Глава 7. Благородный тать: забрать нефрит и не тронуть девичью красу
Глава 7. Благородный тать: забрать нефрит и не тронуть девичью красу
Торговцы медленно расходились. Каждый уносил с собой позвякивающий серебром кошель и блаженную улыбку — в конце концов, никто и помыслить не мог, что прямо с утра им встретится такой безумный щедрец, скупивший весь товар подчистую.
Торговцы медленно расходились. Каждый уносил с собой позвякивающий серебром кошель и блаженную улыбку — в конце концов, никто и помыслить не мог, что прямо с утра им встретится такой безумный щедрец, скупивший весь товар подчистую.
Налетевший порыв ледяного ветра взметнул с земли пару сухих листьев, и те тихо опустились прямо на макушку Чжэн Яна.
Налетевший порыв ледяного ветра взметнул с земли пару сухих листьев, и те тихо опустились прямо на макушку Чжэн Яна.
Парень взвесил на ладони тощую мошну. Внутри оставалось всего сорок вэней.
Парень взвесил на ладони тощую мошну. Внутри оставалось всего сорок вэней.
Сорок вэней. Четыре жалких паровых булочки! Ровно на один его собственный обед.
Сорок вэней. Четыре жалких паровых булочки! Ровно на один его собственный обед.
— Тц-тц... И это всё, что осталось? Даже если у тебя высочайший уровень озарения, та же семья Бай держит планку как минимум в два ляна за урок, а ты... тц-тц! — Су Сяояо привстала на цыпочках, комично цокая языком и покачивая головой.
— Тц-тц... И это всё, что осталось? Даже если у тебя высочайший уровень озарения, та же семья Бай держит планку как минимум в два ляна за урок, а ты... тц-тц! — Су Сяояо привстала на цыпочках, комично цокая языком и покачивая головой.
У Чжэн Яна от злости кровь прилила к лицу, окрасив шею и уши в багровый цвет. Будь эта девчонка парнем, он бы уже давно пустил в ход кулаки!
У Чжэн Яна от злости кровь прилила к лицу, окрасив шею и уши в багровый цвет. Будь эта девчонка парнем, он бы уже давно пустил в ход кулаки!
Но сейчас, кроме как мысленно пожелать ей до конца дней прокуковать старой девой, он ничего не мог поделать.
Но сейчас, кроме как мысленно пожелать ей до конца дней прокуковать старой девой, он ничего не мог поделать.
— Молодой человек, ты собрался в боевую академию?
— Молодой человек, ты собрался в боевую академию?
Старик, всё это время внимательно наблюдавший за происходящим, заметил каждую мелочь. И с каждой монетой, что Чжэн Ян щедро отсыпал торговцам, уважение в его глазах лишь росло.
Старик, всё это время внимательно наблюдавший за происходящим, заметил каждую мелочь. И с каждой монетой, что Чжэн Ян щедро отсыпал торговцам, уважение в его глазах лишь росло.
В этом закоулке беззакония, трехликом Саньванчэне, редко встретишь юношу столь искусного в боевых искусствах и в то же время лишённого спеси и жестокости к слабым.
В этом закоулке беззакония, трехликом Саньванчэне, редко встретишь юношу столь искусного в боевых искусствах и в то же время лишённого спеси и жестокости к слабым.
Чжэн Ян развернулся и почтительно сложил руки перед стариком:
Чжэн Ян развернулся и почтительно сложил руки перед стариком:
— Именно так, почтенный! Но, судя по всему, сначала мне придется раздобыть немного звонкой монеты.
— Именно так, почтенный! Но, судя по всему, сначала мне придется раздобыть немного звонкой монеты.
— О, вон оно как... — старик кивнул, после чего засунул руку за пазуху и извлек на свет два ляна серебра. — Юноша, моё имя Су Цюн, а фамилия... впрочем, зови меня просто Су Цюн. Эти два ляна послужат малой платой за глупости моей внучки!
— О, вон оно как... — старик кивнул, после чего засунул руку за пазуху и извлек на свет два ляна серебра. — Юноша, моё имя Су Цюн, а фамилия... впрочем, зови меня просто Су Цюн. Эти два ляна послужат малой платой за глупости моей внучки!
Чжэн Ян бросил косой взгляд на серебро в ладони Су Цюна, мысленно скривившись: «И впрямь Су Цюн — нищий Су! Твоя внучка разорила меня на сорок лянов, а ты пытаешься откупиться двумя, как от нищего на паперти!»
Чжэн Ян бросил косой взгляд на серебро в ладони Су Цюна, мысленно скривившись: «И впрямь Су Цюн — нищий Су! Твоя внучка разорила меня на сорок лянов, а ты пытаешься откупиться двумя, как от нищего на паперти!»
— Благодарю, господин Су, но я — мужчина до мозга костей, и заработать честным трудом для меня не проблема. Прощайте!
— Благодарю, господин Су, но я — мужчина до мозга костей, и заработать честным трудом для меня не проблема. Прощайте!
С этими словами Чжэн Ян бросил на Су Сяояо взгляд, обещавший, что их счет еще не закрыт, резко развернулся и зашагал прочь.
С этими словами Чжэн Ян бросил на Су Сяояо взгляд, обещавший, что их счет еще не закрыт, резко развернулся и зашагал прочь.
Проводив его взглядом, Су Сяояо прикрыла рот ладошкой, тихонько хихикая.
Проводив его взглядом, Су Сяояо прикрыла рот ладошкой, тихонько хихикая.
«Так тебе и надо! Будешь знать, как швыряться в меня тухлой капустой!»
«Так тебе и надо! Будешь знать, как швыряться в меня тухлой капустой!»
В этот момент Су Цюн вдруг надсадно закашлялся, судорожно прижимая руку к груди.
В этот момент Су Цюн вдруг надсадно закашлялся, судорожно прижимая руку к груди.
— Дедушка, что с тобой?! — испуганно воскликнула Су Сяояо, бросаясь к нему и начиная тревожно поглаживать по спине.
— Дедушка, что с тобой?! — испуганно воскликнула Су Сяояо, бросаясь к нему и начиная тревожно поглаживать по спине.
— Кхе-кхе... Пустяки! — Старик перевел дыхание и посмотрел в ту сторону, где скрылся юноша, пробормотав с изумлением:— Невероятно... Как в столь юные годы он смог развить столь сокрушительную внутреннюю ци?
— Кхе-кхе... Пустяки! — Старик перевел дыхание и посмотрел в ту сторону, где скрылся юноша, пробормотав с изумлением:
— Невероятно... Как в столь юные годы он смог развить столь сокрушительную внутреннюю ци?
Услышав это, Су Сяояо озадаченно перевела взгляд на пустую улицу.
Услышав это, Су Сяояо озадаченно перевела взгляд на пустую улицу.
Неужели этот наглец и правда так силен? Дедушка ведь достиг восьмой ступени семейного учения «Сто Су», и в этом жестоком Саньванчэне можно по пальцам пересчитать тех, кто способен превзойти его в искусстве боя.
Неужели этот наглец и правда так силен? Дедушка ведь достиг восьмой ступени семейного учения «Сто Су», и в этом жестоком Саньванчэне можно по пальцам пересчитать тех, кто способен превзойти его в искусстве боя.
Добравшись до дома, Чжэн Ян тщательно отряхнул пыль с одежды, натянул на лицо самую беззаботную улыбку и только после этого распахнул калитку.
Добравшись до дома, Чжэн Ян тщательно отряхнул пыль с одежды, натянул на лицо самую беззаботную улыбку и только после этого распахнул калитку.
— Любимая, я вернулся!
— Любимая, я вернулся!
Стоило ему переступить порог заднего двора, как ноздри уловили густой, дразнящий аромат тушеного мяса.
Стоило ему переступить порог заднего двора, как ноздри уловили густой, дразнящий аромат тушеного мяса.
Чжэн Ян жадно затрепетал носом. Красная свинина в соевом соусе.
Чжэн Ян жадно затрепетал носом. Красная свинина в соевом соусе.
Ах, как же повезло с женой! Она точно знает, от чего у него текли слюнки.
Ах, как же повезло с женой! Она точно знает, от чего у него текли слюнки.
— Муж мой, ты вернулся! Осталось только зелень обжарить, пара минут — и всё будет готово! — Фэн И вытерла тыльной стороной ладони капельки пота со лба и приветливо улыбнулась.
— Муж мой, ты вернулся! Осталось только зелень обжарить, пара минут — и всё будет готово! — Фэн И вытерла тыльной стороной ладони капельки пота со лба и приветливо улыбнулась.
Чжэн Ян закатал рукава и поспешил ей на помощь.
Чжэн Ян закатал рукава и поспешил ей на помощь.
Не прошло и десяти минут, как на каменном столе в саду уже красовался глиняный горшок с аппетитной свининой и две тарелки со свежей зеленью.
Не прошло и десяти минут, как на каменном столе в саду уже красовался глиняный горшок с аппетитной свининой и две тарелки со свежей зеленью.
Фэн И с ласковой улыбкой то и дело подкладывала мужу лучшие кусочки. Жирная свиная грудинка с румяной корочкой была его любимым лакомством, и Фэн И прекрасно это помнила — ради этого блюда ей пришлось испортить немало продуктов, пока рецепт не дошел до совершенства.
Фэн И с ласковой улыбкой то и дело подкладывала мужу лучшие кусочки. Жирная свиная грудинка с румяной корочкой была его любимым лакомством, и Фэн И прекрасно это помнила — ради этого блюда ей пришлось испортить немало продуктов, пока рецепт не дошел до совершенства.
— Муж мой, завтра я хочу купить парочку цыплят и запустить их на передний двор! А в пруду на заднем дворе посадить лотосы. Да и рис на исходе, завтра обязательно нужно прикупить мешок-другой.
— Муж мой, завтра я хочу купить парочку цыплят и запустить их на передний двор! А в пруду на заднем дворе посадить лотосы. Да и рис на исходе, завтра обязательно нужно прикупить мешок-другой.
Чжэн Ян машинально качнул в кармане кошелёк, вышитый изящным иероглифом «Яо», но так и не смог заставить себя сказать правду.
Чжэн Ян машинально качнул в кармане кошелёк, вышитый изящным иероглифом «Яо», но так и не смог заставить себя сказать правду.
Разве может женщина столь редкой, ослепительной красоты стирать его вещи и стоять у плиты, в то время как он не в состоянии купить даже мешок риса?
Разве может женщина столь редкой, ослепительной красоты стирать его вещи и стоять у плиты, в то время как он не в состоянии купить даже мешок риса?
Эти слова застряли у него в горле.
Эти слова застряли у него в горле.
Бросив быстрый взгляд на злосчастный кошель, он хитро подмигнул жене:
Бросив быстрый взгляд на злосчастный кошель, он хитро подмигнул жене:
— Не переживай, любимая! Завтра отдохни дома, а за покупками отправлюсь я!
— Не переживай, любимая! Завтра отдохни дома, а за покупками отправлюсь я!
Сумерки мягко опустились на город, погружая тихий дворик в умиротворение, нарушаемое лишь стрекотанием цикад.
Сумерки мягко опустились на город, погружая тихий дворик в умиротворение, нарушаемое лишь стрекотанием цикад.
В темной спальне Фэн И, обливаясь истомным потом, тихонько вымаливала пощады:
В темной спальне Фэн И, обливаясь истомным потом, тихонько вымаливала пощады:
— Милый, я... я больше не могу! Давай передохнем хоть немного...
— Милый, я... я больше не могу! Давай передохнем хоть немного...
Чжэн Ян даже не запыхался. Наклонившись, он нежно коснулся губами её горячего лба и прошептал:
Чжэн Ян даже не запыхался. Наклонившись, он нежно коснулся губами её горячего лба и прошептал:
— Хорошо! Отдыхай, моя хорошая, спи.
— Хорошо! Отдыхай, моя хорошая, спи.
Фэн И с благодарной улыбкой прижалась щекой к его груди и мгновенно провалилась в глубокий, сморённый усталостью сон.
Фэн И с благодарной улыбкой прижалась щекой к его груди и мгновенно провалилась в глубокий, сморённый усталостью сон.
А Чжэн Ян лежал с открытыми глазами, глядя на серебристый диск луны за окном, и терпеливо ждал.
А Чжэн Ян лежал с открытыми глазами, глядя на серебристый диск луны за окном, и терпеливо ждал.
С тех пор как его характеристики перевалили за сотню, потребность в сне сократилась до минимума.
С тех пор как его характеристики перевалили за сотню, потребность в сне сократилась до минимума.
Наконец из глубины ночи донёсся глухой удар колокола, возвещающий третью стражу.
Наконец из глубины ночи донёсся глухой удар колокола, возвещающий третью стражу.
Чжэн Ян бесшумно поднялся с ложа, сменил одежду на темную, заткнул за пояс острый кинжал, натянул на лицо маску-вуаль и кошачьей поступью выскользнул за дверь.
Чжэн Ян бесшумно поднялся с ложа, сменил одежду на темную, заткнул за пояс острый кинжал, натянул на лицо маску-вуаль и кошачьей поступью выскользнул за дверь.
Пользуясь покровом ночи и лунным светом, он стремительно помчался в сторону поместья семьи Су.
Пользуясь покровом ночи и лунным светом, он стремительно помчался в сторону поместья семьи Су.
Прошло не больше времени, чем требуется на заварку чая, как перед ним выросли высокие стены родового гнезда.
Прошло не больше времени, чем требуется на заварку чая, как перед ним выросли высокие стены родового гнезда.
Одним легким движением Чжэн Ян взмыл в воздух и бесшумно перемахнул через трёхметровую кирпичную ограду.
Одним легким движением Чжэн Ян взмыл в воздух и бесшумно перемахнул через трёхметровую кирпичную ограду.
Помня дневной маршрут и умело обходя сторожки учеников, он призраком проскользнул вглубь поместья, к жилым покоям хозяев.
Помня дневной маршрут и умело обходя сторожки учеников, он призраком проскользнул вглубь поместья, к жилым покоям хозяев.
Добравшись до крыши главного терема, Чжэн Ян замер, ступая с невероятной, кошачьей осторожностью.
Добравшись до крыши главного терема, Чжэн Ян замер, ступая с невероятной, кошачьей осторожностью.
Один за другим он бесшумно приподнимал тяжелые черепичные плитки, вглядываясь в проемы. Лунный свет просачивался внутрь, выхватывая из полумрака обстановку комнат.
Один за другим он бесшумно приподнимал тяжелые черепичные плитки, вглядываясь в проемы. Лунный свет просачивался внутрь, выхватывая из полумрака обстановку комнат.
Ему нужно было точно определить, где именно хранятся деньги.
Ему нужно было точно определить, где именно хранятся деньги.
Много брать он не собирался — ровно сорок лянов, копейка в копейку вернуть своё!
Много брать он не собирался — ровно сорок лянов, копейка в копейку вернуть своё!
Но ночь была глубока, а внутри царил непроглядный мрак.
Но ночь была глубока, а внутри царил непроглядный мрак.
Как назло, ни в одной из осмотренных комнат не удавалось разглядеть тайник с серебром.
Как назло, ни в одной из осмотренных комнат не удавалось разглядеть тайник с серебром.
Добравшись до последней черепицы на самом дальнем скате крыши, он слегка сдвинул её — и в этот же миг ослепительная вспышка белого света отразилась от полированной поверхности.
Добравшись до последней черепицы на самом дальнем скате крыши, он слегка сдвинул её — и в этот же миг ослепительная вспышка белого света отразилась от полированной поверхности.
Уголки губ Чжэн Яна тронула хищная улыбка. Раз уж серебро найти не удалось, этот сверкающий нефрит на рынке можно сбыть за баснословные деньги!
Уголки губ Чжэн Яна тронула хищная улыбка. Раз уж серебро найти не удалось, этот сверкающий нефрит на рынке можно сбыть за баснословные деньги!
Не раздумывая больше ни секунды, он соскользнул вниз и тонким лезвием кинжала бесшумно отпер оконную задвижку.
Не раздумывая больше ни секунды, он соскользнул вниз и тонким лезвием кинжала бесшумно отпер оконную задвижку.
Дверь подалась внутрь, впуская в комнату тончайший, едва уловимый аромат жасмина.
Дверь подалась внутрь, впуская в комнату тончайший, едва уловимый аромат жасмина.
Чжэн Ян бросил взгляд на кровать: хозяйка покоилась в глубоком, безмятежном сне.
Чжэн Ян бросил взгляд на кровать: хозяйка покоилась в глубоком, безмятежном сне.
Бесшумно ступая, он приблизился к столику и среди вороха шелковых лент и одежд нащупал прохладный нефритовый амулет. Кончики пальцев тут же обожгло приятной ледяной гладкостью.
Бесшумно ступая, он приблизился к столику и среди вороха шелковых лент и одежд нащупал прохладный нефритовый амулет. Кончики пальцев тут же обожгло приятной ледяной гладкостью.
«Отличный нефрит!» — мысленно восхитился Чжэн Ян, торопливо пряча вещицу за пазуху.
«Отличный нефрит!» — мысленно восхитился Чжэн Ян, торопливо пряча вещицу за пазуху.
Но стоило ему развернуться к выходу, как в дверном проеме нос к носу столкнулся со стариком Су Цюном, вышедшим по нужде.
Но стоило ему развернуться к выходу, как в дверном проеме нос к носу столкнулся со стариком Су Цюном, вышедшим по нужде.
Оба на мгновенье замерли.
Оба на мгновенье замерли.
Су Цюн опомнился первым. Сделав резкий шаг вперед, он испустил яростный рев:
Су Цюн опомнился первым. Сделав резкий шаг вперед, он испустил яростный рев:
— Дерзкий воришка! Как смеешь ты осквернять своим присутствием покои семьи Су?!
— Дерзкий воришка! Как смеешь ты осквернять своим присутствием покои семьи Су?!
Эхо еще не успело затихнуть, как сокрушительная, леденящая ладонь со свистом рассекла воздух, целясь прямо Чжэн Яну в лицо.
Эхо еще не успело затихнуть, как сокрушительная, леденящая ладонь со свистом рассекла воздух, целясь прямо Чжэн Яну в лицо.
Совесть была не чиста, а реакция слегка подкачала — Чжэн Ян замешкался на доли секунды.
Совесть была не чиста, а реакция слегка подкачала — Чжэн Ян замешкался на доли секунды.
В панике ему не оставалось ничего иного, кроме как вскинуть руки навстречу удару.
В панике ему не оставалось ничего иного, кроме как вскинуть руки навстречу удару.
БАХ! — глухо громыхнуло в тишине.
БАХ! — глухо громыхнуло в тишине.
Тело Чжэн Яна отбросило назад, но он мастерски использовал инерцию удара, чтобы взмыть вверх и приземлиться на закругленный край крыши.
Тело Чжэн Яна отбросило назад, но он мастерски использовал инерцию удара, чтобы взмыть вверх и приземлиться на закругленный край крыши.
Су Цюн же с глухим стуком влепился спиной в каменную стену, с трудом удерживая равновесие.
Су Цюн же с глухим стуком влепился спиной в каменную стену, с трудом удерживая равновесие.
Не теряя ни мгновения, Чжэн Ян сорвался с места, запрыгал по черепичным гребням, словно ночной призрак, и в считанные секунды растворился в темноте.
Не теряя ни мгновения, Чжэн Ян сорвался с места, запрыгал по черепичным гребням, словно ночной призрак, и в считанные секунды растворился в темноте.
Су Цюн не стал преследовать дерзкого грабителя. В груди бушевавшей бурей клокотала чужеродная ци, подступая к самому горлу обжигающим жаром.
Су Цюн не стал преследовать дерзкого грабителя. В груди бушевавшей бурей клокотала чужеродная ци, подступая к самому горлу обжигающим жаром.
— Кха... — изо рта старика хлынула темная кровь.
— Кха... — изо рта старика хлынула темная кровь.
Услышав шум на улице, испуганная Су Сяояо выскочила из соседней комнаты в одном лишь легком шелковом исподнем.
Услышав шум на улице, испуганная Су Сяояо выскочила из соседней комнаты в одном лишь легком шелковом исподнем.
— Дедушка! Какой еще воришка? Что здесь стряслось?!
— Дедушка! Какой еще воришка? Что здесь стряслось?!
— Пустяки... — махнул рукой Су Цюн, глядя в ту сторону, где растаяла тень грабителя, и пробормотал себе под нос:— И впрямь стар я стал... Чуть было не принял настоящего налетчика за талантливого юнца.
— Пустяки... — махнул рукой Су Цюн, глядя в ту сторону, где растаяла тень грабителя, и пробормотал себе под нос:
— И впрямь стар я стал... Чуть было не принял настоящего налетчика за талантливого юнца.
Су Сяояо перепугалась не на шутку. Суетливо набросив на плечи халат, она бросилась к деду.
Су Сяояо перепугалась не на шутку. Суетливо набросив на плечи халат, она бросилась к деду.
— Дедушка, о чем ты говоришь?! Какой еще вор?!
— Дедушка, о чем ты говоришь?! Какой еще вор?!
Су Цюн опустился на каменную скамью во дворе и с неожиданным сомнением вгляделся в испуганное лицо внучки:
Су Цюн опустился на каменную скамью во дворе и с неожиданным сомнением вгляделся в испуганное лицо внучки:
— Сяояо... Скажи мне, этот негодяй... он ничего с тобой не сделал?
— Сяояо... Скажи мне, этот негодяй... он ничего с тобой не сделал?
Девушка ошеломленно помотала головой:
Девушка ошеломленно помотала головой:
— Нет! Я только-только заснула, как вдруг услышала...
— Нет! Я только-только заснула, как вдруг услышала...
Не успела она договорить, как лицо Су Сяояо мгновенно побелело. Ее маленькие пальчики судорожно зашарили по карманам и складкам одежды.
Не успела она договорить, как лицо Су Сяояо мгновенно побелело. Ее маленькие пальчики судорожно зашарили по карманам и складкам одежды.
— Дедушка! Мой нефрит пропал! Нефритовый кулон, который оставила мама... его украли!
— Дедушка! Мой нефрит пропал! Нефритовый кулон, который оставила мама... его украли!
Су Цюн тяжело вздохнул, стирая со рта кровь, и криво усмехнулся:
Су Цюн тяжело вздохнул, стирая со рта кровь, и криво усмехнулся:
— Ах ты ж паршивец... Залезть в девичью спальню только ради того, чтобы утащить безделушку! Впрочем... слава богу, что это обычный вор, а не распутник.
— Ах ты ж паршивец... Залезть в девичью спальню только ради того, чтобы утащить безделушку! Впрочем... слава богу, что это обычный вор, а не распутник.
Тем временем.
Тем временем.
Чжэн Ян мчался домой без единой остановки.
Чжэн Ян мчался домой без единой остановки.
Стоило тяжелой двери захлопнуться за его спиной, как он шумно и тяжело задышал, словно уставший бык.
Стоило тяжелой двери захлопнуться за его спиной, как он шумно и тяжело задышал, словно уставший бык.
Дело было вовсе не в усталости — впервые в жизни промышляя ночным воровством, он чувствовал дикое, лихорадочное возбуждение.
Дело было вовсе не в усталости — впервые в жизни промышляя ночным воровством, он чувствовал дикое, лихорадочное возбуждение.
Сердце колотилось где-то в горле, норовя выпрыгнуть наружу.
Сердце колотилось где-то в горле, норовя выпрыгнуть наружу.
Он не решился сразу зайти в спальню. Прождав с полчаса на крыльце, пока дыхание не пришло в норму, он успокоил себя старой истиной: «Не я начал! Су Сяояо, раз ты сыграла со мной в грязную игру, не взыщи, что я ответил тем же!»
Он не решился сразу зайти в спальню. Прождав с полчаса на крыльце, пока дыхание не пришло в норму, он успокоил себя старой истиной: «Не я начал! Су Сяояо, раз ты сыграла со мной в грязную игру, не взыщи, что я ответил тем же!»
Только после этого внутреннего оправдания он с легким сердцем вернулся в постель.
Только после этого внутреннего оправдания он с легким сердцем вернулся в постель.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...