В роскошном, залитом мягким светом кабинете, где каждая деталь интерьера кричала о несметном богатстве и величии, за массивным письменным столом сидел статный мужчина зрелых лет. Облачённый в расшитые золотом шелка, он методично ставил вензеля на государственных бумагах.
В роскошном, залитом мягким светом кабинете, где каждая деталь интерьера кричала о несметном богатстве и величии, за массивным письменным столом сидел статный мужчина зрелых лет. Облачённый в расшитые золотом шелка, он методично ставил вензеля на государственных бумагах.
Поставив последнюю подпись и отложив перо в сторону, монарх перевёл тяжёлый, проницательный взгляд на юношу во фраке, что всё это время недвижимой тенью замер по правую руку от него.
Поставив последнюю подпись и отложив перо в сторону, монарх перевёл тяжёлый, проницательный взгляд на юношу во фраке, что всё это время недвижимой тенью замер по правую руку от него.
— Арно Норд ещё дышит?
— Арно Норд ещё дышит?
Прижав правую ладонь к левому плечу, молодой слуга со всепочтеннейшим поклоном отозвался:
Прижав правую ладонь к левому плечу, молодой слуга со всепочтеннейшим поклоном отозвался:
— Да, Ваше Величество. Если верить светильнику жизни, он всё ещё жив.
— Да, Ваше Величество. Если верить светильнику жизни, он всё ещё жив.
— Вот как? — Король тихо, с искренним изумлением усмехнулся, и в его глазах блеснул хищный азарт. — Жалкий девятнадцатилетний сопляк умудрился продержаться на Равнине Чернозема целые сутки? Занимательно. Поистине занимательно.
— Вот как? — Король тихо, с искренним изумлением усмехнулся, и в его глазах блеснул хищный азарт. — Жалкий девятнадцатилетний сопляк умудрился продержаться на Равнине Чернозема целые сутки? Занимательно. Поистине занимательно.
— Прикажете наладить постоянное наблюдение и проецировать видение вам?
— Прикажете наладить постоянное наблюдение и проецировать видение вам?
— Пока в этом нет нужды, — отмахнулся владыка. — Быть может, ему просто слепо повезло. Вот если он сумеет протянуть хотя бы неделю — тогда и поглядим.
— Пока в этом нет нужды, — отмахнулся владыка. — Быть может, ему просто слепо повезло. Вот если он сумеет протянуть хотя бы неделю — тогда и поглядим.
*
*
Тем временем в безмятежных чертогах Натали царил совсем иной покой.
Тем временем в безмятежных чертогах Натали царил совсем иной покой.
Арно сидел на мягком диване в гостиной, бережно прижимая к груди раненую Нелиандо. Его взгляд был неотрывно прикован к узкому отверстию от стрелы прямо в области её сердца.
Арно сидел на мягком диване в гостиной, бережно прижимая к груди раненую Нелиандо. Его взгляд был неотрывно прикован к узкому отверстию от стрелы прямо в области её сердца.
Анатомия Нелиандо воистину поражала воображение. Внешне она напоминала хрупкую человеческую девушку с соблазнительными, изящными изгибами груди, однако это вовсе не было молочными железами. Да и к млекопитающим Нелиандо не имели ни малейшего отношения. Даже там, где у людей прощупывались рёбра, под бархатистой кожей не ощущалось костей.
Анатомия Нелиандо воистину поражала воображение. Внешне она напоминала хрупкую человеческую девушку с соблазнительными, изящными изгибами груди, однако это вовсе не было молочными железами. Да и к млекопитающим Нелиандо не имели ни малейшего отношения. Даже там, где у людей прощупывались рёбра, под бархатистой кожей не ощущалось костей.
Оперенный наконечник вошёл глубоко — у обычного человека стрела неминуемо пробила бы сердце, но, заглянув в ранку, Арно не обнаружил привычных внутренних органов. Словно надрезанный стебель диковинного цветка, тело существа лишь слабо сочилось густым белёсым соком.
Оперенный наконечник вошёл глубоко — у обычного человека стрела неминуемо пробила бы сердце, но, заглянув в ранку, Арно не обнаружил привычных внутренних органов. Словно надрезанный стебель диковинного цветка, тело существа лишь слабо сочилось густым белёсым соком.
— Больно? — негромко спросил Арно, заглядывая ей в глаза.
— Больно? — негромко спросил Арно, заглядывая ей в глаза.
Нелиандо отрицательно мотнула головой и тут же доверчиво потянулась к нему, широко распахнув тонкие ручки для объятий.
Нелиандо отрицательно мотнула головой и тут же доверчиво потянулась к нему, широко распахнув тонкие ручки для объятий.
— Эй-эй, погоди! Никаких объятий, — поспешно перехватил её запястья Арно, заметив, как личико существа вмиг скривилось от подступивших слёз. — Ты же ранена, глупышка. А если я случайно придавлю рану? Вот залечишь её — и обнимай меня сколько душе угодно, договорились?
— Эй-эй, погоди! Никаких объятий, — поспешно перехватил её запястья Арно, заметив, как личико существа вмиг скривилось от подступивших слёз. — Ты же ранена, глупышка. А если я случайно придавлю рану? Вот залечишь её — и обнимай меня сколько душе угодно, договорились?
— Ау-у! — радостно пискнула Нелиандо.
— Ау-у! — радостно пискнула Нелиандо.
Обида тут же испарилась без следа, уступив место детскому восторгу, и она счастливо закивала всем телом.
Обида тут же испарилась без следа, уступив место детскому восторгу, и она счастливо закивала всем телом.
Осторожно усадив её рядом, Арно с глухим вздохом откинулся на спинку дивана. Хоть сам он и не махал мечом в схватке, душевных сил этот день выпил без остатка. Одно дело — страх перед рычащими чудовищами, но совсем другое — щемящая, горькая боль оттого, что Нелиандо без колебаний подставилась под удар ради его спасения.
Осторожно усадив её рядом, Арно с глухим вздохом откинулся на спинку дивана. Хоть сам он и не махал мечом в схватке, душевных сил этот день выпил без остатка. Одно дело — страх перед рычащими чудовищами, но совсем другое — щемящая, горькая боль оттого, что Нелиандо без колебаний подставилась под удар ради его спасения.
По правде говоря, Арно всегда охотно приходил на выручку другим и без раздумий бросился спасать этих созданий, однако в глубине души он оставался неисправимым пессимистом. Виной тому был горький опыт прошлой жизни, до перерождения.
По правде говоря, Арно всегда охотно приходил на выручку другим и без раздумий бросился спасать этих созданий, однако в глубине души он оставался неисправимым пессимистом. Виной тому был горький опыт прошлой жизни, до перерождения.
Там, в прежнем мире, благие намерения раз за разом выходили ему боком. Попытался помочь упавшей в обморок старушке — оказался жертвой вымогательства. Бросился вызволять застрявшую в железных перилах девочку — родители обвинили его в домогательствах лишь потому, что в суматохе спасения он случайно коснулся интимных мест; в итоге последовал судебный иск, а запуганный ребёнок под давлением взрослых и сам уверовал в то, что его осквернили, возненавидев Арно лютой ненавистью.
Там, в прежнем мире, благие намерения раз за разом выходили ему боком. Попытался помочь упавшей в обморок старушке — оказался жертвой вымогательства. Бросился вызволять застрявшую в железных перилах девочку — родители обвинили его в домогательствах лишь потому, что в суматохе спасения он случайно коснулся интимных мест; в итоге последовал судебный иск, а запуганный ребёнок под давлением взрослых и сам уверовал в то, что его осквернили, возненавидев Арно лютой ненавистью.
Были и другие, ещё более омерзительные случаи...
Были и другие, ещё более омерзительные случаи...
Вспоминать о них не хотелось. Почти всегда его искреннее сострадание оборачивалось предательством и ударом в спину. Арно продолжал помогать людям просто потому, что не мог поступить иначе, считая это элементарным человеческим долгом, но незаживающие душевные шрамы привели к глубоким психологическим травмам. Он стал скрытым социофобом: внешне легко находил общий язык с кем угодно и мог поддерживать непринуждённую беседу, но внутри испытывал подлинное отторжение к любым социальным связям. В каждом событии он подсознательно ждал худшего, страдая от затяжного посттравматического синдрома.
Вспоминать о них не хотелось. Почти всегда его искреннее сострадание оборачивалось предательством и ударом в спину. Арно продолжал помогать людям просто потому, что не мог поступить иначе, считая это элементарным человеческим долгом, но незаживающие душевные шрамы привели к глубоким психологическим травмам. Он стал скрытым социофобом: внешне легко находил общий язык с кем угодно и мог поддерживать непринуждённую беседу, но внутри испытывал подлинное отторжение к любым социальным связям. В каждом событии он подсознательно ждал худшего, страдая от затяжного посттравматического синдрома.
Именно поэтому, даже спасая Нелиандо, он не мог заглушить в голове навязчивую, ядовитую мысль: «Как именно они предадут меня в будущем?»
Именно поэтому, даже спасая Нелиандо, он не мог заглушить в голове навязчивую, ядовитую мысль: «Как именно они предадут меня в будущем?»
Ведь мышление этих существ в корне отличалось от человеческого. Ну и что с того, что они питают слабость к роду людскому? Встреться им завтра другой человек, который проявит к ним такую же ласку, они наверняка переметнутся к нему и забудут Арно без тени сожаления. Им нужен был абстрактный человек, а не личность по имени Арно. Следовательно, для них он — пустое место.
Ведь мышление этих существ в корне отличалось от человеческого. Ну и что с того, что они питают слабость к роду людскому? Встреться им завтра другой человек, который проявит к ним такую же ласку, они наверняка переметнутся к нему и забудут Арно без тени сожаления. Им нужен был абстрактный человек, а не личность по имени Арно. Следовательно, для них он — пустое место.
Из-за этих циничных установок Арно держал дистанцию, не придавал им особого значения и никогда не считал друзьями.
Из-за этих циничных установок Арно держал дистанцию, не придавал им особого значения и никогда не считал друзьями.
Но сегодня Нелиандо, наплевав на смертельную опасность, заслонила его собой от летящей стрелы. Этот поступок потряс Арно до самой глубины души, заставив сбросить пелену цинизма.
Но сегодня Нелиандо, наплевав на смертельную опасность, заслонила его собой от летящей стрелы. Этот поступок потряс Арно до самой глубины души, заставив сбросить пелену цинизма.
Возможно, в прошлой жизни ему просто попадались не те люди. Но Нелиандо были другими. Они не знали человеческой лжи, корысти и притворства; они были чисты, простодушны и невинны настолько, что на их фоне всё человечество выглядело воплощением истинного зла.
Возможно, в прошлой жизни ему просто попадались не те люди. Но Нелиандо были другими. Они не знали человеческой лжи, корысти и притворства; они были чисты, простодушны и невинны настолько, что на их фоне всё человечество выглядело воплощением истинного зла.
От осознания того, какими подозрениями он осквернял этих кротких созданий, Арно захлестнула обжигающая волна вины.
От осознания того, какими подозрениями он осквернял этих кротких созданий, Арно захлестнула обжигающая волна вины.
«Ну и ублюдок же я после этого!..» — с отвращением к себе подумал он.
«Ну и ублюдок же я после этого!..» — с отвращением к себе подумал он.
В разгар этого мрачного самобичевания Арно почувствовал, как к его щеке ласково прикоснулась прохладная женская ладонь.
В разгар этого мрачного самобичевания Арно почувствовал, как к его щеке ласково прикоснулась прохладная женская ладонь.
— Натали? — Арно вскинул голову и с легким недоумением посмотрел на демоницу. — Тебе снова нужна жизненная сила?
— Натали? — Арно вскинул голову и с легким недоумением посмотрел на демоницу. — Тебе снова нужна жизненная сила?
— Вовсе нет. Я лишь хочу наложить на тебя несколько простеньких защитных чар, — с мягкой улыбкой отозвалась она. — Ничего сверхъестественного, но твоя кожа станет прочнее гранита — когти и клыки обычных тварей её точно не пробьют. Ну и силой не обижу. Слегка укреплю мышцы, чтобы ты мог потягаться хотя бы с Циклопом.
— Вовсе нет. Я лишь хочу наложить на тебя несколько простеньких защитных чар, — с мягкой улыбкой отозвалась она. — Ничего сверхъестественного, но твоя кожа станет прочнее гранита — когти и клыки обычных тварей её точно не пробьют. Ну и силой не обижу. Слегка укреплю мышцы, чтобы ты мог потягаться хотя бы с Циклопом.
Едва Натали договорила, как по телу Арно разлилась волна неописуемого, тягучего блаженства. Он ощутил, как в каждой клеточке вспыхнул колоссальный, выходящий за грань смертного естества фонтан жизненной энергии. Казалось, запасы его сил стали воистину безграничными.
Едва Натали договорила, как по телу Арно разлилась волна неописуемого, тягучего блаженства. Он ощутил, как в каждой клеточке вспыхнул колоссальный, выходящий за грань смертного естества фонтан жизненной энергии. Казалось, запасы его сил стали воистину безграничными.
Арно сжал кулак, чувствуя пьянящую уверенность: прямо сейчас он мог бы одним ударом раздробить бычий череп.
Арно сжал кулак, чувствуя пьянящую уверенность: прямо сейчас он мог бы одним ударом раздробить бычий череп.
Вот только...
Вот только...
Он бросил смущённый взгляд на прекрасную Натали. Мужское самолюбие отозвалось глухим уколом стыда: ведь если взглянуть правде в глаза, он до сих пор выживал исключительно за её счёт. Настоящий нахлебник, сидящий на шее у женщины. Но в этом жестоком мире она оставалась его единственной опорой, и без её покровительства он не протянул бы и часа...
Он бросил смущённый взгляд на прекрасную Натали. Мужское самолюбие отозвалось глухим уколом стыда: ведь если взглянуть правде в глаза, он до сих пор выживал исключительно за её счёт. Настоящий нахлебник, сидящий на шее у женщины. Но в этом жестоком мире она оставалась его единственной опорой, и без её покровительства он не протянул бы и часа...
— Тебе вовсе незачем стыдиться, — внезапно нарушила тишину Натали, заставив его вздрогнуть от неожиданности.
— Тебе вовсе незачем стыдиться, — внезапно нарушила тишину Натали, заставив его вздрогнуть от неожиданности.
— Я...
— Я...
— Не переживай, твои мысли я не читала, — беззаботно усмехнулась она. — У тебя всё на лице крупными буквами написано.
— Не переживай, твои мысли я не читала, — беззаботно усмехнулась она. — У тебя всё на лице крупными буквами написано.
— Эх... — Арно виновато опустил плечи. — Прости меня. Я только и делаю, что взваливаю на тебя свои проблемы.
— Эх... — Арно виновато опустил плечи. — Прости меня. Я только и делаю, что взваливаю на тебя свои проблемы.
— А я вовсе не считаю это обузой, — Натали лукаво подмигнула ему, склонив голову набок.
— А я вовсе не считаю это обузой, — Натали лукаво подмигнула ему, склонив голову набок.
— Но... мне правда не даёт покоя один вопрос. Зачем ты вообще мне помогаешь? Не думаю, что я заслужил такую заботу.
— Но... мне правда не даёт покоя один вопрос. Зачем ты вообще мне помогаешь? Не думаю, что я заслужил такую заботу.
— Хи-хи~ А если я скажу, что ты мне нужен лишь как бесконечный сосуд со сладкой жизненной силой? — На устах Натали расцвела коварная, хищная усмешка, а белоснежные клычки слегка удлинились, обнажая её истинную демоническую натуру.
— Хи-хи~ А если я скажу, что ты мне нужен лишь как бесконечный сосуд со сладкой жизненной силой? — На устах Натали расцвела коварная, хищная усмешка, а белоснежные клычки слегка удлинились, обнажая её истинную демоническую натуру.
Арно лишь спокойно выдохнул:
Арно лишь спокойно выдохнул:
— Вот оно как. Что ж, если тебе нужна энергия — пей, когда пожелаешь.
— Вот оно как. Что ж, если тебе нужна энергия — пей, когда пожелаешь.
— Ты... Ох, пропади всё пропадом! — Натали мгновенно растеряла весь свой грозный запал и в бессилии покачала головой, признавая поражение.
— Ты... Ох, пропади всё пропадом! — Натали мгновенно растеряла весь свой грозный запал и в бессилии покачала головой, признавая поражение.

Комментарии

Загрузка...