Троецарствие: Тень над Лояном — Глава 50 читать онлайн

Горы Багуньшань — одна из самых известных достопримечательностей Шоучуня. Здесь высятся десятки пиков, бьют многочисленные источники, построены уединённые усадьбы и храмы в честь великих людей прошлого. К примеру, именно здесь стоит святилище Лю Аня, жившего в эпоху Хань, — говорят, он преуспел в даосском делании, обрел бессмертие и вознёсся на небеса.

К тому же Багуньшань лежит совсем рядом с Шоучунем: достаточно выйти из города и переправиться на северный берег реки Фэйшуй.

Цинь Лян покинул Лоян в конце позапрошлого года, а в Шоучунь прибыл в первом месяце прошлого. Он прожил здесь больше года, но до гор Багуньшань так ни разу и не добрался. Сегодняшний день стал для него первым.

Так уж устроен человек: если отправляешься куда-то по делу, когда душу гнетут заботы и тревоги, то даже перед лицом неописуемой красоты останешься равнодушным. Но если идти налегке, без лишних мыслей, то и на самом заурядном рынке найдешь чему порадоваться. В конце концов, путешествие — это прежде всего состояние духа.

В своё время Цинь Лян обошёл две или три провинции в окрестностях Хуайнани, но тогда его интересовали лишь особенности рельефа. Что же касается Багуньшаня, ему до сих пор хватало простого знания, что здесь тянется горный хребет.

Ван Гуан и Цинь Лян плыли на лодке по реке Фэйшуй. Пройдя устье Фэйкоу, они причалили к деревянной пристани. Спутники сошли на берег и зашагали вперёд, оставив слуг позади. Это место лежало к западу от Багуньшаня — отсюда до подножия гор было рукой подать, всего несколько минут неспешной ходьбы.

— Чтобы обойти весь Багуньшань, не хватит и пары дней, — заметил Ван Гуан. — Предлагаю для начала прогуляться до здешнего храма Цзицзиньсы.

Цинь Лян кивнул:

— Здесь такие живописные места, что хорошо будет в любом уголке, — согласился он и мимоходом полюбопытствовал: — Прежде в этих горах обитали лишь даосы. Неужели теперь появились и буддийские обители?

— Говорят, этот храм построили всего несколько лет назад, — ответил Ван Гуан.

Стоило им миновать горные ворота, как взору Цинь Ляна открылась почти вся территория храма. Обитель действительно оказалась скромной.

Строения здесь делились на два стиля. Одни представляли собой чужеземные пагоды с обилием округлых линий, другие — традиционные здания с четырёхскатными крышами. Буддизм с самого своего появления в Поднебесной стремительно обретал здешние черты; подобных молитвенных залов, выдержанных в классическом восточном стиле, пожалуй, не встретишь в других землях.

Впрочем, эти крытые черепицей павильоны всё же отличались от буддийских храмов более поздних эпох. В их очертаниях преобладали прямые линии балок, перекрытий и карнизов, а сами здания возводились на высоких каменных платформах, подражая городским теремам и башням. В их облике отчетливо угадывался строгий стиль эпох Хань и Вэй, весьма далёкий от пышного зодчества времён Мин и Цин.

Цинь Лян и Ван Гуан плечом к плечу поднялись по ступеням парадной лестницы и вошли в главный зал. Слуги остались снаружи. Подобно казенным присутствиям или парадным палатам, этот зал был настолько просторным, что в нём без труда разместились бы несколько десятков человек.

В воздухе плыл размеренный стук деревянной рыбы-муюй, сливающийся с неторопливым напевом сутр, а в полумраке зала струился сизый дымок благовоний.

Будучи человеком нерелигиозным, Цинь Лян тем не менее оценил здешнее умиротворение. Должно быть, из-за недавнего нападения армии У прихожан почти не было — лишь несколько человек да монах у алтаря.

Окинув взглядом присутствующих, Цинь Лян мгновенно зацепился взором за девушку, которая стояла на коленях перед изваянием Будды.

В тот день, когда войско Сунь Ли выступало из города, Цинь Лян вместе с Ван Гуаном подошел к Западным воротам. На стене и у надвратной башни толпились провожающие, но подняться наверх дозволялось немногим. Ван Гуан тогда то и дело оглядывался, отыскивая глазами одну девушку. Из любопытства Цинь Лян тоже скользнул по ней взглядом, но из-за расстояния толком не разглядел лица.

Прошло немало времени с той мимолётной встречи, и, не будь она столь ослепительно красива, Цинь Лян давно бы выкинул её из головы. Однако сейчас он узнал её в то же мгновение.

Трудно было сказать, кто прелестнее — она или Ван Сюаньцзи. Слишком уж разными они были. До сих пор в Великом Вэй Цинь Лян не встречал женщины прекраснее Сюаньцзи.

Сюаньцзи даже в блеклых скромных одеждах умудрялась выглядеть соблазнительно и ярко — на её фоне служанка Чаоюнь, пытавшаяся подражать госпоже в манерах, мгновенно проигрывала. Девушка же, молившаяся у алтаря, казалась олицетворением благородства, изящества и какой-то недосягаемой, ледяной гордости.

Какими бы колкими ни были речи Ван Сюаньцзи, в ней не чувствовалось этой непреклонной отстранённости, отбивающей любое желание подойти ближе.

У Сюаньцзи лицо было овальным, а у незнакомки — утончённым, с точёным аккуратным подбородком. Глаза Ван Сюаньцзи пленяли изгибом феникса, у этой же девушки веки были без складки, типичного северного разреза.

Кожа Ван Сюаньцзи отличалась молочной белизной, гладкостью и нежностью. Эта девушка тоже была бледнолицей, но её фарфоровая, туго натянутая кожа казалась почти прозрачной, будто тончайший шелк. В Сюаньцзи сквозила природная чувственность, в то время как незнакомка дышала чистотой. Она обладала изящным станом и, кажется, длинными стройными ногами.

Привычку любоваться женской красотой Цинь Лян не изжил, даже прожив две жизни. Он позволил себе задержать на ней взгляд чуть дольше приличия, но не более. В конце концов, на ту же Ван Сюаньцзи он тоже когда-то просто засмотрелся, ничего дурного не замышляя, а её матушка, госпожа Лу, не замедлила явиться к нему в дом и осыпать его оскорблениями.

Даже монах, размеренно постукивавший по деревянной рыбе, казалось, не остался чужд земным соблазнам — его глаза то и дело косились в сторону молящейся. И хотя в зале находились и другие верующие, буддийское беспристрастие монаха дало сбой: его взор неизменно возвращался к одной лишь деве.

«Должно быть, это родственница Ван Гуана»

Эта догадка заставила его задуматься глубже.

«Вряд ли Гунъюань затащил меня на Багуньшань ради простого созерцания пейзажей и досужих разговоров, — размышлял Цинь Лян. — Что на уме у этого бородача?»

Он сохранял невозмутимость. Выбрав свободную циновку неподалёку от девушки, он опустился на колени рядом с Ван Гуаном. Следовало выждать и понять, зачем тот привёл сюда родственницу.

Неужели ради смотрин? В эту эпоху о тайных свиданиях ради знакомства никто и слыхом не слыхивал — обычно всё решалось через свах. Правда, вести от них всегда приходилось делить надвое: поди разбери, не выдают ли они беспросветную глупость за кротость, а девицу необъятной ширины — за сулящую богатство и благодать.

К тому же Цинь Лян трезво оценивал своё положение. Как-никак, он был всего лишь военным администратором при резиденции инспектора провинции. Да, он отличился в войске Сунь Ли и снискал славу, и двор наверняка вскоре пожалует ему чин и награду. Но его скромное происхождение едва ли могло побудить гордый клан Ван из Тайюаня искать с ним родства.

Скорее всего, девица просто увязалась с Ван Гуаном, чтобы развеяться.

Решив не выдавать своей догадки, Цинь Лян сделал вид, будто не замечает связи между спутником и незнакомкой, дабы не ставить никого в неловкое положение.

— Чжунмин, веришь ли ты в учение Будды? — непринужденно поинтересовался Ван Гуан.

— Не верю, — честно и прямо ответил Цинь Лян. Рассказы о бесчисленных мирах казались ему чистой нелепицей.

Он немного помолчал и продолжил:

— Описанное в сутрах мироустройство я принять не могу. Но если взглянуть на буддизм как на учение о жизни, в нём можно найти немало мудрости. По крайней мере, это один из путей примирения с действительностью. А ты, Гунъюань, веришь?

Ван Гуан качнул головой:

— Чжунмин, гляжу, ты весьма глубоко рассуждаешь об этом учении.

— Что ты, мои познания поверхностны, — Цинь Лян скромно отмахнулся. В буддийских догматах он и впрямь разбирался слабо, но поскольку в его прежнем мире это учение исследовалось вдоль и поперёк, даже неверующие волей-неволей кое-что о нём знали.

В Великом Вэй буддизм ещё не обрёл былой силы, священные тексты перевели лишь частично, а толкователей было наперечёт. Поэтому Цинь Лян мог спокойно делиться мыслями, не опасаясь показаться невеждой перед знатоками.

— К чему эта излишняя скромность между нами? Поведай же, что ты думаешь, — попросил Ван Гуан.

Цинь Лян ненадолго задумался:

— Человеческая жизнь полна страданий. Чем старше мы становимся, тем тяжелее этот груз. Заботы, бессилие перед судьбой, людское пренебрежение, нужда, тревоги и хвори — всё это ранит душу. Недовольство собственной долей естественно, и для многих оно со временем становится невыносимым. Одни пытаются унять эту боль, меняя мир вокруг себя или борясь за лучшее место под солнцем. Буддизм же предлагает иной путь: отказаться от бесплодных попыток переделать внешнее и обратить взор внутрь, ища исцеления и свободы в собственном духе. Впрочем, всё это лишь досужие размышления дилетанта. Сдаётся мне, крепкое вино порой справляется с этой задачей ничуть не хуже.

Он говорил это лишь ради поддержания беседы, нисколько не претендуя на истину.

Однако Ван Гуан живо откликнулся:

— Любопытный взгляд. И как же, по-твоему, достигается это освобождение?

В этот момент Цинь Лян заметил, что молящаяся девица слегка повернула голову, явно прислушиваясь к их разговору.

— Должно быть, через созерцание и отрешение от мыслей, — продолжил Цинь Лян, подбирая слова. — К тому же монахи создают общины, где помогают новообращенным освоить эти таинства.

Немного помолчав, он добавил:

— Но здесь кроется противоречие. Чтобы достичь просветления, нужно оградить себя от мирской суеты. Монахи не пашут и не сеют, а значит, им приходится прибирать к рукам земли и облагать оброком крестьян, чтобы как-то кормиться. Поднебесная же испокон веков была государством со светской властью. Если буддийские обители продолжат копить богатства и захватывать пашни, рано или поздно они неизбежно столкнутся с гневом государя.

Услышав это, девушка подняла глаза и прямо посмотрела на него. Цинь Лян, не выпускавший её из виду, поймал этот мимолётный взор. Стоило их глазам встретиться, как незнакомка тут же смущенно отвернулась.

В душе Цинь Ляна шевельнулось любопытство, и он, поддавшись порыву, продолжил рассуждения уже для неё:

— Тот, кто молод, наделен красотой и благородным происхождением, почти не знает истинных жизненных невзгод. Земной мир дарует им достаточно радостей, чтобы не искать спасения в иллюзиях. Все эти басни о перерождениях и чистых землях — не более чем выдумка. В буддизме есть крупицы истины, но слепо верить каждому слову сутр точно не стоит.

— Твоя правда, — согласился Ван Гуан. — Пропасть между судьбами людей порой бездонна.

— И то верно, — со вздохом отозвался Цинь Лян.

— Ты ещё столь молод, Чжунмин, но твоя проницательность поражает, — с искренним восхищением произнёс Ван Гуан. — Я то и дело вспоминаю твой замысел у водохранилища Шаобэй. Как тонко ты рассчитал падение уровня воды, предсказав, что враг не продержится долго! Как увязал это с продвижением войск Гу Чэна и Чжан Сю на север, и как точно выбрал ночь для удара, сверяясь с фазами луны. Чем больше я размышляю об этом, тем сильнее изумляюсь. Право слово, прозвище Жуху дано тебе не зря!

— Ты слишком щедр на похвалу, брат Гунъюань, — с улыбкой ответил Цинь Лян, сложив ладони в приветственном жесте.

Затем он бросил короткий взгляд на лик Будды, бесстрастно взиравшего на них с высоты. Рассуждать о кровопролитных битвах в священной обители показалось ему не совсем уместным. Даже если ты не веришь в богов, разумнее выказывать им почтение и держать на расстоянии. Этому мудрецы древности учили людей ещё на заре времён.

— Брат Гунъюань, не прогуляться ли нам снаружи? — предложил Цинь Лян.

— С удовольствием, — Ван Гуан поднялся со своей циновки.

Оба неспешно направились к выходу из храма.

Комментарии