То ли потому, что они умудрились разгневать мытаря, то ли по иной причине, но посыльное судно «Поморник» простояло на рейде всю ночь и всё утро. Лишь на следующий день, когда солнце уже клонилось к закату, им наконец разрешили войти в гавань.
То ли потому, что они умудрились разгневать мытаря, то ли по иной причине, но посыльное судно «Поморник» простояло на рейде всю ночь и всё утро. Лишь на следующий день, когда солнце уже клонилось к закату, им наконец разрешили войти в гавань.
Как только впереди показались очертания причальных мостков, Винтерс Монтань принялся перекладывать свои вещи. Именно сейчас до него дошло, почему инструктор Налл твердил, что полуторные мечи давно вышли из обихода, уступив место более удобному и легкому оружию.
Как только впереди показались очертания причальных мостков, Винтерс Монтань принялся перекладывать свои вещи. Именно сейчас до него дошло, почему инструктор Налл твердил, что полуторные мечи давно вышли из обихода, уступив место более удобному и легкому оружию.
По сравнению с изящными клинками бригадного генерала Лейтона и майора Морица, уставной меч, который выдавали в академии, казался несуразно огромным.
По сравнению с изящными клинками бригадного генерала Лейтона и майора Морица, уставной меч, который выдавали в академии, казался несуразно огромным.
Винтерс примерил его так и этак. Повесить на пояс? Ножны без портупеи смотрелись нелепо. Заткнуть наискось? Конец ножен будет волочиться по земле, да и носить на поясе метр с лишним стали — сомнительное удовольствие. Закинуть за спину? Дикость какая-то, никто так не делает. Тащить в руке? Со стороны покажется, будто он разбойник, вышедший на большую дорогу.
Винтерс примерил его так и этак. Повесить на пояс? Ножны без портупеи смотрелись нелепо. Заткнуть наискось? Конец ножен будет волочиться по земле, да и носить на поясе метр с лишним стали — сомнительное удовольствие. Закинуть за спину? Дикость какая-то, никто так не делает. Тащить в руке? Со стороны покажется, будто он разбойник, вышедший на большую дорогу.
В конце концов он рассудил, что проще всего будет приторочить меч к седлу, когда обзаведется конем.
В конце концов он рассудил, что проще всего будет приторочить меч к седлу, когда обзаведется конем.
Оружие генерала и майора было одноручным, его можно было без труда прицепить к поясу. Их клинки были куда короче, легче и богаче украшены, чем тяжелое тренировочное железо Винтерса. Трудно сказать, каково это оружие в настоящем бою, но в плане удобства и изящества оно превосходило его клинок на голову.
Оружие генерала и майора было одноручным, его можно было без труда прицепить к поясу. Их клинки были куда короче, легче и богаче украшены, чем тяжелое тренировочное железо Винтерса. Трудно сказать, каково это оружие в настоящем бою, но в плане удобства и изящества оно превосходило его клинок на голову.
Взглянув на Барда и Андре, Винтерс невольно усмехнулся. Он поймал себя на мысли, что попросту робеет перед возвращением домой: глупое волнение лишило его привычной уверенности, заставив суетиться по пустякам.
Взглянув на Барда и Андре, Винтерс невольно усмехнулся. Он поймал себя на мысли, что попросту робеет перед возвращением домой: глупое волнение лишило его привычной уверенности, заставив суетиться по пустякам.
Осознав это, он перестал ломать голову над тем, как эффектнее пристроить оружие, намертво примотал ножны к дорожному мешку и с этой ношей в руке поднялся на палубу.
Осознав это, он перестал ломать голову над тем, как эффектнее пристроить оружие, намертво примотал ножны к дорожному мешку и с этой ношей в руке поднялся на палубу.
«Поморник» медленно приближался к свободному причалу. Гавань Хайлани ломилась от судов, и любая оплошность грозила неминуемым столкновением. Паруса посыльного судна давно убрали, а матросы, вооружившись длинными шестами, замерли у бортов, готовые в любой момент оттолкнуться от проходящих мимо посудин.
«Поморник» медленно приближался к свободному причалу. Гавань Хайлани ломилась от судов, и любая оплошность грозила неминуемым столкновением. Паруса посыльного судна давно убрали, а матросы, вооружившись длинными шестами, замерли у бортов, готовые в любой момент оттолкнуться от проходящих мимо посудин.
Когда расстояние сократилось, исполняющий обязанности капитана вспомнил о своих прежних обязанностях старпома. Размахнувшись, он швырнул тяжелую чалку на берег. Дюжий портовый рабочий, поджидавший судно на причале, ловко перехватил канат и в несколько оборотов закрепил его на кнехте.
Когда расстояние сократилось, исполняющий обязанности капитана вспомнил о своих прежних обязанностях старпома. Размахнувшись, он швырнул тяжелую чалку на берег. Дюжий портовый рабочий, поджидавший судно на причале, ловко перехватил канат и в несколько оборотов закрепил его на кнехте.
Дружным натужным окриком матросы натянули швартовы. С помощью шестов им удалось без единого толчка подвести «Поморник» вплотную к причалу.
Дружным натужным окриком матросы натянули швартовы. С помощью шестов им удалось без единого толчка подвести «Поморник» вплотную к причалу.
На борт перебросили широкие сходни. Винтерс уже шагнул было вперед, собираясь сойти на берег, но его окликнул майор Мориц.
На борт перебросили широкие сходни. Винтерс уже шагнул было вперед, собираясь сойти на берег, но его окликнул майор Мориц.
Винтерс заметил, что майор больше не крутит в пальцах привычную серебряную монетку. Его ладони заметно дрожали — пагубное пристрастие к выпивке и жестокое обезвоживание превратили офицера в бледную тень самого себя. Голос майора звучал тускло и хрипло.
Винтерс заметил, что майор больше не крутит в пальцах привычную серебряную монетку. Его ладони заметно дрожали — пагубное пристрастие к выпивке и жестокое обезвоживание превратили офицера в бледную тень самого себя. Голос майора звучал тускло и хрипло.
— Как сойдешь на берег, собери своих и выстрой, — вяло скомандовал он. — Чтобы никто не разбежался раньше времени. Сначала явимся с докладом в штаб, а уж потом разойдетесь по домам.
— Как сойдешь на берег, собери своих и выстрой, — вяло скомандовал он. — Чтобы никто не разбежался раньше времени. Сначала явимся с докладом в штаб, а уж потом разойдетесь по домам.
Винтерс отдал честь и поспешил спуститься по сходням. Втайне он недоумевал, почему майор выбрал именно его.
Винтерс отдал честь и поспешил спуститься по сходням. Втайне он недоумевал, почему майор выбрал именно его.
"Неужели только потому, что они вместе пили в каюте, — думал он, — и мое лицо примелькалось лучше других?"
"Неужели только потому, что они вместе пили в каюте, — думал он, — и мое лицо примелькалось лучше других?"
На пристани временный капитан уже сдавал бумаги смотрителю таможни.
На пристани временный капитан уже сдавал бумаги смотрителю таможни.
Для торговой республики пошлины служили главным источником процветания, поэтому сменявшие друг друга исполнительные комитеты Хайлани всегда держали таможенную службу в ежовых рукавицах. Здесь порядок был строг: мытари поднимались на борт еще на рейде, досматривали груз и взимали пошлину, выписывая квитанцию в трех экземплярах. Один забирали себе, а два оставляли шкиперу в качестве налоговой расписки и пропуска в гавань. После швартовки береговые чиновники проводили повторный досмотр, забирали один из оставшихся бланков для сверки счетов, и только после этого разрешали разгрузку. Столь простая и надежная система заметно умерила аппетиты взяточников и для своего времени считалась вершиной государственной канцелярии.
Для торговой республики пошлины служили главным источником процветания, поэтому сменявшие друг друга исполнительные комитеты Хайлани всегда держали таможенную службу в ежовых рукавицах. Здесь порядок был строг: мытари поднимались на борт еще на рейде, досматривали груз и взимали пошлину, выписывая квитанцию в трех экземплярах. Один забирали себе, а два оставляли шкиперу в качестве налоговой расписки и пропуска в гавань. После швартовки береговые чиновники проводили повторный досмотр, забирали один из оставшихся бланков для сверки счетов, и только после этого разрешали разгрузку. Столь простая и надежная система заметно умерила аппетиты взяточников и для своего времени считалась вершиной государственной канцелярии.
Оставив позади длинный дощатый настил, Винтерс наконец ступил на твердую землю — и тут же пошатнулся от странной дурноты. В первые дни плавания он страдал от морской болезни так, что едва не вывернул душу наизнанку. Но стоило ему привыкнуть к вечной качке «Поморника», как суша преподнесла новый сюрприз: земля уходила из-под ног, точно палуба в шторм. Под сапогами мостилась надежная брусчатка, однако парню казалось, что его шатает из стороны в сторону.
Оставив позади длинный дощатый настил, Винтерс наконец ступил на твердую землю — и тут же пошатнулся от странной дурноты. В первые дни плавания он страдал от морской болезни так, что едва не вывернул душу наизнанку. Но стоило ему привыкнуть к вечной качке «Поморника», как суша преподнесла новый сюрприз: земля уходила из-под ног, точно палуба в шторм. Под сапогами мостилась надежная брусчатка, однако парню казалось, что его шатает из стороны в сторону.
К счастью, дурнота быстро прошла. Винтерс перевел дух и огляделся. Перед ним раскинулась гавань Хайлани — его родной город, ставший за годы разлуки одновременно близким и чужим. Кое-что изменилось, едва заметно взгляду, но дух города остался прежним: вечная суета, гомон толпы и бесконечный людской поток. Горожане спешили по своим делам, и никому не было дела до юного офицера, вернувшегося на родину после долгого отсутствия.
К счастью, дурнота быстро прошла. Винтерс перевел дух и огляделся. Перед ним раскинулась гавань Хайлани — его родной город, ставший за годы разлуки одновременно близким и чужим. Кое-что изменилось, едва заметно взгляду, но дух города остался прежним: вечная суета, гомон толпы и бесконечный людской поток. Горожане спешили по своим делам, и никому не было дела до юного офицера, вернувшегося на родину после долгого отсутствия.
Тяжелая ладонь опустилась на его плечо. Обернувшись, Винтерс увидел улыбающегося Барда.
Тяжелая ладонь опустилась на его плечо. Обернувшись, Винтерс увидел улыбающегося Барда.
— Так это и есть величайший порт нашего Союза? — спросил тот. — Знаешь, по сравнению с Гюйту здесь дышится куда вольнее.
— Так это и есть величайший порт нашего Союза? — спросил тот. — Знаешь, по сравнению с Гюйту здесь дышится куда вольнее.
— О, ваша милость! — шутливо поклонился Винтерс, прижав ладонь к груди. Широким жестом он указал на кишащую людьми набережную: — Добро пожаловать в Хайлань — сердце славной Республики Венета, жемчужину Внутреннего моря, обитель торговли и госпожу богатства!
— О, ваша милость! — шутливо поклонился Винтерс, прижав ладонь к груди. Широким жестом он указал на кишащую людьми набережную: — Добро пожаловать в Хайлань — сердце славной Республики Венета, жемчужину Внутреннего моря, обитель торговли и госпожу богатства!
Бард ухмыльнулся и ответил столь же утрированным поклоном.
Бард ухмыльнулся и ответил столь же утрированным поклоном.
— А мне доводилось слышать, что Хайлань — это прибежище масок, тайных заговоров, кинжалов и заговорщиков. Разве не вашими наемными убийцами славится Венета на весь мир?
— А мне доводилось слышать, что Хайлань — это прибежище масок, тайных заговоров, кинжалов и заговорщиков. Разве не вашими наемными убийцами славится Венета на весь мир?
— Да ну тебя, это дела давно минувших дней, — смутился Винтерс. Возразить ему было нечего: приятель попал в самую точку.
— Да ну тебя, это дела давно минувших дней, — смутился Винтерс. Возразить ему было нечего: приятель попал в самую точку.
Сын своей земли, он знал, что венетцы упрямы и вспыльчивы как порох. Смерть для них — пустяк, а кровная месть — святой долг. Любовь к холодному оружию и полумаскам у них в крови, равно как и страсть собираться в тайные братства. Чужаки сторонились этих мрачных обычаев, но сами жители Венеты ничуть их не стыдились — напротив, даже гордились ими. Впрочем, Винтерс, отучившись шесть лет в Соединённых Провинциях, успел перенять тамошний взгляд на вещи и теперь тоже находил местную моду на скрытность, яды и кинжалы излишне зловещей.
Сын своей земли, он знал, что венетцы упрямы и вспыльчивы как порох. Смерть для них — пустяк, а кровная месть — святой долг. Любовь к холодному оружию и полумаскам у них в крови, равно как и страсть собираться в тайные братства. Чужаки сторонились этих мрачных обычаев, но сами жители Венеты ничуть их не стыдились — напротив, даже гордились ими. Впрочем, Винтерс, отучившись шесть лет в Соединённых Провинциях, успел перенять тамошний взгляд на вещи и теперь тоже находил местную моду на скрытность, яды и кинжалы излишне зловещей.
— Всё это осталось в эпохе Империи, — поспешно оправдался он, замахав руками. — К тому же наши кинжалы разили исключительно роялистов да спесивых нобилей. Те люди были героями Союза, а не простыми душегубами.
— Всё это осталось в эпохе Империи, — поспешно оправдался он, замахав руками. — К тому же наши кинжалы разили исключительно роялистов да спесивых нобилей. Те люди были героями Союза, а не простыми душегубами.
— Прямо-таки в прошлом? — Бард прищурился, и его глаза превратились в две хитрые щелочки. Он кивнул в сторону набережной: — Посмотри вон туда, к каретам. Те господа у колес тоже, по-твоему, из старых хроник сбежали?
— Прямо-таки в прошлом? — Бард прищурился, и его глаза превратились в две хитрые щелочки. Он кивнул в сторону набережной: — Посмотри вон туда, к каретам. Те господа у колес тоже, по-твоему, из старых хроник сбежали?
Винтерс проследил за его взглядом. У мостовой стояли два глухих черных экипажа, отделанных строгим белым кантом. Занавески на крошечных оконцах были плотно задернуты, скрывая пассажиров от любопытных глаз. Рядом с каретами прохаживались четверо мужчин в глухих темных плащах и широкополых треуголках. Их лица скрывали гладкие белые маски с длинными изогнутыми клювами, напоминающие те, что носят шуты.
Винтерс проследил за его взглядом. У мостовой стояли два глухих черных экипажа, отделанных строгим белым кантом. Занавески на крошечных оконцах были плотно задернуты, скрывая пассажиров от любопытных глаз. Рядом с каретами прохаживались четверо мужчин в глухих темных плащах и широкополых треуголках. Их лица скрывали гладкие белые маски с длинными изогнутыми клювами, напоминающие те, что носят шуты.
Роскошная Венета славилась любовью к ярким нарядам и золотой отделке. На этом пестром фоне черные кареты и их зловещие спутники выглядели настолько чужеродно, что невольно приковывали к себе внимание каждого прохожего.
Роскошная Венета славилась любовью к ярким нарядам и золотой отделке. На этом пестром фоне черные кареты и их зловещие спутники выглядели настолько чужеродно, что невольно приковывали к себе внимание каждого прохожего.
— Да мало ли кто носит маски, это просто традиция, — хмыкнул Винтерс, силясь разглядеть незнакомцев поближе. — Обывательская глупость: под маской любой дурак мнит себя благородным господином. Вот приедешь на карнавал — там вообще весь город лица прячет. Судя по всему, это челядь какого-то богача. Прикатили встречать хозяина.
— Да мало ли кто носит маски, это просто традиция, — хмыкнул Винтерс, силясь разглядеть незнакомцев поближе. — Обывательская глупость: под маской любой дурак мнит себя благородным господином. Вот приедешь на карнавал — там вообще весь город лица прячет. Судя по всему, это челядь какого-то богача. Прикатили встречать хозяина.
— Разве лакеям не положена ливрея? — с любопытством прищурился Бард.
— Разве лакеям не положена ливрея? — с любопытством прищурился Бард.
Прежде чем Винтерс успел вставить слово, их разговор бесцеремонно прервал хриплый, похожий на скрежет наждака голос:
Прежде чем Винтерс успел вставить слово, их разговор бесцеремонно прервал хриплый, похожий на скрежет наждака голос:
— Да какая вам разница? Может, их хозяин с придурью и держит слуг за шутов гороховых.
— Да какая вам разница? Может, их хозяин с придурью и держит слуг за шутов гороховых.
Оборачиваться не требовалось — этот скрипучий бас принадлежал Андре. Он тащил в обеих руках по огромному, набитому до отказа баулу. Мешки были настолько тяжелыми, что парень взмок от пота, едва ступив на берег.
Оборачиваться не требовалось — этот скрипучий бас принадлежал Андре. Он тащил в обеих руках по огромному, набитому до отказа баулу. Мешки были настолько тяжелыми, что парень взмок от пота, едва ступив на берег.
— Пресвятая Дева, ты что, весь казенный склад разграбил? — присвистнул Винтерс.
— Пресвятая Дева, ты что, весь казенный склад разграбил? — присвистнул Винтерс.
— Всё свое ношу с собой, — отдуваясь, проворчал тот.
— Всё свое ношу с собой, — отдуваясь, проворчал тот.
Баулы со звонким металлическим лязгом рухнули на камни мостовой. Оставалось лишь догадываться, что за железо он туда утрамбовал.
Баулы со звонким металлическим лязгом рухнули на камни мостовой. Оставалось лишь догадываться, что за железо он туда утрамбовал.
— Нам ведь все равно возвращаться в академию, — покачал головой Винтерс, поражаясь упрямству товарища. — Не проще ли было разбить поклажу на две части? — Тут он вспомнил о приказе Морица и, заметив, что на пристань выходит все больше выпускников, добавил: — Ладно, некогда рассиживаться. Передайте остальным, чтобы не разбредались. Пусть строятся здесь и ждут майора. А я пока схожу к выходу со сходов.
— Нам ведь все равно возвращаться в академию, — покачал головой Винтерс, поражаясь упрямству товарища. — Не проще ли было разбить поклажу на две части? — Тут он вспомнил о приказе Морица и, заметив, что на пристань выходит все больше выпускников, добавил: — Ладно, некогда рассиживаться. Передайте остальным, чтобы не разбредались. Пусть строятся здесь и ждут майора. А я пока схожу к выходу со сходов.
Бард согласно кивнул, а Винтерс двинулся к началу причальных мостков, перехватывая сходящих на берег сокурсников и пересказывая распоряжение начальства.
Бард согласно кивнул, а Винтерс двинулся к началу причальных мостков, перехватывая сходящих на берег сокурсников и пересказывая распоряжение начальства.
Набережная гудела, как растревоженный улей. Среди купцов, матросов и праздных зевак сновали десятки портовых грузчиков. Мимо Винтерса, согнувшись под тяжелой ношей, прошел коренастый малый в засаленной безрукавке. Что-то в его походке и развороте плеч показалось офицеру смутно знакомым. Память мгновенно подсказала имя, и он крикнул в спину парню:
Набережная гудела, как растревоженный улей. Среди купцов, матросов и праздных зевак сновали десятки портовых грузчиков. Мимо Винтерса, согнувшись под тяжелой ношей, прошел коренастый малый в засаленной безрукавке. Что-то в его походке и развороте плеч показалось офицеру смутно знакомым. Память мгновенно подсказала имя, и он крикнул в спину парню:
— Бенви! Бенвенуто!
— Бенви! Бенвенуто!
Грузчик недоуменно обернулся, но уже через секунду его лицо озарилось широкой улыбкой. Сбросив поклажу, он с радостным гоготом бросился к Винтерсу и стиснул его в объятиях.
Грузчик недоуменно обернулся, но уже через секунду его лицо озарилось широкой улыбкой. Сбросив поклажу, он с радостным гоготом бросился к Винтерсу и стиснул его в объятиях.
С Бенвенуто они сдружились еще в Хайланьском филиале Младшей военной школы. После выпуска их пути разошлись: Бенви остался в городе, забросив учебу, а Винтерс уехал в Соединённые Провинции, чтобы поступить в Подготовительную школу. Время от времени они обменивались письмами, но не виделись долгих шесть лет.
С Бенвенуто они сдружились еще в Хайланьском филиале Младшей военной школы. После выпуска их пути разошлись: Бенви остался в городе, забросив учебу, а Винтерс уехал в Соединённые Провинции, чтобы поступить в Подготовительную школу. Время от времени они обменивались письмами, но не виделись долгих шесть лет.
— Ты только посмотри на себя! — воскликнул Бенви, шутливо ткнув кулаком друга в грудь, хотя в уголках его глаз блеснули слезы. — Настоящий господин офицер!
— Ты только посмотри на себя! — воскликнул Бенви, шутливо ткнув кулаком друга в грудь, хотя в уголках его глаз блеснули слезы. — Настоящий господин офицер!
Винтерс рассмеялся и ответил дружеским ударом по плечу:
Винтерс рассмеялся и ответил дружеским ударом по плечу:
— А ты-то как раздался! Матушка твоя здорова? Как домашние?
— А ты-то как раздался! Матушка твоя здорова? Как домашние?
— Живы-здоровы, слава Господу! Мама до сих пор о тебе вспоминает, — закивал Бенвенуто.
— Живы-здоровы, слава Господу! Мама до сих пор о тебе вспоминает, — закивал Бенвенуто.
Старым друзьям хотелось обсудить тысячу вещей, но времени не было — приходилось довольствоваться обрывочными новостями. К тому же издалека Бенви уже нетерпеливо окликали другие артельщики: перерыв закончился, пора было возвращаться к работе.
Старым друзьям хотелось обсудить тысячу вещей, но времени не было — приходилось довольствоваться обрывочными новостями. К тому же издалека Бенви уже нетерпеливо окликали другие артельщики: перерыв закончился, пора было возвращаться к работе.
— Вы ведь не съехали со старого места? — торопливо спросил он, пятясь назад.
— Вы ведь не съехали со старого места? — торопливо спросил он, пятясь назад.
— Нет, всё там же, — подтвердил Винтерс. — А вы?
— Нет, всё там же, — подтвердил Винтерс. — А вы?
— И мы на прежнем месте! Ладно, мне пора, а то приказчик три шкуры спустит. Вечером, как освобожусь, прибегу к тебе!
— И мы на прежнем месте! Ладно, мне пора, а то приказчик три шкуры спустит. Вечером, как освобожусь, прибегу к тебе!
— Договорились! — крикнул ему вслед Винтерс.
— Договорились! — крикнул ему вслед Винтерс.
На сердце потеплело. Он и подумать не мог, что первая же минута на родной земле принесет встречу с товарищем детских лет.
На сердце потеплело. Он и подумать не мог, что первая же минута на родной земле принесет встречу с товарищем детских лет.
Пока он предавался сентиментальным мыслям, по сходням спустились те самые четверо таинственных попутчиков, что плыли с ними на «Поморнике». Они неторопливо направились к выходу с причала. Поравнявшись с юношей, один из них вежливо приподнял шляпу и благосклонно кивнул.
Пока он предавался сентиментальным мыслям, по сходням спустились те самые четверо таинственных попутчиков, что плыли с ними на «Поморнике». Они неторопливо направились к выходу с причала. Поравнявшись с юношей, один из них вежливо приподнял шляпу и благосклонно кивнул.
Общая схватка с каперами сближает людей. И пусть Винтерс понятия не имел, кто эти господа, в его груди шевельнулось теплое чувство боевого сотоварищества, и он ответил столь же радушным поклоном.
Общая схватка с каперами сближает людей. И пусть Винтерс понятия не имел, кто эти господа, в его груди шевельнулось теплое чувство боевого сотоварищества, и он ответил столь же радушным поклоном.
Парень проводил их взглядом. Незнакомцы уверенно лавировали в толпе, держа курс прямиком к тем самым глухим черным экипажам, о которых они только что спорили с Бардом. Винтерс искоса глянул на Барда — тот тоже во все глаза провожал процессию. Друзья понимающе переглянулись и беззвучно рассмеялись. Надо же, какая точность: загадочный выезд прибыл именно за их попутчиками!
Парень проводил их взглядом. Незнакомцы уверенно лавировали в толпе, держа курс прямиком к тем самым глухим черным экипажам, о которых они только что спорили с Бардом. Винтерс искоса глянул на Барда — тот тоже во все глаза провожал процессию. Друзья понимающе переглянулись и беззвучно рассмеялись. Надо же, какая точность: загадочный выезд прибыл именно за их попутчиками!
Винтерс вновь повернулся к уходящим господам — и в ту же секунду его сердце пропустило удар, а из груди вырвался хриплый вздох.
Винтерс вновь повернулся к уходящим господам — и в ту же секунду его сердце пропустило удар, а из груди вырвался хриплый вздох.
Один из карауливших у кареты людей в масках шагнул навстречу вежливому господину, словно для дружеского объятия. Но Винтерс отчетливо, до мельчайших подробностей разглядел, как из спины несчастного вырвался окровавленный стальной клинок, зловеще блеснувший на солнце.
Один из карауливших у кареты людей в масках шагнул навстречу вежливому господину, словно для дружеского объятия. Но Винтерс отчетливо, до мельчайших подробностей разглядел, как из спины несчастного вырвался окровавленный стальной клинок, зловеще блеснувший на солнце.
В следующее мгновение пристань взорвалась криками. Заговорщики и уцелевшие путники выхватили оружие. Чей-то пронзительный женский визг резанул по ушам: прохожие наконец сообразили, что прямо у них на глазах творится кровавое беззаконие.
В следующее мгновение пристань взорвалась криками. Заговорщики и уцелевшие путники выхватили оружие. Чей-то пронзительный женский визг резанул по ушам: прохожие наконец сообразили, что прямо у них на глазах творится кровавое беззаконие.
Один из троих оставшихся спутников раненого отчаянно, не щадя жизни, пытался сдержать нападавших. Второй, закрывая собой пожилого господина — судя по всему, их предводителя, — потянул его обратно к сходням «Поморника». Старик в панике что-то кричал, умоляя о спасении.
Один из троих оставшихся спутников раненого отчаянно, не щадя жизни, пытался сдержать нападавших. Второй, закрывая собой пожилого господина — судя по всему, их предводителя, — потянул его обратно к сходням «Поморника». Старик в панике что-то кричал, умоляя о спасении.
Разум Винтерса еще не успел взвесить все «за» и «против», но тело уже приняло решение. Он не мог безучастно взирать на то, как людей, с которыми он делил порох и хлеб, режут средь бела дня на глазах у сотен зевак. Не имея под рукой боевого клинка, он рванул из узлов свой затупленный тренировочный меч и бросился в гущу схватки.
Разум Винтерса еще не успел взвесить все «за» и «против», но тело уже приняло решение. Он не мог безучастно взирать на то, как людей, с которыми он делил порох и хлеб, режут средь бела дня на глазах у сотен зевак. Не имея под рукой боевого клинка, он рванул из узлов свой затупленный тренировочный меч и бросился в гущу схватки.
Всё разыгралось в долю секунды. Другие выпускники застыли на месте, ошарашенно глядя, как двое убийц в масках преследуют беглецов. Осознав, что уйти не удастся, защитник развернулся и преградил дорогу нападавшим, намереваясь принять удар на себя.
Всё разыгралось в долю секунды. Другие выпускники застыли на месте, ошарашенно глядя, как двое убийц в масках преследуют беглецов. Осознав, что уйти не удастся, защитник развернулся и преградил дорогу нападавшим, намереваясь принять удар на себя.
Заметив этот маневр, один из преследователей резко затормозил и выхватил из-под плаща диковинный короткоствольный пистолет. Винтерс не заметил ни тлеющего фитиля, ни кремня — нападавший просто вскинул оружие и нажал на спуск.
Заметив этот маневр, один из преследователей резко затормозил и выхватил из-под плаща диковинный короткоствольный пистолет. Винтерс не заметил ни тлеющего фитиля, ни кремня — нападавший просто вскинул оружие и нажал на спуск.
Громыхнул выстрел, выплюнув облако сизого порохового дыма. Оглушительный грохот заставил толпу окончательно потерять голову — на пристани началась давка и паника. Юноша не понимал, как можно выстрелить без фитиля, но на таком расстоянии промахнуться было невозможно. Защитник был обречен.
Громыхнул выстрел, выплюнув облако сизого порохового дыма. Оглушительный грохот заставил толпу окончательно потерять голову — на пристани началась давка и паника. Юноша не понимал, как можно выстрелить без фитиля, но на таком расстоянии промахнуться было невозможно. Защитник был обречен.
Вопреки всем законам природы, раненый в упор боец даже не пошатнулся. Словно ранение было ему нипочем, он с яростным криком бросился на стрелка.
Вопреки всем законам природы, раненый в упор боец даже не пошатнулся. Словно ранение было ему нипочем, он с яростным криком бросился на стрелка.
Пожилой господин, спотыкаясь и задыхаясь, бежал к трапу «Поморника». Просковив мимо него, Винтерс преградил дорогу второму преследователю.
Пожилой господин, спотыкаясь и задыхаясь, бежал к трапу «Поморника». Просковив мимо него, Винтерс преградил дорогу второму преследователю.
Времени на раздумья не оставалось. Повинуясь многолетней выучке, Винтерс перешел в стойку «Гнев» и обрушил на противника мощнейший рубящий удар сверху. Даже незаточенная сталь учебного меча при такой силе могла размозжить череп, так что врагу оставалось лишь уклоняться.
Времени на раздумья не оставалось. Повинуясь многолетней выучке, Винтерс перешел в стойку «Гнев» и обрушил на противника мощнейший рубящий удар сверху. Даже незаточенная сталь учебного меча при такой силе могла размозжить череп, так что врагу оставалось лишь уклоняться.
Но нападавший двигался с невероятной, непостижимой скоростью. Его легкая шпага скользнула в обход тяжелой дуги полуторника и, словно ядовитая кобра, устремилась прямо в грудь Винтерсу.
Но нападавший двигался с невероятной, непостижимой скоростью. Его легкая шпага скользнула в обход тяжелой дуги полуторника и, словно ядовитая кобра, устремилась прямо в грудь Винтерсу.

Комментарии

Загрузка...