Повседневная жизнь Су-нянцзы, торгующей на рынке в Бяньцзине — Глава 2 читать онлайн

У дверей кухни тётушка Чэнь сидела вместе с сыном и невесткой у стены. Вечернюю трапезу они уже закончили, а шум в семье Су всё ещё не утихал. Чэнь-далан довольно долго прислушивался, а потом растерянно спросил:

— Чего они там всё бормочут да ругаются? Мама, ты разобрала, о чём речь?

Тётушка Чэнь зорко заметила, что дверь открылась, и поспешно шикнула:

— Тише, кто-то выходит.

Неужели... Су-гуаньжэня вытолкнули наружу?! Что же там произошло?

Су Ливэнь, избитый и полный обиды, вовсе не опасался, что вторая ветвь действительно порвёт с ним отношения. Старики ещё были живы, и пока они рассчитывали с его помощью прославить род и возвысить семью, они сами заставят второго брата прийти и извиниться. Обернувшись, он увидел сидевших возле кухни за едой членов семьи Чэнь, выдавил улыбку, а затем взмахнул рукавом и ушёл.

Трое из семьи Чэнь переглянулись. Им что, померещилось? Почему казалось, будто Су-гуаньжэня кто-то избил?

— Су-гуаньжэнь ушёл, — Лю-ши заметила Су Ливэня через щель в окне и про себя предположила: — Неужели отправился к семье Ван?

Семья Ван зашла слишком далеко. Теперь о случившемся знали уже все семьи в Третьем переулке Тяньшуй. Су-гуаньжэнь был учёным человеком и больше всего дорожил репутацией, так что наверняка должен был вмешаться, разве нет?

— В любом случае не за справедливостью для старшей он пошёл, — Цянь-далан уже вымыл ноги и теперь вытирал их, даже головы не подняв. — Знаешь, где я сегодня нашёл Су-гуаньжэня?

— Где?

— В семье Ван. У тех самых родственников мужа старшей дочери Су.

Лю-ши изумлённо вскрикнула и тут же всё поняла. От этого ей стало ещё более жалко Су Фэй.

Вздохнув, она посоветовалась с Цянь-даланом:

— На дне горшка ещё осталось немного каши. Думаю, семье Су сегодня не до приготовления вечерней еды. У Су-да-цзэ такая рана на шее, наверное, и глотать больно, холодную лепёшку ей вряд ли удастся съесть. Может, налью ей немного каши?

Цянь-далан немного подумал и кивнул:

— Жалко её. Налей всё, что осталось.

Едва Су Ливэнь ушёл, Су Лю с женой тут же опустились на колени перед стариками.

Старики оставили в комнате только их, а остальных велели выйти.

Су Фэй невестка Цинь-ши перевела из южной комнаты в северную. Теперь она сидела, прислонившись к изголовью кана, в темноте держала в руках грубую лепёшку размером с ладонь, вертела её так и этак и никак не могла понять, с какой стороны к ней подступиться. Тело прежней хозяйки уже привыкло к темноте, поэтому Су Фэй вполне различала, что лепёшка была тёмно-жёлтого цвета. По запаху она походила на пшеничную, но отруби из муки не просеяли, да и сам помол был очень грубым.

Вот таким был уровень питания в домах простого люда Великой Сун.

После попытки повеситься горло Су Фэй сейчас жгло от боли, и при виде этой лепёшки аппетит у неё совершенно не просыпался. Поэтому она решила пока разобраться в нынешнем положении дел.

Мир, в который она перенеслась, был параллельной реальностью. Династия здесь тоже называлась Сун, Бяньцзин точно так же процветал множеством ремёсел и промыслов, а городские улицы кипели жизнью, однако Поднебесная принадлежала вовсе не династии Чжао. При дворе здесь тоже ставили гражданских выше военных, но не до такой степени, чтобы государство оказалось неспособно защитить себя, а потому, естественно, не существовало и системы ежегодной дани соседним державам.

Торговля в Бяньцзине была развита, работы тоже хватало, так что даже пришлые, вроде семьи Су, могли прокормить себя собственными руками. Сейчас вторая ветвь семьи Су вместе со стариками теснилась в двух комнатах во дворе семьи Чэнь. Старшая же ветвь жила отдельно: старший дядя Су преподавал в академии Чжэнъян, а его сын Су Мо там же учился, поэтому они поселились в переулке рядом с академией.

Дед прежней хозяйки тела был плотником, но работал лишь от случая к случаю: каждый день ходил по улицам и переулкам в поисках мелких заказов на починку. Отец трудился у реки Бяньхэ, занимаясь переноской и погрузкой мешков. Мать не решалась полностью оставлять заботу о свекрови на Цинь-ши, поэтому могла лишь время от времени брать чужое бельё в стирку. Цинь-ши одновременно присматривала за Мань-цзе и понемногу зарабатывала шитьём, а бабушка полностью утратила способность трудиться и могла только оставаться на кане.

Что до старшего и второго братьев, один работал грузчиком, а второго в прошлом году приметил старый мастер из мастерской по ремонту повозок за Восточными городскими воротами, и теперь тот служил у него подмастерьем. Больше всех в семье зарабатывал отец: в хороший месяц он мог получить до трёх гуаней, однако на пристани тоже были сезон подъёма и сезон затишья, и в плохое время выходило от силы два гуаня.

Если сложить заработки всей семьи, Су Фэй прикинула, что их общий доход составлял примерно от семи до девяти гуаней в месяц. На первый взгляд сумма вроде бы немаленькая, верно? Но одна только плата за жильё съедала тысячу триста вэней. А в семье Су было столько ртов, что лишь на еду за месяц уходило почти три гуаня!

Если добавить к этому прочие мелкие расходы, всё, что оставалось, отдавали Су Ливэню.

Типичная семья, живущая от получки до получки.

Особенно возмутительно было то, что старший дядя Су, работая наставником, получал целых десять гуаней в месяц, но при этом совершенно спокойно продолжал брать деньги у семьи. Он прекрасно знал, что большая часть этих средств фактически поступала от второй ветви, однако делал вид, будто ничего не замечает, и считал, что деньги просто выделяются из общей семейной казны.

К счастью, теперь Су Фэй уже раскрыла его махинации с браком прежней хозяйки тела. Судя по характерам отца и матери из её воспоминаний, они ни за что больше не станут содержать старшего дядю Су.

Однако даже сэкономленные на нём деньги лишь немного облегчат жизнь семьи Су, но по-настоящему положение не изменят. Нужно было думать, как увеличить доходы.

В прошлой жизни Су Фэй была высококлассным поваром. В день аварии она в последний момент успешно спасла ситуацию на государственном банкете, вечером по этому поводу устроили праздничный ужин, а затем ей фатально не повезло: по дороге домой её сбил грузовик.

Теперь, раз уж она получила тело прежней Су Фэй, значит, проживёт эту жизнь за неё как следует.

Если судить об этой эпохе по воспоминаниям прежней хозяйки тела, жители Бяньцзина на еде особенно не экономили. На утренних и ночных рынках всегда было людно, уличных торговцев вдоль дорог не счесть, а весь Бяньцзин веселился и шумел от рассвета до рассвета.

Чем семье Су впустую отдавать деньги старшему дяде Су, куда лучше было бы вложиться в неё саму! С её поварским мастерством она непременно сумеет пробиться в Бяньцзине и обязательно сможет дать семье Су лучшую жизнь.

Жаль только, что прежняя Су Фэй, похоже, не имела в семье особого права голоса. Если она хотела осуществить задуманное, действовать придётся постепенно и расчётливо. Немного поразмыслив и перебрав в памяти прошлое семьи Су, Су Фэй наконец определила, кого нужно убедить первым: бабушку, Ван-ши.

Вдруг в дверь постучали, и в комнату вошла невестка Цинь-ши, ведя за собой дочь Мань-цзе.

Су Фэй, терпя боль, спросила:

— Невестка, что-то случилось?

— Старшая, тётушка Лю принесла тебе чашску горячей каши. Выпей скорее, пока не остыла.

Стоило чашке с горячей кашей оказаться у неё в руках, как по сердцу Су Фэй разлилось тепло. Всё-таки добрых людей на свете больше!

Прежняя хозяйка тела ещё с полудня ничего не ела, и теперь от голода желудок уже жгло. Жёсткую лепёшку Су Фэй никак не могла заставить себя съесть, поэтому от каши отказываться не стала. Холодную затвердевшую лепёшку она тоже не вернула Цинь-ши, а опустила прямо в кашу.

Су Фэй погладила Мань-цзе по голове. Девочка как раз вцепилась в край кана и, не отрывая глаз, смотрела на горячую кашу, так что у неё едва слюнки не текли. Су Фэй улыбнулась и мягко сказала:

— Мань-цзе тоже ещё не ела, верно? Подождём, пока лепёшка размокнет и согреется, тогда старшая тётушка тебя покормит.

Паёк каждого члена семьи Су был строго ограничен. Даже эту лепёшку, которую сейчас держала Су Фэй, Цинь-ши отложила для неё из своей доли и доли ребёнка.

Лепёшка была холодной и твёрдой. В жаркую погоду это ещё куда ни шло, но теперь с каждым днём становилось всё холоднее, и детский желудок такого не выдержит.

Мань-цзе не осмелилась ответить, лишь с надеждой потянула Цинь-ши за край одежды. А вот Цинь-ши заколебалась. Раньше, когда да-цзэ ещё жила дома, та считала её грубоватой, а самой Цинь-ши тоже не нравился её слишком уж высокомерный и отстранённый нрав. На людях они держались друг с другом вежливо, но на деле совершенно не ладили. А теперь да-цзэ словно переменилась? С ней и впрямь стало куда легче разговаривать.

Цинь-ши погладила дочь по спине и всё же не захотела, чтобы ребёнок мучился, поэтому осторожно сказала:

— Старшая тётушка тебя жалеет, чего стоишь? Скорее поблагодари её.

Девочка была ещё мала и не понимала, что дома уже всё перевернулось вверх дном. Возможность съесть хоть немного каши из белого риса привела её в такой восторг, что она даже подпрыгнула и бойко произнесла:

— Спасибо, старшая тётушка! Старшая тётушка лучше всех!

Увидев, что Су Фэй лишь улыбнулась и вовсе не говорила это из пустой вежливости, Цинь-ши наконец успокоилась. Подумав, что теперь да-цзэ, возможно, надолго останется жить дома, она сама заговорила о повседневной жизни семьи Су.

Во дворе семьи Чэнь, где они снимали жильё, хозяйка не позволяла пользоваться ни кухней, ни уборной. Даже из колодца во дворе разрешалось набирать лишь один чан воды в день, а за всё сверх этого хозяйка тут же начинала требовать медяки.

Поэтому семья Су готовила на маленькой глиняной жаровне у дверей. По утрам Цинь-ши вместе со свекровью Чэнь-ши пекли стопку грубых лепёшек сразу на две дневные трапезы. Что до уборной, они ежемесячно платили пять вэней за пользование общественной уборной в конце переулка, после чего вся семья могла ходить туда без ограничений.

Договорив до этого, Цинь-ши заботливо напомнила:

— Да-цзэ, если захочешь в уборную, я потом провожу тебя, заодно покажу дедушке Мао, который там сторожит. Тогда днём сможешь ходить сама. А если тебе непривычно, можно пользоваться и ночным горшком.

Она помнила, что, когда они только приехали в Бяньцзин, да-цзэ очень трудно было к такому привыкнуть. Всё-таки прежде, когда они ещё жили в Юйчэне, уборная у них дома была не настолько грязной.

— ...

Су Фэй с трудом кивнула. А в голове уже невольно всплыло, как выглядела уборная, которой прежняя хозяйка тела пользовалась в доме мужа, а следом она вспомнила, что семья Су теперь вообще ходит в общественную уборную этой эпохи... Ах, хватит, прекрати об этом думать!

Цинь-ши рассмешил её смущённый вид, и она с улыбкой продолжила:

— Мы снимаем всего эти две комнаты, больше кровать поставить негде. Сегодня будешь спать с нами в северной комнате, а в южной живут мужчины.

Она похлопала Су Фэй по тыльной стороне ладони:

— Впредь спокойно живи дома и ни о чём не тревожься. Ешь пока, а я пойду снаружи подожду твоего брата.

Только тут Су Фэй заметила, что, кроме южной комнаты, снаружи вообще не слышно никакого движения. Куда подевались двое взрослых мужчин семьи Су?

Она удивлённо спросила:

— Невестка, куда мой брат ушёл?

Цинь-ши тихо велела Мань-цзе остаться здесь с тетей и небрежно ответила:

— Неужели мы и правда позволим семье Ван издеваться над тобой и ничего не сделаем? Только что дедушка уже повёл обоих братьев к семье Ван.

Су Фэй немало удивилась. Она знала, что семья Су очень сплочённая и наверняка постарается отомстить за прежнюю хозяйку тела, но не ожидала, что они отправятся разбираться так быстро!

В южной комнате внезапно раздались три сдерживаемых всхлипа. Цинь-ши вздохнула и поспешно вышла. От плача за стеной у Су Фэй тоже защемило сердце. Она поспешно опустила голову и посмотрела на лепёшку. Та ещё не успела размокнуть до кашицы, но уже перестала быть твёрдой. Су Фэй подвинулась к краю кана, зачерпнула ложку каши с размокшей лепёшкой и поднесла ко рту Мань-цзе. Девочка давно ждала этого кусочка и тут же широко раскрыла рот - ам! Ни одного рисового зёрнышка не обронила, всё исчезло в её маленьком рту. Мань-цзе тут же расплылась в счастливой улыбке.

— Тетя, сладенько! Ты тоже скорее ешь.

Су Фэй слегка улыбнулась и отпила каши с края чашки. Но стоило рисовым зёрнам коснуться языка, как она невольно нахмурилась. Хорошая каша из белого риса не должна быть ни такой, чтобы в чашке одна вода, а риса почти не видно, ни такой, чтобы риса много, а жидкости почти нет. Зёрна должны быть мягкими и густыми, но не разваренными в кашу, вода и рис слиться воедино, а аромат самого риса - оставаться чистым и насыщенным.

В каше, которую сварила тётушка Лю, сверху была одна водичка, снизу - осевшая гуща. Воды оказалось многовато, а рис переварился почти в труху; во рту он ощущался грубым, ни аромата, ни клейкой нежности.

Попробовав ложку, Су Фэй опустила голову и спросила Мань-цзе:

— Мань-цзе, вкусно?

Мань-цзе звонко ответила:

— Вкусно! Ароматно и сладко.

— ...

У меня что, со вкусом что-то не так?

Су Фэй с подозрением сделала ещё один маленький глоток.

Вкусовые ощущения у людей этой эпохи и без того были довольно непритязательными, к тому же она так долго голодала. Однако, к её удивлению, и после второго глотка каша всё равно казалась невкусной. Наверное, выражение у неё было уж слишком противоречивым, потому что Мань-цзе рядом звонко захихикала:

— Отец говорил, что во всей семье самый привередливый язык у тети. Оказывается, правда! Тетя даже кашу считает невкусной.

Неудивительно, что она заподозрила неладное со своим вкусом. Оказывается, вкусовые рецепторы прежней хозяйки тела были куда чувствительнее, чем у обычных людей. Для прежней Су Фэй этот дар был настоящим мучением, зато для Су Фэй-повара - лучшим помощником!

Су Фэй несказанно обрадовалась и, улыбаясь, разделила с Мань-цзе чашку каши с размокшей лепёшкой.

О чём говорили втроём в соседней комнате, она не знала. Временами оттуда доносились приглушённые всхлипы, но никто долго не выходил. Закончив вечернюю трапезу, Су Фэй почувствовала сильную усталость. Однако дедушка и остальные ещё не вернулись, а ей хотелось дождаться хоть какого-то результата, поэтому спать она не собиралась.

Но тело всё-таки было слишком слабым. В конце концов она не выдержала и сама не заметила, как начала клевать носом, а затем и вовсе повалилась на кан и крепко уснула. Позже Су Фэй даже не почувствовала, когда рядом на кане прибавилось ещё несколько человек.

......

— Бам! Бам!

Голос ночного дозорного донёсся с другого конца переулка:

— Настала пятая стража, погода холодает, берегите здоровье!

Следом трижды ударил гонг, возвещая, что наступила третья отметка пятой стражи. Су Фэй резко проснулась и, уставившись на деревянные балки над головой, несколько мгновений пребывала в таком смятении, что не могла понять, где находится.

Стук колотушки постепенно удалялся, и почти сразу вслед за ним с южной башни императорского города раздался барабан, возвещавший рассвет.

— Бум! Бум! Бум!

Так под гулкие звуки утреннего барабана, разносившиеся между небом и землёй, неспешно начинался новый день в Бяньцзине Великой Сун.

Комментарии