышался нежный, ласковый шепот. Вспомнились глухие ночи, когда он в полном одиночестве молился перед алтарем Будды, тщетно пытаясь вернуть утраченный покой своей дзенской души.
Мягкость во взгляде быстро сменилась глубокой болью. В нем читались чувство вины и самобичевание, но не было ни капли сожаления о содеянном.
Мягкость во взгляде быстро сменилась глубокой болью. В нем читались чувство вины и самобичевание, но не было ни капли сожаления о содеянном.
Если нарушена чистота, откуда взяться высшей мудрости?
Если нарушена чистота, откуда взяться высшей мудрости?
Величественная ладонь, готовая раздавить небо и землю, вмиг лишилась своей сакральной сути и превратилась в самый обычный, пусть и сильный удар.
Величественная ладонь, готовая раздавить небо и землю, вмиг лишилась своей сакральной сути и превратилась в самый обычный, пусть и сильный удар.
«Плохо дело!»
«Плохо дело!»
Убийца резко очнулся от нахлынувшего наваждения, но холодная сталь уже коснулась его тела.
Убийца резко очнулся от нахлынувшего наваждения, но холодная сталь уже коснулась его тела.
Его зрачки сузились до размеров игольного ушка. Он и в страшном сне не мог представить, что ничтожный послушник способен нанести настолько сокрушительный, неописуемо прекрасный удар!
Его зрачки сузились до размеров игольного ушка. Он и в страшном сне не мог представить, что ничтожный послушник способен нанести настолько сокрушительный, неописуемо прекрасный удар!
Вспышка угасла. Противники разлетелись в стороны.
Вспышка угасла. Противники разлетелись в стороны.
На левом плече Мэн Ци остался глубокий отпечаток чужой ладони. По всему его телу пробежало тусклое золотистое свечение, покрывшееся мелкой паутиной трещин.
На левом плече Мэн Ци остался глубокий отпечаток чужой ладони. По всему его телу пробежало тусклое золотистое свечение, покрывшееся мелкой паутиной трещин.
Живот нападавшего рассекла страшная рана — сквозь глубокий порез даже виднелись подергивающиеся внутренности.
Живот нападавшего рассекла страшная рана — сквозь глубокий порез даже виднелись подергивающиеся внутренности.
Зажав рану левой рукой, незнакомец окутал ладонь плотным слоем истинной ци, не позволяя крови пролиться на землю. Он снова поднял правую руку, словно готовясь к новой атаке.
Зажав рану левой рукой, незнакомец окутал ладонь плотным слоем истинной ци, не позволяя крови пролиться на землю. Он снова поднял правую руку, словно готовясь к новой атаке.
Мэн Ци пригнулся и перехватил тесак поудобнее, всем своим видом показывая, что готов драться до последнего вздоха.
Мэн Ци пригнулся и перехватил тесак поудобнее, всем своим видом показывая, что готов драться до последнего вздоха.
Черный силуэт шагнул вперед, но внезапно согнулся от резкой боли. Он смерил Мэн Ци долгим, тяжелым взглядом, а затем стремительно перекувырнулся в воздухе и бесследно растворился в ночной лесной чаще.
Черный силуэт шагнул вперед, но внезапно согнулся от резкой боли. Он смерил Мэн Ци долгим, тяжелым взглядом, а затем стремительно перекувырнулся в воздухе и бесследно растворился в ночной лесной чаще.
Спустя несколько мгновений издалека донесся приближающийся топот множества ног и встревоженные голоса.
Спустя несколько мгновений издалека донесся приближающийся топот множества ног и встревоженные голоса.
— Старший брат, ты цел?! — Чжэньхуэй запыхавшись выбежал на поляну.
— Старший брат, ты цел?! — Чжэньхуэй запыхавшись выбежал на поляну.
Увидев бездыханное тело Чжэньюна и Мэн Ци, застывшего на месте словно каменное изваяние, монах испуганно округлил глаза.
Увидев бездыханное тело Чжэньюна и Мэн Ци, застывшего на месте словно каменное изваяние, монах испуганно округлил глаза.
Разглядев за спиной младшего брата целую вереницу монахов в желтых и серых одеяниях, Мэн Ци с облегчением выдохнул. Силы стремительно покидали его.
Разглядев за спиной младшего брата целую вереницу монахов в желтых и серых одеяниях, Мэн Ци с облегчением выдохнул. Силы стремительно покидали его.
— Помоги... подержи меня, — хрипло выдавил он.
— Помоги... подержи меня, — хрипло выдавил он.
Ноги его подкашивались, он едва удерживал равновесие.
Ноги его подкашивались, он едва удерживал равновесие.
Хотя удар таинственного врага лишился своей сакральной сути благодаря технике «Рассечение чистоты», а сам нападающий из-за угрозы встречного выпада за секунду до столкновения убрал часть силы, это все равно была атака опытного мастера стадии Открытия Апертур. Полученный удар едва не разрушил защиту «Золотого Колокола» Мэн Ци, заставив его внутреннюю энергию взбунтоваться.
Хотя удар таинственного врага лишился своей сакральной сути благодаря технике «Рассечение чистоты», а сам нападающий из-за угрозы встречного выпада за секунду до столкновения убрал часть силы, это все равно была атака опытного мастера стадии Открытия Апертур. Полученный удар едва не разрушил защиту «Золотого Колокола» Мэн Ци, заставив его внутреннюю энергию взбунтоваться.
«Убийца — далеко не новичок на стадии Открытия Апертур...»
«Убийца — далеко не новичок на стадии Открытия Апертур...»
Мэн Ци мысленно оценивал мощь противника. Обычный боец, даже ударив вполсилы, не смог бы пробить его доспех с такой легкостью.
Мэн Ци мысленно оценивал мощь противника. Обычный боец, даже ударив вполсилы, не смог бы пробить его доспех с такой легкостью.
Благодаря четвертому уровню «Золотого Колокола» основную часть чудовищной мощи удалось поглотить, так что серьезных внутренних повреждений Мэн Ци не получил. Однако после применения «Рассечения чистоты» он чувствовал себя выжатым как лимон. Все-таки эта техника принадлежала к вершинам уровня Внешней сцены, пусть даже Мэн Ци смог воспроизвести ее лишь на уровне мастера с четырьмя-пятью открытыми апертурами.
Благодаря четвертому уровню «Золотого Колокола» основную часть чудовищной мощи удалось поглотить, так что серьезных внутренних повреждений Мэн Ци не получил. Однако после применения «Рассечения чистоты» он чувствовал себя выжатым как лимон. Все-таки эта техника принадлежала к вершинам уровня Внешней сцены, пусть даже Мэн Ци смог воспроизвести ее лишь на уровне мастера с четырьмя-пятью открытыми апертурами.
Чжэньхуэй мигом подскочил к названому брату и бережно подставил плечо. Среди подоспевших монахов выделился один — неприметный с виду монах-распорядитель. Он первым делом тщательно осмотрел тело покойного Чжэньюна, а затем подошел к Мэн Ци, оценивая тяжесть его ранений.
Чжэньхуэй мигом подскочил к названому брату и бережно подставил плечо. Среди подоспевших монахов выделился один — неприметный с виду монах-распорядитель. Он первым делом тщательно осмотрел тело покойного Чжэньюна, а затем подошел к Мэн Ци, оценивая тяжесть его ранений.
Остальные братья разделились и принялись прочесывать окрестные заросли.
Остальные братья разделились и принялись прочесывать окрестные заросли.
— Удар невероятно плотный и тяжелый. Нападавший — весьма искусный мастер, прочно закрепившийся на стадии Открытия Апертур, — распорядитель сокрушенно покачал головой. — К сожалению, он намеренно скрыл особенности своей техники. Невозможно понять, к какому стилю или школе относится этот прием.
— Удар невероятно плотный и тяжелый. Нападавший — весьма искусный мастер, прочно закрепившийся на стадии Открытия Апертур, — распорядитель сокрушенно покачал головой. — К сожалению, он намеренно скрыл особенности своей техники. Невозможно понять, к какому стилю или школе относится этот прием.
— Дядя-наставник, дело чрезвычайной важности! — прервал его Мэн Ци, решив сразу выложить карты на стол. — Не знаю, успел ли Чжэньхуэй объяснить, но Чжэньюн вместе с этим убийцей тайно скопировали «Канон Изменения Мышц и Сухожилий»!
— Дядя-наставник, дело чрезвычайной важности! — прервал его Мэн Ци, решив сразу выложить карты на стол. — Не знаю, успел ли Чжэньхуэй объяснить, но Чжэньюн вместе с этим убийцей тайно скопировали «Канон Изменения Мышц и Сухожилий»!
Противник скрылся. Теперь Мэн Ци находился на виду, а его смертельный враг затаился в тени. Опасаясь за свою жизнь, юноша понимал, что не сможет спать спокойно, пока над ним висит эта угроза. Следовательно, нужно было максимально сгустить краски, чтобы руководство храма осознало весь масштаб катастрофы и бросило все силы на поиски заговорщика.
Противник скрылся. Теперь Мэн Ци находился на виду, а его смертельный враг затаился в тени. Опасаясь за свою жизнь, юноша понимал, что не сможет спать спокойно, пока над ним висит эта угроза. Следовательно, нужно было максимально сгустить краски, чтобы руководство храма осознало весь масштаб катастрофы и бросило все силы на поиски заговорщика.
Что же касается упавшего в пропасть промасленного свертка с рукописью... Даже если ядовитый туман внизу не уничтожил бумагу, Шаолинь в любом случае организует поисковую операцию на дне ущелья. А если смолчать об этом, сразу возникнет вопрос: куда делась величайшая реликвия? Не утаил ли ее сам выживший послушник?
Что же касается упавшего в пропасть промасленного свертка с рукописью... Даже если ядовитый туман внизу не уничтожил бумагу, Шаолинь в любом случае организует поисковую операцию на дне ущелья. А если смолчать об этом, сразу возникнет вопрос: куда делась величайшая реликвия? Не утаил ли ее сам выживший послушник?
— Что?! «Канон Изменения Мышц и Сухожилий»?! — монах-распорядитель побелел как полотно.
— Что?! «Канон Изменения Мышц и Сухожилий»?! — монах-распорядитель побелел как полотно.
Остальные братья, услышав слова Мэн Ци, замерли на месте. По толпе пронесся ропот изумления, на лицах присутствующих отразилась гамма чувств от глубокого шока до полного неверия.
Остальные братья, услышав слова Мэн Ци, замерли на месте. По толпе пронесся ропот изумления, на лицах присутствующих отразилась гамма чувств от глубокого шока до полного неверия.
— Именно так, — кивнул Мэн Ци.
— Именно так, — кивнул Мэн Ци.
Немного переведя дух, он без утайки изложил все события сегодняшней ночи. Пришедшие на выручку монахи слушали его затаив дыхание. На их лицах читался такой ужас, словно на священные и чистые земли Шаолиня внезапно сошли полчища демонов бездны.
Немного переведя дух, он без утайки изложил все события сегодняшней ночи. Пришедшие на выручку монахи слушали его затаив дыхание. На их лицах читался такой ужас, словно на священные и чистые земли Шаолиня внезапно сошли полчища демонов бездны.
— Дело чрезвычайной важности... Нет, это катастрофа! Сюаньинь, немедленно беги во Двор Бодхи и доложи настоятелю! Сюаньхуа, лети в Палату Заповедей! — распорядитель отдавал приказы дрожащим голосом, его дзенское спокойствие было окончательно разрушено.
— Дело чрезвычайной важности... Нет, это катастрофа! Сюаньинь, немедленно беги во Двор Бодхи и доложи настоятелю! Сюаньхуа, лети в Палату Заповедей! — распорядитель отдавал приказы дрожащим голосом, его дзенское спокойствие было окончательно разрушено.
За всю многовековую историю монастыря это был первый случай, когда кто-то сумел выкрасть одну из величайших реликвий храма.
За всю многовековую историю монастыря это был первый случай, когда кто-то сумел выкрасть одну из величайших реликвий храма.
Как только двое монахов в желтых рясах скрылись из виду, распорядитель повернулся к Мэн Ци и Чжэньхуэю.
Как только двое монахов в желтых рясах скрылись из виду, распорядитель повернулся к Мэн Ци и Чжэньхуэю.
— Младшие братья, ситуация серьезная, и я прошу вас отнестись к этому с пониманием. Мне придется обыскать вас прямо сейчас.
— Младшие братья, ситуация серьезная, и я прошу вас отнестись к этому с пониманием. Мне придется обыскать вас прямо сейчас.
Он явно опасался, что послушники могли сговориться и выдумать историю с падением свертка в пропасть, чтобы припрятать бесценную копию «Канона» при себе.
Он явно опасался, что послушники могли сговориться и выдумать историю с падением свертка в пропасть, чтобы припрятать бесценную копию «Канона» при себе.
Мэн Ци без колебаний согласился, желая поскорее доказать свою непричастность. Скрывать ему было нечего: все записанные им секретные техники, включая «Технику сабли Кровавого клинка» и «Сто Превращений Божественного Движения», он предусмотрительно оставил в своей келье, так как на тренировки «Золотого Колокола» их брать не имело смысла.
Мэн Ци без колебаний согласился, желая поскорее доказать свою непричастность. Скрывать ему было нечего: все записанные им секретные техники, включая «Технику сабли Кровавого клинка» и «Сто Превращений Божественного Движения», он предусмотрительно оставил в своей келье, так как на тренировки «Золотого Колокола» их брать не имело смысла.
— Я все понимаю, дядя-наставник, — послушно кивнул Мэн Ци. — Однако умоляю вас действовать без промедления. Нападавший свободно ориентировался на территории монастыря и, без сомнения, принадлежит к числу шаолиньских монахов. К тому же я абсолютно уверен, что он использовал одну из наших буддийских техник.
— Я все понимаю, дядя-наставник, — послушно кивнул Мэн Ци. — Однако умоляю вас действовать без промедления. Нападавший свободно ориентировался на территории монастыря и, без сомнения, принадлежит к числу шаолиньских монахов. К тому же я абсолютно уверен, что он использовал одну из наших буддийских техник.
Мэн Ци жаждал поимки преступника сильнее всего, а потому настойчиво продолжал:
Мэн Ци жаждал поимки преступника сильнее всего, а потому настойчиво продолжал:
— Мой тесак рассек ему живот. Рана очень глубокая, и за короткое время она точно не затянется. Прошу вас, прикажите проверить животы всех монахов в монастыре!
— Мой тесак рассек ему живот. Рана очень глубокая, и за короткое время она точно не затянется. Прошу вас, прикажите проверить животы всех монахов в монастыре!
— Время не ждет. Если мы промедлим, он может специально ранить кого-то еще, чтобы замести следы и запутать следствие.
— Время не ждет. Если мы промедлим, он может специально ранить кого-то еще, чтобы замести следы и запутать следствие.
— Ты... ранил его в живот?! — изумленно переспросил монах-распорядитель.
— Ты... ранил его в живот?! — изумленно переспросил монах-распорядитель.
Не мог поверить своим ушам. Как мог безусый послушник, принятый в монастырь меньше года назад и даже не открывший ни одной апертуры, нанести глубокую рану мастеру стадии Открытия Апертур?
Не мог поверить своим ушам. Как мог безусый послушник, принятый в монастырь меньше года назад и даже не открывший ни одной апертуры, нанести глубокую рану мастеру стадии Открытия Апертур?
Когда Мэн Ци рассказывал о схватке, он умышленно опустил подробности, чтобы не выдать использование секретной «Техники Тесака Нарушения Заповедей Ананды». Присутствующие решили, что убийца отступил, испугавшись отчаянного сопротивления юноши и шума приближающейся подмоги. Но реальность превзошла все ожидания: этот парень умудрился пустить кровь столь грозному врагу!
Когда Мэн Ци рассказывал о схватке, он умышленно опустил подробности, чтобы не выдать использование секретной «Техники Тесака Нарушения Заповедей Ананды». Присутствующие решили, что убийца отступил, испугавшись отчаянного сопротивления юноши и шума приближающейся подмоги. Но реальность превзошла все ожидания: этот парень умудрился пустить кровь столь грозному врагу!
— Мне просто повезло, дядя-наставник. Пожалуйста, начните проверку немедленно, — уклонился от объяснений Мэн Ци, после чего добавил: — Кроме того, я убежден, что убийца живет в одном из соседних дворов. Услышав крики Чжэньхуэя, он воспользовался знанием местности и бросился сюда, чтобы убрать свидетелей. Если бы он изначально караулил нас в засаде, Чжэньхуэй просто не успел бы позвать на помощь.
— Мне просто повезло, дядя-наставник. Пожалуйста, начните проверку немедленно, — уклонился от объяснений Мэн Ци, после чего добавил: — Кроме того, я убежден, что убийца живет в одном из соседних дворов. Услышав крики Чжэньхуэя, он воспользовался знанием местности и бросился сюда, чтобы убрать свидетелей. Если бы он изначально караулил нас в засаде, Чжэньхуэй просто не успел бы позвать на помощь.
— Но он ведь был в ночном костюме... К тому же мы прибежали очень быстро, — засомневался распорядитель.
— Но он ведь был в ночном костюме... К тому же мы прибежали очень быстро, — засомневался распорядитель.
Если убийце нужно было тратить время на переодевание, то все преимущество в знании тропинок сходило на нет. У него банально не хватило бы времени совершить расправу и скрыться незамеченным.
Если убийце нужно было тратить время на переодевание, то все преимущество в знании тропинок сходило на нет. У него банально не хватило бы времени совершить расправу и скрыться незамеченным.
— А что, если он изначально пришел на встречу с Чжэньюном в этом наряде, а после сделки просто не успел переодеться? — предположил Мэн Ци. — Дядя-наставник, когда начнете проверку, обратите внимание, кого из обитателей соседних келий нет среди собравшихся.
— А что, если он изначально пришел на встречу с Чжэньюном в этом наряде, а после сделки просто не успел переодеться? — предположил Мэн Ци. — Дядя-наставник, когда начнете проверку, обратите внимание, кого из обитателей соседних келий нет среди собравшихся.
Идея казалась ему все более здравой и логичной.
Идея казалась ему все более здравой и логичной.
— Амитабха. Поступим так, как предлагает послушник, — раздался глубокий голос. На поляну ступил пожилой монах, облаченный в алую кашаю. Это был старейшина Удэ.
— Амитабха. Поступим так, как предлагает послушник, — раздался глубокий голос. На поляну ступил пожилой монах, облаченный в алую кашаю. Это был старейшина Удэ.
Распорядитель почтительно склонился, сложив ладони перед грудью:
Распорядитель почтительно склонился, сложив ладони перед грудью:
— Приветствую вас, дядя-наставник Удэ. Все будет исполнено сию минуту.
— Приветствую вас, дядя-наставник Удэ. Все будет исполнено сию минуту.
Старец едва заметно кивнул, разрешая опустить руки, после чего перевел взгляд на Мэн Ци и Чжэньхуэя. С тихим вздохом он произнес:
Старец едва заметно кивнул, разрешая опустить руки, после чего перевел взгляд на Мэн Ци и Чжэньхуэя. С тихим вздохом он произнес:
— Да простит меня Будда за эту вольность.
— Да простит меня Будда за эту вольность.
Он мягко повел правой рукой, совершая хватательное движение в воздухе. В тот же миг серые рясы Мэн Ци и Чжэньхуэя надулись, словно от порыва невидимого ветра, тщательно ощупавшего каждый шов их одежды.
Он мягко повел правой рукой, совершая хватательное движение в воздухе. В тот же миг серые рясы Мэн Ци и Чжэньхуэя надулись, словно от порыва невидимого ветра, тщательно ощупавшего каждый шов их одежды.
Убедившись, что у ребят нет при себе похищенных записей, старейшина Удэ опустил ладонь.
Убедившись, что у ребят нет при себе похищенных записей, старейшина Удэ опустил ладонь.
— Чжэньхуэй, веди. Покажи мне в точности тот путь, по которому ты бежал звать на помощь.
— Чжэньхуэй, веди. Покажи мне в точности тот путь, по которому ты бежал звать на помощь.
Старый монах хотел лично убедиться, что крики о помощи не были спланированной уловкой, призванной выиграть время для сокрытия копии «Канона» где-то на полпути.
Старый монах хотел лично убедиться, что крики о помощи не были спланированной уловкой, призванной выиграть время для сокрытия копии «Канона» где-то на полпути.
Простодушный Чжэньхуэй нерешительно покосился на Мэн Ци, боясь, что без его поддержки израненный старший брат не удержится на ногах.
Простодушный Чжэньхуэй нерешительно покосился на Мэн Ци, боясь, что без его поддержки израненный старший брат не удержится на ногах.
Мэн Ци ободряюще улыбнулся и слегка размял плечи, показывая, что к нему уже возвращаются силы. Лишь после этого Чжэньхуэй развернулся и вместе с Удэ направился в глубь леса.
Мэн Ци ободряюще улыбнулся и слегка размял плечи, показывая, что к нему уже возвращаются силы. Лишь после этого Чжэньхуэй развернулся и вместе с Удэ направился в глубь леса.
Оставшиеся монахи принялись за тщательные поиски. Они прочесывали каждый дюйм земли между деревьями, заглядывали под корни и даже перевешивались через край обрыва, ощупывая расщелины в отвесной скале.
Оставшиеся монахи принялись за тщательные поиски. Они прочесывали каждый дюйм земли между деревьями, заглядывали под корни и даже перевешивались через край обрыва, ощупывая расщелины в отвесной скале.
Спустя некоторое время старейшина Удэ вернулся вместе с маленьким послушником. Он подошел к Мэн Ци и подробно расспросил его о том, каков был почерк убийцы и какие ощущения оставил его удар.
Спустя некоторое время старейшина Удэ вернулся вместе с маленьким послушником. Он подошел к Мэн Ци и подробно расспросил его о том, каков был почерк убийцы и какие ощущения оставил его удар.
Мэн Ци без утайки описал свои впечатления от грозной техники. По мере его рассказа седые брови Удэ хмурились все сильнее.
Мэн Ци без утайки описал свои впечатления от грозной техники. По мере его рассказа седые брови Удэ хмурились все сильнее.
— Подобных техник, сочетающих величие неба и земли, не так много в нашем мире... — задумчиво пробормотал старец.
— Подобных техник, сочетающих величие неба и земли, не так много в нашем мире... — задумчиво пробормотал старец.
В этот момент на поляну вернулся монах-распорядитель. Следом за ним шел Сюаньбэй, наставник Мэн Ци и Чжэньхуэя, а также хорошо знакомый им инструктор из Двора монахов-воинов по имени Чжэньмяо.
В этот момент на поляну вернулся монах-распорядитель. Следом за ним шел Сюаньбэй, наставник Мэн Ци и Чжэньхуэя, а также хорошо знакомый им инструктор из Двора монахов-воинов по имени Чжэньмяо.
Лицо Чжэньмяо представляло собой причудливую смесь гнева, скорби, недоумения и глубокого потрясения. Монах-распорядитель выглядел не лучше. И лишь Сюаньбэй оставался абсолютно невозмутимым, словно происходящее его совершенно не касалось.
Лицо Чжэньмяо представляло собой причудливую смесь гнева, скорби, недоумения и глубокого потрясения. Монах-распорядитель выглядел не лучше. И лишь Сюаньбэй оставался абсолютно невозмутимым, словно происходящее его совершенно не касалось.
— Дядя-наставник Удэ, — дрожащим голосом заговорил распорядитель, протягивая сложенный лист бумаги. — При осмотре жилых покоев мы обнаружили Чжэньчана. Он покончил с собой прямо в келье. На его животе осталась глубокая резаная рана. Перед смертью он успел написать предсмертную записку.
— Дядя-наставник Удэ, — дрожащим голосом заговорил распорядитель, протягивая сложенный лист бумаги. — При осмотре жилых покоев мы обнаружили Чжэньчана. Он покончил с собой прямо в келье. На его животе осталась глубокая резаная рана. Перед смертью он успел написать предсмертную записку.
Передав письмо, монах бросил на Мэн Ци долгий, потрясенный взгляд. Этот зеленый юнец умудрился ранить самого Чжэньчана — лучшего и сильнейшего ученика своего поколения!
Передав письмо, монах бросил на Мэн Ци долгий, потрясенный взгляд. Этот зеленый юнец умудрился ранить самого Чжэньчана — лучшего и сильнейшего ученика своего поколения!
«Старший брат Чжэньчан?!»
«Старший брат Чжэньчан?!»
Мэн Ци ошеломленно замер. В его голове не укладывалось, как столь одаренный и перспективный монах, которому сулили блестящее будущее в стенах храма, мог пойти на сделку с Чжэньюном и предать Шаолинь.
Мэн Ци ошеломленно замер. В его голове не укладывалось, как столь одаренный и перспективный монах, которому сулили блестящее будущее в стенах храма, мог пойти на сделку с Чжэньюном и предать Шаолинь.
«И действительно ли это было самоубийством?»
«И действительно ли это было самоубийством?»

Комментарии

Загрузка...