Мэн Ци тщательно осмотрел каменную комнату при свете огнива, но больше ничего не нашел. Впрочем, жаловаться не приходилось. Получить истинную суть техники сабли уровня Внешней сцены, да еще и постичь суть ее первого удара — пусть даже неполную — уже было величайшей удачей.
Мэн Ци тщательно осмотрел каменную комнату при свете огнива, но больше ничего не нашел. Впрочем, жаловаться не приходилось. Получить истинную суть техники сабли уровня Внешней сцены, да еще и постичь суть ее первого удара — пусть даже неполную — уже было величайшей удачей.
Возвращаясь назад, Мэн Ци разрывался от сомнений: стоило ли делиться находкой с Цзян Чживэй, Чжан Юаньшанем и остальными?
Возвращаясь назад, Мэн Ци разрывался от сомнений: стоило ли делиться находкой с Цзян Чживэй, Чжан Юаньшанем и остальными?
В подобных обстоятельствах любой нормальный человек предпочел бы сохранить все в тайне — сделать секретную технику своим козырем на крайний случай. Никто бы его за это не осудил, и друзья наверняка отнеслись бы к этому с пониманием. Однако им и дальше предстояло вместе проходить смертельно опасные миссии Владыки Шести Путей Реинкарнации, а скрытность едва ли способствовала укреплению доверия. К тому же он получил именно истинную суть техники. Даже если бы они захотели, то не смогли бы ее отобрать, ведь сам Мэн Ци сейчас мог воспроизвести лишь бледную тень первого удара.
В подобных обстоятельствах любой нормальный человек предпочел бы сохранить все в тайне — сделать секретную технику своим козырем на крайний случай. Никто бы его за это не осудил, и друзья наверняка отнеслись бы к этому с пониманием. Однако им и дальше предстояло вместе проходить смертельно опасные миссии Владыки Шести Путей Реинкарнации, а скрытность едва ли способствовала укреплению доверия. К тому же он получил именно истинную суть техники. Даже если бы они захотели, то не смогли бы ее отобрать, ведь сам Мэн Ци сейчас мог воспроизвести лишь бледную тень первого удара.
Но была и обратная сторона: если в будущем кто-то из них решится на предательство, враг будет досконально знать все его возможности, и Мэн Ци лишится фактора внезапности.
Но была и обратная сторона: если в будущем кто-то из них решится на предательство, враг будет досконально знать все его возможности, и Мэн Ци лишится фактора внезапности.
Увидев, что Мэн Ци вернулся, Ци Чжэньянь, до этого долго хранивший молчание, спросил:
Увидев, что Мэн Ци вернулся, Ци Чжэньянь, до этого долго хранивший молчание, спросил:
— Брат Чжэньдин, ты не заметил врагов?
— Брат Чжэньдин, ты не заметил врагов?
Чжан Юаньшань и Цзян Чживэй по-прежнему сидели с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание, словно их это совершенно не касалось.
Чжан Юаньшань и Цзян Чживэй по-прежнему сидели с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание, словно их это совершенно не касалось.
Мэн Ци на мгновение задумался и принял решение.
Мэн Ци на мгновение задумался и принял решение.
— Врагов нет, — ответил он. — Но на каменной стене я нашел обрывки первого удара из Техники Тесака Нарушения Заповедей Ананды.
— Врагов нет, — ответил он. — Но на каменной стене я нашел обрывки первого удара из Техники Тесака Нарушения Заповедей Ананды.
Он решил умолчать о получении истинной сути техники, но честно рассказать о самом приеме. Проявив искренность, он надеялся завоевать доверие Цзян Чживэй, Чжан Юаньшаня и Ци Чжэньяня, чтобы заложить прочный фундамент для будущих совместных миссий.
Он решил умолчать о получении истинной сути техники, но честно рассказать о самом приеме. Проявив искренность, он надеялся завоевать доверие Цзян Чживэй, Чжан Юаньшаня и Ци Чжэньяня, чтобы заложить прочный фундамент для будущих совместных миссий.
— Техника Тесака Нарушения Заповедей Ананды?! — Цзян Чживэй распахнула глаза, не скрывая изумления.
— Техника Тесака Нарушения Заповедей Ананды?! — Цзян Чживэй распахнула глаза, не скрывая изумления.
Очевидно, ее прежнее равнодушие было лишь напускным — следуя неписаным правилам Цзянху, она просто не хотела расспрашивать товарища о его личных находках во время одиночной вылазки, чтобы избежать недопонимания. Но откровенность Мэн Ци застала ее врасплох.
Очевидно, ее прежнее равнодушие было лишь напускным — следуя неписаным правилам Цзянху, она просто не хотела расспрашивать товарища о его личных находках во время одиночной вылазки, чтобы избежать недопонимания. Но откровенность Мэн Ци застала ее врасплох.
Чжан Юаньшань и Ци Чжэньянь тоже не смогли сдержать удивления и с явным изумлением уставились на него.
Чжан Юаньшань и Ци Чжэньянь тоже не смогли сдержать удивления и с явным изумлением уставились на него.
— Да, — кивнул Мэн Ци, довольный произведенным эффектом. — Но там лишь незавершенная первая форма.
— Да, — кивнул Мэн Ци, довольный произведенным эффектом. — Но там лишь незавершенная первая форма.
— То, что она неполная — не беда, — улыбнулась девушка. — Я помню, что в списке обмена у Владыки есть возможность восстанавливать поврежденные руководства. Чем меньше утеряно, тем дешевле это обходится. В некоторых случаях цена падает до одной десятой от изначальной стоимости.
— То, что она неполная — не беда, — улыбнулась девушка. — Я помню, что в списке обмена у Владыки есть возможность восстанавливать поврежденные руководства. Чем меньше утеряно, тем дешевле это обходится. В некоторых случаях цена падает до одной десятой от изначальной стоимости.
"Возможность восстановить технику? — у Мэн Ци от радости екнуло сердце. — Мой удар «Рассечение чистоты» практически не имеет изъянов, так что на его восстановление уйдет совсем немного очков заслуг!"
"Возможность восстановить технику? — у Мэн Ци от радости екнуло сердце. — Мой удар «Рассечение чистоты» практически не имеет изъянов, так что на его восстановление уйдет совсем немного очков заслуг!"
Его настроение мгновенно взлетело до небес. Он широко улыбнулся:
Его настроение мгновенно взлетело до небес. Он широко улыбнулся:
— Мы вместе прошли через жизнь и смерть, и в будущем нам не раз придется прикрывать друг другу спины. Если бы я скрыл эту технику, мы могли бы неверно оценить наши общие силы при планировании. К тому же это всего лишь один неполный прием.
— Мы вместе прошли через жизнь и смерть, и в будущем нам не раз придется прикрывать друг другу спины. Если бы я скрыл эту технику, мы могли бы неверно оценить наши общие силы при планировании. К тому же это всего лишь один неполный прием.
— Глупый ты, маленький монах, — весело покачала головой Цзян Чживэй. — В этом действительно не было нужды. При планировании тебе достаточно просто сказать, против какого врага ты можешь выстоять, раскрывать свои козыри вовсе не обязательно.
— Глупый ты, маленький монах, — весело покачала головой Цзян Чживэй. — В этом действительно не было нужды. При планировании тебе достаточно просто сказать, против какого врага ты можешь выстоять, раскрывать свои козыри вовсе не обязательно.
Хотя она и пожурила его, на ее лице расцвела теплая улыбка. Ей было приятно, что Мэн Ци искренне считает их своими близкими товарищами, с которыми можно делить даже такие тайны.
Хотя она и пожурила его, на ее лице расцвела теплая улыбка. Ей было приятно, что Мэн Ци искренне считает их своими близкими товарищами, с которыми можно делить даже такие тайны.
Мэн Ци растерянно моргнул:
Мэн Ци растерянно моргнул:
— Я как-то об этом не подумал...
— Я как-то об этом не подумал...
Цзян Чживэй звонко рассмеялась, а Чжан Юаньшань лишь покачал головой с доброй улыбкой:
Цзян Чживэй звонко рассмеялась, а Чжан Юаньшань лишь покачал головой с доброй улыбкой:
— Брат Чжэньдин, хорошо, что ты рассказал это нам. Окажись на нашем месте кто-то коварный, твоя техника сабли потеряла бы всякий эффект неожиданности. Ты еще слишком молод и совсем не знаешь законов Цзянху.
— Брат Чжэньдин, хорошо, что ты рассказал это нам. Окажись на нашем месте кто-то коварный, твоя техника сабли потеряла бы всякий эффект неожиданности. Ты еще слишком молод и совсем не знаешь законов Цзянху.
В его голосе звучало искреннее дружелюбие. Доверие к Мэн Ци в его глазах заметно возросло.
В его голосе звучало искреннее дружелюбие. Доверие к Мэн Ци в его глазах заметно возросло.
Ци Чжэньянь, который до этого подробно рассказывал о своем прошлом, согласно кивнул:
Ци Чжэньянь, который до этого подробно рассказывал о своем прошлом, согласно кивнул:
— Иногда, когда товарищи знают о твоем козыре, они чувствуют себя увереннее и действуют спокойнее. Но это также может заставить врага насторожиться, лишив тебя преимущества внезапного удара. Так что, если намерения у тебя чисты, мы не станем винить тебя за небольшие секреты.
— Иногда, когда товарищи знают о твоем козыре, они чувствуют себя увереннее и действуют спокойнее. Но это также может заставить врага насторожиться, лишив тебя преимущества внезапного удара. Так что, если намерения у тебя чисты, мы не станем винить тебя за небольшие секреты.
Этим он подспудно объяснил, почему сам до последнего скрывал свои «Дротики расставания души матери и сына».
Этим он подспудно объяснил, почему сам до последнего скрывал свои «Дротики расставания души матери и сына».
После этого короткого разговора по душам невидимая стена между ними окончательно рухнула.
После этого короткого разговора по душам невидимая стена между ними окончательно рухнула.
— Брат Ци, после ранения ты стал на редкость разговорчивым, — поддразнил его Мэн Ци и, заметив, как стремительно темнеет лицо товарища, поспешно перевел тему: — Кроме того, там в стену встроена каменная плита, заменяющая дверь. По бокам от нее высечена надпись: «Благородным и милосердным вход в эти врата заказан».
— Брат Ци, после ранения ты стал на редкость разговорчивым, — поддразнил его Мэн Ци и, заметив, как стремительно темнеет лицо товарища, поспешно перевел тему: — Кроме того, там в стену встроена каменная плита, заменяющая дверь. По бокам от нее высечена надпись: «Благородным и милосердным вход в эти врата заказан».
Он выложил все без утайки, надеясь, что у Чжан Юаньшаня или Цзян Чживэй найдутся какие-то догадки.
Он выложил все без утайки, надеясь, что у Чжан Юаньшаня или Цзян Чживэй найдутся какие-то догадки.
Дорча скользнул взглядом по лесной подстилке, замечая следы поспешного бегства, и пренебрежительно фыркнул:
Дорча скользнул взглядом по лесной подстилке, замечая следы поспешного бегства, и пренебрежительно фыркнул:
— Как и следовало ожидать от желторотых юнцов.
— Как и следовало ожидать от желторотых юнцов.
Следуя по отпечаткам, которые Мэн Ци и остальные не успели замести, Дорча не торопясь приблизился к огромному красному валуну.
Следуя по отпечаткам, которые Мэн Ци и остальные не успели замести, Дорча не торопясь приблизился к огромному красному валуну.
— О? — он нахмурился, заметив, что прямо здесь следы внезапно обрываются. Дорча настороженно огляделся по сторонам.
— О? — он нахмурился, заметив, что прямо здесь следы внезапно обрываются. Дорча настороженно огляделся по сторонам.
Его тело по-прежнему сотрясала мелкая дрожь, на лбу выступили капли холодного пота. Было очевидно, что каждое движение дается ему с колоссальным трудом.
Его тело по-прежнему сотрясала мелкая дрожь, на лбу выступили капли холодного пота. Было очевидно, что каждое движение дается ему с колоссальным трудом.
Убедившись, что поблизости никого нет, Дорча недоуменно нахмурил брови. Эти сопляки не умели ни летать, ни проваливаться сквозь землю. Как они могли исчезнуть бесследно?
Убедившись, что поблизости никого нет, Дорча недоуменно нахмурил брови. Эти сопляки не умели ни летать, ни проваливаться сквозь землю. Как они могли исчезнуть бесследно?
Неужели сообразили, что оставили следы, и наспех стерли их в самом конце?
Неужели сообразили, что оставили следы, и наспех стерли их в самом конце?
Дорча сделал несколько шагов назад и еще раз внимательно изучил землю. Один след вел прямиком за красный валун, а другой обрывался у самой скалы.
Дорча сделал несколько шагов назад и еще раз внимательно изучил землю. Один след вел прямиком за красный валун, а другой обрывался у самой скалы.
Он погрузился в раздумья, а затем с холодным и безразличным лицом зашел за огромный камень, ощупывая его шершавую поверхность в поисках скрытого механизма.
Он погрузился в раздумья, а затем с холодным и безразличным лицом зашел за огромный камень, ощупывая его шершавую поверхность в поисках скрытого механизма.
Подобный трюк мог сбить с толку неопытного юнца, но только не его — человека, проведшего в боях половину жизни.
Подобный трюк мог сбить с толку неопытного юнца, но только не его — человека, проведшего в боях половину жизни.
Здесь определенно скрыт потайной ход.
Здесь определенно скрыт потайной ход.
Их следы были настолько очевидными, что эти детишки походили не на учеников великих и прославленных орденов, а на самых обычных бродячих дилетантов, впервые покинувших родные стены.
Их следы были настолько очевидными, что эти детишки походили не на учеников великих и прославленных орденов, а на самых обычных бродячих дилетантов, впервые покинувших родные стены.
Хотя, надо признать, силы этим дилетантам было не занимать.
Хотя, надо признать, силы этим дилетантам было не занимать.
— «Благородным и милосердным вход заказан»... — Чжан Юаньшань нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить что-то подобное, и наконец покачал головой: — Нет, никогда о таком не слышал.
— «Благородным и милосердным вход заказан»... — Чжан Юаньшань нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить что-то подобное, и наконец покачал головой: — Нет, никогда о таком не слышал.
Едва он договорил, как из глубины прохода донесся тяжелый скрежет раздвигающегося камня. Все четверо вздрогнули и обернулись к выходу.
Едва он договорил, как из глубины прохода донесся тяжелый скрежет раздвигающегося камня. Все четверо вздрогнули и обернулись к выходу.
В проеме, залитом неверным светом, стоял Дорча. Его лицо, изуродованное глубокими шрамами, было неподвижно. Он молча ждал, пока скрытый проход откроется полностью.
В проеме, залитом неверным светом, стоял Дорча. Его лицо, изуродованное глубокими шрамами, было неподвижно. Он молча ждал, пока скрытый проход откроется полностью.
— Как он нас выследил?! — лицо Мэн Ци мертвенно побледнело.
— Как он нас выследил?! — лицо Мэн Ци мертвенно побледнело.
Ци Чжэньянь застыл от шока, а затем в его голосе прозвучало горькое раскаяние:
Ци Чжэньянь застыл от шока, а затем в его голосе прозвучало горькое раскаяние:
— Мы... мы забыли замести следы!
— Мы... мы забыли замести следы!
Когда гремела гроза и бушевала буря, они в панике искали укрытие. Из-за отсутствия опыта выживания в дикой природе они даже не подумали о том, чтобы стереть цепочку отпечатков, ведущую к гроту.
Когда гремела гроза и бушевала буря, они в панике искали укрытие. Из-за отсутствия опыта выживания в дикой природе они даже не подумали о том, чтобы стереть цепочку отпечатков, ведущую к гроту.
От этих слов сердце Мэн Ци ухнуло в бездну. Нелепая, глупая ошибка, которая может стоить им жизни! Они сами загнали себя в ловушку.
От этих слов сердце Мэн Ци ухнуло в бездну. Нелепая, глупая ошибка, которая может стоить им жизни! Они сами загнали себя в ловушку.
"Нет, нельзя опускать руки! Сдаться сейчас — значит умереть!"
"Нет, нельзя опускать руки! Сдаться сейчас — значит умереть!"
Пока тяжелая каменная плита медленно отползала в сторону, Мэн Ци рванулся вперед. Он отчаянно пытался нащупать внутренний рычаг, чтобы заблокировать механизм и запереться изнутри, попутно лихорадочно оценивая состояние врага. Что делать, если запереть дверь не удастся?
Пока тяжелая каменная плита медленно отползала в сторону, Мэн Ци рванулся вперед. Он отчаянно пытался нащупать внутренний рычаг, чтобы заблокировать механизм и запереться изнутри, попутно лихорадочно оценивая состояние врага. Что делать, если запереть дверь не удастся?
"Он потерял левую кисть, предплечье и плечо... Из жуткой раны торчат обломки костей. Его тело бьет крупная дрожь. Он тяжело ранен, от его былой мощи почти ничего не осталось!" — пальцы Мэн Ци коснулись холодного камня рычага, пока в его голове складывалась общая картина.
"Он потерял левую кисть, предплечье и плечо... Из жуткой раны торчат обломки костей. Его тело бьет крупная дрожь. Он тяжело ранен, от его былой мощи почти ничего не осталось!" — пальцы Мэн Ци коснулись холодного камня рычага, пока в его голове складывалась общая картина.
Дорча лишь небрежно взмахнул уцелевшей правой рукой, и навстречу Мэн Ци ударил яростный порыв ветра. Юношу, не успевшего занять устойчивую стойку, просто отбросило назад на несколько шагов, не позволив добраться до механизма.
Дорча лишь небрежно взмахнул уцелевшей правой рукой, и навстречу Мэн Ци ударил яростный порыв ветра. Юношу, не успевшего занять устойчивую стойку, просто отбросило назад на несколько шагов, не позволив добраться до механизма.
В груди Мэн Ци вспыхнула резкая боль, дыхание перехватило. Мысли в его голове неслись со скоростью молнии:
В груди Мэн Ци вспыхнула резкая боль, дыхание перехватило. Мысли в его голове неслись со скоростью молнии:
"Даже если он при смерти, его внутренней силы все еще слишком много для нас с братом Ци! Что же делать?"
"Даже если он при смерти, его внутренней силы все еще слишком много для нас с братом Ци! Что же делать?"
"Мой самый сильный прием — Техника Тесака Нарушения Заповедей Ананды, но это лишь жалкий обрывок!"
"Мой самый сильный прием — Техника Тесака Нарушения Заповедей Ананды, но это лишь жалкий обрывок!"
"Постойте... Обрывок означает, что утеряна концовка удара. Но начало-то целое! Сама подготовка к приему способна пробудить полноценное намерение сабли!"
"Постойте... Обрывок означает, что утеряна концовка удара. Но начало-то целое! Сама подготовка к приему способна пробудить полноценное намерение сабли!"
"Может, взять его на пушку? Заставить отступить?"
"Может, взять его на пушку? Заставить отступить?"
"Точно! Он смертельно ранен. Столкнувшись с неизвестным и опасным противником, он ни за что не станет рисковать и предпочтет уйти. Как только он отступит, наша миссия будет выполнена!"
"Точно! Он смертельно ранен. Столкнувшись с неизвестным и опасным противником, он ни за что не станет рисковать и предпочтет уйти. Как только он отступит, наша миссия будет выполнена!"
В считаные мгновения Мэн Ци просчитал все варианты и принял решение. Он резко затормозил, расставил ноги в устойчивой полустойке и намертво сжал рукоять своей сабли.
В считаные мгновения Мэн Ци просчитал все варианты и принял решение. Он резко затормозил, расставил ноги в устойчивой полустойке и намертво сжал рукоять своей сабли.
Каменный проход открылся настежь. Дорча не стал бросаться в атаку. Окруженный зловещим молчанием, он медленно перешагнул порог и двинулся вглубь пещеры.
Каменный проход открылся настежь. Дорча не стал бросаться в атаку. Окруженный зловещим молчанием, он медленно перешагнул порог и двинулся вглубь пещеры.
Его гнетущая, тяжелая аура давила на плечи подобно гранитной плите. Цзян Чживэй и Чжан Юаньшань прервали медитацию и, превозмогая сильную боль, поднялись на ноги, готовые принять свой последний бой.
Его гнетущая, тяжелая аура давила на плечи подобно гранитной плите. Цзян Чживэй и Чжан Юаньшань прервали медитацию и, превозмогая сильную боль, поднялись на ноги, готовые принять свой последний бой.
— Пришло время вам умереть, — глухо, но властно произнес Дорча и медленно занес правый кулак.
— Пришло время вам умереть, — глухо, но властно произнес Дорча и медленно занес правый кулак.
Мэн Ци воскресил в памяти образ неполного удара. Лезвие его сабли плавно поплыло вверх, аккумулируя вокруг себя невидимое, но грозное намерение клинка.
Мэн Ци воскресил в памяти образ неполного удара. Лезвие его сабли плавно поплыло вверх, аккумулируя вокруг себя невидимое, но грозное намерение клинка.
Однако в следующее мгновение произошло нечто невероятное. Дорча резко развернулся и бросился наружу, обрушив удар правого кулака на вековой ствол росшего неподалеку дерева.
Однако в следующее мгновение произошло нечто невероятное. Дорча резко развернулся и бросился наружу, обрушив удар правого кулака на вековой ствол росшего неподалеку дерева.
Сквозь поднявшийся свист ветра донесся чистый, как перезвон серебряных колокольчиков, девичий смех. Из-за ствола грациозно выпорхнула белая фигура. Движения незнакомки были настолько легкими и неуловимыми, будто она сошла с картины о небожителях. Кулак Дорчи прошел в волоске от нее.
Сквозь поднявшийся свист ветра донесся чистый, как перезвон серебряных колокольчиков, девичий смех. Из-за ствола грациозно выпорхнула белая фигура. Движения незнакомки были настолько легкими и неуловимыми, будто она сошла с картины о небожителях. Кулак Дорчи прошел в волоске от нее.
Раздался оглушительный треск. Толстый ствол дерева переломился пополам и с глухим рокотом рухнул на землю.
Раздался оглушительный треск. Толстый ствол дерева переломился пополам и с глухим рокотом рухнул на землю.
Фигура в белом плавно опустилась на траву чуть поодаль. Это была прекрасная юная девушка в простом белом платье.
Фигура в белом плавно опустилась на траву чуть поодаль. Это была прекрасная юная девушка в простом белом платье.
— Я лишь слегка удивилась, увидев этот тайный проход, а ты уже почуял меня, — весело пропела она. — А ведь я планировала подождать, пока ты прикончишь этих глупцов, и только потом вмешаться.
— Я лишь слегка удивилась, увидев этот тайный проход, а ты уже почуял меня, — весело пропела она. — А ведь я планировала подождать, пока ты прикончишь этих глупцов, и только потом вмешаться.
Разглядев лицо незваной гостьи, Мэн Ци ошеломленно выпалил:
Разглядев лицо незваной гостьи, Мэн Ци ошеломленно выпалил:
— Сяо Цзы?!
— Сяо Цзы?!
Перед ними стояла Сяо Цзы — в этом не было никаких сомнений!
Перед ними стояла Сяо Цзы — в этом не было никаких сомнений!
Правда, если раньше ее внешность можно было назвать разве что миловидной, то сейчас, когда ее черты полностью раскрылись, наполнившись пленительным и неуловимым очарованием, она превратилась в настоящую красавицу, ничуть не уступающую Цзян Чживэй.
Правда, если раньше ее внешность можно было назвать разве что миловидной, то сейчас, когда ее черты полностью раскрылись, наполнившись пленительным и неуловимым очарованием, она превратилась в настоящую красавицу, ничуть не уступающую Цзян Чживэй.
— Сяо Цзы? — девушка окинула его лукавым взглядом красивых глаз. — Не поминай эту дурочку. Мое имя — Гу Сяосан.
— Сяо Цзы? — девушка окинула его лукавым взглядом красивых глаз. — Не поминай эту дурочку. Мое имя — Гу Сяосан.
Мэн Ци уже слышал это имя от прежней Сяо Цзы, но видеть перед собой ее точную копию с совершенно иными манерами было до крайности жутко.
Мэн Ци уже слышал это имя от прежней Сяо Цзы, но видеть перед собой ее точную копию с совершенно иными манерами было до крайности жутко.
Разговор не помешал Дорче возобновить атаки. Но теперь его удары лишились прежней мощи — не было ни грозовых туч, ни слепящих молний, лишь яростный свист ветра сопровождал каждое его движение.
Разговор не помешал Дорче возобновить атаки. Но теперь его удары лишились прежней мощи — не было ни грозовых туч, ни слепящих молний, лишь яростный свист ветра сопровождал каждое его движение.
Гу Сяосан уклонялась без малейших усилий. Ее белые одежды развевались, словно в изящном танце, и она ухитрялась на ходу перебрасываться фразами с Мэн Ци.
Гу Сяосан уклонялась без малейших усилий. Ее белые одежды развевались, словно в изящном танце, и она ухитрялась на ходу перебрасываться фразами с Мэн Ци.
— Гу Сяосан... Значит, это действительно она, — со всей серьезностью прошептал Чжан Юаньшань.
— Гу Сяосан... Значит, это действительно она, — со всей серьезностью прошептал Чжан Юаньшань.
Цзян Чживэй напряженно поджала губы, а Ци Чжэньянь и вовсе невольно попятился назад.
Цзян Чживэй напряженно поджала губы, а Ци Чжэньянь и вовсе невольно попятился назад.
Судя по всему, имя этой девушки гремело на всю Поднебесную.
Судя по всему, имя этой девушки гремело на всю Поднебесную.
Увернувшись от очередного выпада, Гу Сяосан с улыбкой произнесла:
Увернувшись от очередного выпада, Гу Сяосан с улыбкой произнесла:
— Великий генерал, если ты не прекратишь свои глупые нападки, мне придется ответить всерьез. Почему бы тебе сначала не прикончить их, а уже потом я займусь тобой? Идет?
— Великий генерал, если ты не прекратишь свои глупые нападки, мне придется ответить всерьез. Почему бы тебе сначала не прикончить их, а уже потом я займусь тобой? Идет?
— Тебе ли тягаться со мной?! — Дорча презрительно хмыкнул, и его атаки стали еще яростнее.
— Тебе ли тягаться со мной?! — Дорча презрительно хмыкнул, и его атаки стали еще яростнее.
— Будь ты в полной силе, я бы не справилась и с половиной твоей мощи, — со смехом парировала Гу Сяосан, уходя на вираж. — Но что мы имеем сейчас? Левый глаз ослеплен, разум истерзан остаточной ци меча, а на теле красуются два смертельных отпечатка — Длань Великой Силы Ваджры и Палец, Срывающий Цветы, нанесенные мастером Синьцзи перед самой смертью. И сколько сил у тебя осталось? Тридцать процентов? Двадцать? Или едва ли наберется десять?
— Будь ты в полной силе, я бы не справилась и с половиной твоей мощи, — со смехом парировала Гу Сяосан, уходя на вираж. — Но что мы имеем сейчас? Левый глаз ослеплен, разум истерзан остаточной ци меча, а на теле красуются два смертельных отпечатка — Длань Великой Силы Ваджры и Палец, Срывающий Цветы, нанесенные мастером Синьцзи перед самой смертью. И сколько сил у тебя осталось? Тридцать процентов? Двадцать? Или едва ли наберется десять?
— Даже так придушить тебя для меня не сложнее, чем зарезать цыпленка, — высокомерно бросил Дорча, но в то же мгновение его фигура резко развернулась, и он на предельной скорости бросился прочь из леса.
— Даже так придушить тебя для меня не сложнее, чем зарезать цыпленка, — высокомерно бросил Дорча, но в то же мгновение его фигура резко развернулась, и он на предельной скорости бросился прочь из леса.
Грозный вождь степных племен сбежал без оглядки!
Грозный вождь степных племен сбежал без оглядки!
Что и говорить, истинный степной хищник — коварный и расчетливый.
Что и говорить, истинный степной хищник — коварный и расчетливый.
Однако Гу Сяосан двигалась подобно призраку. Словно легкий ветерок, она непостижимым образом выросла прямо на пути беглеца. Тонкие пальцы ее правой руки, сложенные на манер короткого меча, плавно устремились к его межбровью.
Однако Гу Сяосан двигалась подобно призраку. Словно легкий ветерок, она непостижимым образом выросла прямо на пути беглеца. Тонкие пальцы ее правой руки, сложенные на манер короткого меча, плавно устремились к его межбровью.
Одновременно с этим ее губы зашевелились, и она негромко, но отчетливо запела. Окружающее пространство вдруг наполнилось мистическим, эхом разносящимся пением:
Одновременно с этим ее губы зашевелились, и она негромко, но отчетливо запела. Окружающее пространство вдруг наполнилось мистическим, эхом разносящимся пением:
— Мирской удел — тюрьма, и все живое в нем страдает. Бесконечен бег реинкарнаций, скорби не утихают. Сжалься над чадами своими, о Богиня, снизойди с небес! Безродная Праматерь явится нам, Истинная родина пустоты примет нас...
— Мирской удел — тюрьма, и все живое в нем страдает. Бесконечен бег реинкарнаций, скорби не утихают. Сжалься над чадами своими, о Богиня, снизойди с небес! Безродная Праматерь явится нам, Истинная родина пустоты примет нас...

Комментарии

Загрузка...