Лагерь ремесленников расположился на самом краю стана Армии Янь, вплотную к мутной речушке. Здесь было куда меньше порядка, чем в зоне главных шатров, а воздух пропитался тяжелой смесью запахов: угольной гари, раскаленного металла, пота, влажной древесины и прогорклого жира. Шум стоял такой, будто находишься на грязном базаре: звон молотов, визг пил, крики рабочих и отборная брань надсмотрщиков не смолкали ни на миг.
Хмурый офицер, приведший Лин Юня — он представился сотником Чжаном — передал юношу пожилому управляющему. Тот, коренастый и приземистый, с лицом, заляпанным масляной грязью, был одет в потрепанный кожаный фартук.
— Управляющий Ван, это новенький, Лин Юнь. Евнух Ма распорядился, чтобы до тех пор, пока нога как следует не заживет, он выполнял работу полегче, — голос сотника звучал сухо, но на словах о распоряжении евнуха он сделал едва заметный акцент.
Управляющий Ван мутными глазами окинул Лин Юня, скользнул взглядом по его костылю и бледному лицу, а затем издал недовольный хмык. Похоже, ему совсем не улыбалось брать еще одного протеже, да к тому же хромого, но идти против воли людей Ма Саньбао он не смел.
— Ладно, оставляй его, сотник Чжан, иди по своим делам, — Ван махнул рукой, отпуская офицера, а затем кивнул Лин Юню: — Иди за мной.
Лин Юнь, припадая на ногу, последовал за управляющим вглубь огромной открытой мастерской. То, что он увидел, для человека, привыкшего к современным высокоточным цехам, стало настоящим ударом и вызвало чувство удушья.
Хаос, неэффективность, примитивизм.
Под огромными навесами пылали десятки печей. Кузнецы с обнаженными торсами, обливаясь потом, били молотами по раскаленным железным полосам, изготавливая наконечники копий, стрел и заготовки для клинков. Все делалось на глазок, по наитию, поэтому готовые изделия сильно разнились по форме и размеру.
В другой стороне плотники вручную пилили, строгали и долбили древесину для луков, древков копий и щитов — работа двигалась черепашьими темпами. Участок, где собирали ружья, и вовсе поверг в шок: мастера вручную высверливали стволы примитивными инструментами, из-за чего те выходили кривыми и с неровными стенками. Сборка велась по ощущениям, а зазоры между стволом и ложем были такими, что туда можно было просыпать зерно.
Никаких стандартов, никакого конвейера, никакой точности. Все держалось на бессмысленной трате сил и материалов.
— Видишь? Там делают стрелы, — Ван небрежно указал в угол, где старики, женщины и дети приклеивали оперение и насаживали наконечники. — С твоей ногой иди туда, будешь клеить перья. Не наклеишь за день три сотни — останешься без еды.
Клеить перья? Лин Юнь посмотрел на примитивный рыбий клей и кучу сваленных в беспорядке древков и перьев. Уголок его губ нервно дернулся. Это было оскорблением его разума и рук.
Однако спорить он не стал, лишь спокойно кивнул:
— Благодарю за распоряжение, управляющий Ван.
Ван, похоже, удивился такой покорности, снова хмыкнул и указал направление:
— Позади навесов есть общие нары, найдешь свободное место, потеснишься. Еду выдают по сигналу колотушки, пойдешь сам.
Сказав это, он потерял к нему всякий интерес и отправился дальше по своим делам.
Лин Юнь, опираясь на палку, доковылял до угла, где работали с перьями, и сел на первый попавшийся камень. Женщины вокруг с любопытством взглянули на него, но тут же опустили глаза и продолжили монотонную работу с остекленевшими взглядами.
Он взял древко, осмотрел паз для тетивы, потом глянул на грубо обрезанные птичьи перья. Места склейки выглядели отвратительно: перья были приклеены криво, а кое-где их и вовсе не хватало. Какая может быть точность у такой стрелы?
Он не стал сразу приступать к работе, а замер, наблюдая. Его взгляд скользил по всему лагерю.
Он видел, как кузнецы, не умея контролировать температуру печи, перегревали металл, тратя впустую топливо и время, а на выходе получали нестабильную сталь. Он видел, как плотники, не имея измерительных инструментов, делали детали, которые невозможно было подогнать друг к другу. Он видел, как оружейники из-за изношенных сверл и небрежной ручной работы гнали огромный процент брака. Если же кому-то удавалось сделать ствол чуть лучше, его берегли как зеницу ока, но повторить этот процесс было невозможно.
Его инженерная душа горела — не от гнева, а от того инстинктивного возбуждения и беспокойства, которое охватывает профессионала при виде огромного потенциала для улучшений. Каждая неэффективная деталь в его голове анализировалась, раскладывалась на составляющие, и мозг автоматически генерировал решения.
Но он сдержался. Он здесь новичок, положение шаткое, нужно вести себя тише воды.
Он начал подражать движениям женщин, неуклюже мазать клеем и прикладывать перья. Делал он это медленно, но мысли его были далеко.
К вечеру он наклеил меньше пятидесяти штук, причем все вышли кривыми и некачественными. Когда пришел раздатчик, он не преминул от души посмеяться над Лин Юнем и урезал ему порцию ужина — лишь черствый, черный как уголь паровой хлебец да поварешка пустой овощной похлебки.
Лин Юнь молча принял еду. Он уселся в углу на нарах, грызя сухой хлеб и слушая жалобы и храп измученных рабочих, чувствуя, как колется солома и как воздух пропитан кислым запахом пота.
Это был новый опыт. После лабораторий высшего класса оказаться на нарах в средневековом лагере — разница колоссальная, но вместо отчаяния он чувствовал странное спокойствие. Это было самое дно, и именно отсюда лучше всего были видны все проблемы системы.
На следующий день его снова отправили клеить перья. Скорость оставалась позорно низкой, качество — ужасным.
Но он наблюдал еще внимательнее. Он понял, что концентрация и температура клея напрямую влияют на прочность. Он вычислил оптимальный угол наклона перьев. Он даже заметил, что маршрут, по которому разнорабочие таскают древки, совершенно нелогичен и отнимает лишнее время.
На третий день он начал работать чуть быстрее, хотя качество все еще хромало. Но теперь, когда управляющий Ван не смотрел, он понемногу перемещался ближе к кузницам и оружейной мастерской, жадно впитывая детали: устройство мехов, виды топлива, материал сверл и способы их фиксации.
Его странное поведение не осталось незамеченным. Не только Ван поглядывал на него с раздражением, но и пара надсмотрщиков, которые постоянно маячили неподалеку. Лин Юнь знал: это люди Ма Саньбао или сотника Чжана.
На четвертый день, работая с перьями, он случайно опрокинул таз с чересчур густым клеем. Пока приводил все в порядок, он ненароком проверил пальцами вязкость состава разной концентрации, а заодно, как бы между делом, упорядочил связку необработанных перьев, применив более эффективный метод укладки.
Эти микроскопические движения не ускользнули от взгляда надсмотрщика в углу.
На пятый день Лин Юнь продолжал свою борьбу с перьями. После обеда к нему подошел мрачный управляющий Ван, а за ним — сотник Чжан.
— Ты, бросай эти птичьи потроха! — рявкнул Ван. — Вали к кузнецам, у мастера Ли не хватает людей на мехах! Вот же напасть, даже перья приклеить не можешь!
Меха? Это тяжелый физический труд, но для Лин Юня — шанс подобраться к самому сердцу производства!
Он изобразил испуг и неловкость, с трудом поднимаясь на костылях:
— Управляющий, нога ведь...
— Не сдохнешь! Живо марш туда! — рявкнул Ван.
Сотник Чжан, наблюдавший со стороны, добавил холодным тоном:
— Евнух Ма велел тебе попробовать себя на разных участках.
Лин Юнь все понял. Это был очередной этап проверки. Его показная некомпетентность с перьями, возможно, усыпила их бдительность, и теперь они решили испытать его в кузнечном деле.
— Слушаюсь, слушаюсь, — поспешно ответил Лин Юнь и, припадая на ногу, поплелся к кузницам.
Мастер Ли, глава кузнечного цеха, был широкоплечим, черным от сажи силачом. Он был крайне недоволен, что ему подсунули хромого, но, опасаясь Вана и Чжана, лишь выругался и указал Лин Юню на меха вспомогательной печи.
Работа была монотонной и изнурительной: нужно было поддерживать ровный ритм подачи воздуха. Лин Юнь молча тянул за рукоять, руки быстро онемели, но все его внимание было приковано к огню.
Он изучал связь между цветом пламени, температурой и ритмом мехов. Меха были примитивные, кожаные, с низкой эффективностью. Воздух подавался рывками, температура постоянно скакала, что губительно сказывалось на качестве металла.
К концу смены он был насквозь мокрым от пота, а левая нога ныла от боли. Во время отдыха он сидел у печи и смотрел, как мастер Ли с досадой швыряет в груду отходов кусок железа, который треснул из-за неравномерного нагрева.
Лин Юнь помедлил, а потом, опираясь на палку, подошел ближе и осторожно спросил:
— Мастер Ли, огонь в печи... то слишком сильный, то затухает. Может, дело в мехах?
Мастер Ли, и без того раздраженный, зыркнул на него:
— Ты, никчемный меховщик, если сил нет тянуть — так и скажи! При чем тут меха? Вся эта дрянь такая и есть!
Лин Юнь не отступил и тихо добавил:
— Просто когда я дома помогал в кузне, там меха были немного другие, подавали воздух ровнее. Может... попробуем немного изменить клапан и воздуховод?
Мастер Ли рассмеялся, словно услышал лучшую шутку в жизни:
— Ты? Изменить меха? Ха-ха-ха! Ты, мать твою, перья приклеить не можешь, а лезешь в кузнечное дело? Проваливай, пока я тебя не огрел!
Кузнецы вокруг заржали.
Лин Юнь молча отошел. Но он заметил, как неподалеку старый, жилистый мастер, что как раз точил заготовку клинка, поднял голову и посмотрел на него с едва уловимым интересом.
Прошло еще два дня. Лин Юнь продолжал работать на мехах, руки распухли от боли, но он начал лучше чувствовать печь и даже научился чуть сглаживать перепады температуры, меняя ритм дыхания мехов. Мастер Ли хоть и продолжал ругаться, но кусков треснувшего железа в отходах стало меньше.
В тот день перед окончанием смены тот самый жилистый старик прошел мимо Лин Юня, делая вид, что собирает инструменты, и очень тихо, быстро проговорил:
— Под кривой ивой у реки за задним двором.
Сказав это, он, не поднимая глаз, поспешно ушел.
Сердце Лин Юня екнуло.
Глубокой ночью, когда большинство уже спало, Лин Юнь, превозмогая боль в ноге, тихо поднялся, взял костыль и при свете луны осторожно пробрался к реке на краю лагеря.
Под кривой ивой его уже ждала черная тень. Это был тот самый старый мастер.
— Старика зовут Чжао, в лагере меня все кличут Чжао Лаонянь, — голос его был сухим и низким. — Малец, что ты там про меха болтал, как их изменить?
В лунном свете в глазах Чжао не было дневной тупости, лишь жадный, острый огонек.
Лин Юнь не ответил сразу, а спросил:
— Мастер Чжао, почему вас это заинтересовало?
Чжао Лаонянь вздохнул:
— Я всю жизнь простоял у наковальни и больше всего на свете ненавижу, когда жар неровный! Столько хорошей стали перевел! Ты сказал, что можешь исправить — правду говоришь? Если треплешься — уходи прямо сейчас, считай, что мы не встречались.
Лин Юнь, увидев в глазах собеседника чистое, профессиональное упрямство, успокоился.
Он присел, подобрал ветку и быстро начертил на влажном прибрежном песке схему.
— Нынешние меха одноходовые, клапан закрывается неплотно, воздух уходит впустую, отсюда и неравномерность. Мы добавим обратный клапан, сделаем их двухтактными, чтобы воздух шел и при сжатии, и при растяжении. А воздуховод можно изменить вот так...
Он не стал грузить его сложной теорией, а на самом простом языке и схемах показал принцип работы эффективного двухтактного поршневого меха.
Глаза Чжао Лаоняня расширялись, дыхание участилось. Он впился взглядом в чертеж на земле, пальцы невольно повторяли движения.
— Здесь... добавить кожаную манжету? А тут... провести вот так? — голос его дрожал.
— Да, — уверенно подтвердил Лин Юнь. — Воздуха будет больше, и подаваться он будет ровно. Огонь станет послушным.
Чжао Лаонянь резко поднял голову и посмотрел на Лин Юня, как на привидение:
— Кто ты такой? Этот способ... гениально! Как ты до этого додумался?
— Старики дома учили, сам немного размышлял, — Лин Юнь снова ушел от ответа и пристально посмотрел на него. — Мастер Чжао, сможете сделать? Какие материалы нужны?
Чжао Лаонянь взволнованно потер руки:
— Смогу! Обязательно смогу! Кожа и дерево в лагере есть. Только вот работу... придется вести тайно, нельзя, чтобы Ван-Живодер или кто из его прихвостней узнал!
— Я буду помогать, — тихо сказал Лин Юнь. — Если получится, польза будет всем. Огонь станет лучше, братья меньше устанут, хорошего железа станет больше, может, и награда от начальства придет. Только...
Он сделал паузу и понизил голос:
— Если не выйдет или если возникнут неприятности — вся ответственность на мне. Это я вас подговорил.
Чжао Лаонянь замер, долго смотрел на Лин Юня, а потом решительно кивнул:
— По рукам! Так и сделаем! Я всю жизнь впустую страдал, хочу хоть раз нормальную сталь выковать! Завтра найду материалы, завтра вечером здесь же и встретимся!
Лин Юнь смотрел, как фигура Чжао Лаоняня растворяется в ночной мгле, и медленно выдохнул.
Искре наконец-то нашлось первое полено, которое можно поджечь.
Он поднял голову и посмотрел в сторону главного шатра Армии Янь, где мерцали редкие огни.
Ваше Высочество, смотрите.
Настоящее представление только начинается.

Комментарии

Загрузка...