Троецарствие: Тень над Лояном — Глава 25 читать онлайн

Лю Сюнь закатил пир ради подношений, но и Сунь Ли, собиравшемуся в дальнюю дорогу, тоже не пристало уезжать без прощальных даров.

Его назначили инспектором провинции Ян. Хотя под властью Великого Вэй в тех краях оставалось всего два округа, Сунь Ли при этом удостоился звания генерала, усмиряющего волны, и титула маркиза внутренних областей. Стало быть, отъезд из Лояна вовсе не был опалой — напротив, старый вояка шёл на повышение.

Желающих выказать почтение и поднести прощальный подарок нашлось немало, так что в кабинете Сунь Ли уже выросла целая гора всякой всячины. Сам хозяин заглянул в комнату лишь за нужными бумагами. На подношения он даже не взглянул, решив позже просто пробежаться глазами по списку дарителей.

Разбором и переписью добра занималась госпожа Ян — овдовевшая невестка, жена его покойного старшего сына.

Все эти богатства Сунь Ли собирался оставить невестке и внукам — везти их с собой в далёкую провинцию Ян не имело смысла. Так что живой интерес госпожи Ян к приношениям был вполне понятен и естественен.

— Ой! — неожиданно воскликнула госпожа Ян.

Сунь Ли обернулся на её голос. Невестка держала в руках деревянную шкатулку и с нескрываемым восхищением вертела её так и сяк, не в силах выпустить из рук. Охваченный любопытством, Сунь Ли подошёл ближе. Ларец и впрямь оказался на редкость изящным, а главное — отделан с поразительной роскошью.

Стенки ларца украшали инкрустированные чистым золотом узоры в виде древних драконов-куй. Посреди крышки красовалась круглая цветочная розетка, переливавшаяся всеми цветами радуги: мягкий блеск нефрита сливался с ярким сиянием искусно подобранных самоцветов и жемчуга.

Сунь Ли промолчал. За долгие годы службы он повидал немало богатств и не обольщался блеском злата, но даже ему эта вещица показалась на редкость красивой — и, судя по всему, баснословно дорогой.

Заметив интерес свёкра, госпожа Ян обернулась и с улыбкой произнесла:

— Какая прелесть. Будет куда складывать мои украшения.

С этими словами она достала из шкатулки сперва одну бамбуковую дощечку и, едва взглянув на неё, отложила на край стола. Следом она вытащила целый свиток из бамбуковых планок, мазнула по нему равнодушным взором и без лишних церемоний бросила на пол, оставив себе лишь пустой ларец.

Сунь Ли, до этого хранивший молчание, покачал головой. Он подошёл, нагнулся и поднял с пола брошенный свиток. Тот состоял из пяти бамбуковых планок, скреплённых пеньковой бечёвкой. Бегло окинув его взглядом, старик вдруг замер, а затем невольно прочитал вслух начертанные там строки:

В жёлтой дымке на тысячи ли солнце блекнет вдали,

Северный ветер уносит гусей, валит хлопьями снег.

Ты не печалься, что некому руку пожать на пути,

Под этим небом найдётся ль хоть кто-то, кто не знает тебя?

Прочитав, он не удержался и повторил стих ещё раз. Затем перевёл взгляд на окно. Там, в сером небе, кружились белые хлопья, которых он прежде и не замечал. Сунь Ли долго молча созерцал этот снегопад, смакуя каждое слово, словно глоток изысканного, оставляющего долгое послевкусие вина.

— Что-то не так, батюшка? — Голос невестки вернул его к действительности.

Сунь Ли приподнял руку, слегка покачав бамбуковым свитком, и усмехнулся:

— Слыхала ли ты когда-нибудь, дитя моё, притчу о глупце, что купил шкатулку, а драгоценную жемчужину вернул продавцу?

Не дожидаясь ответа, он протянул руку к столу и взял отложенную дощечку, на которой было начертано имя дарителя. По изящному почерку Сунь Ли уже догадывался, чьих это рук дело, но хотел убедиться наверняка.

Заметив его жест, госпожа Ян пояснила:

— Это от Цинь Ляна, военного советника из Поместья Великого генерала. Оттуда многие прислали подарки, но всё больше безделицы, и только этот господин Цинь расщедрился на столь роскошный ларец.

Сунь Ли взял у неё шкатулку и принялся разглядывать заново. Золотая инкрустация, редкие самоцветы чистейшей воды — всё это, бесспорно, стоило дорого, но ещё больше поражала тонкость работы. В Великом Вэй вряд ли нашёлся бы столь искусный мастер; шкатулка явно была заморской работы.

— А этот Цинь Лян... — снова подала голос невестка. — Он ведь из семьи генерала Цинь Юаньминя, верно?

— Из одного клана, — рассеянно отозвался старик, — но ветви у них разные, да и родом они из разных мест.

— В прежние годы, когда Цинь Юаньмин пользовался безграничным доверием покойного императора Мина, многие пытались задобрить его подношениями, — продолжала госпожа Ян. — Говорили, впрочем, что подарки он брал охотно, а вот помогать не спешил, так что вскоре охотников поубавилось. Теперь, когда на престол взошёл новый государь, генерала отстранили от дел и отправили в родные края, но опале не подвергли. Богатств у его семьи должно быть немерено.

— Нет, тут иное, — задумчиво покачал головой Сунь Ли.

Слова невестки натолкнули его на мысль. Он продолжил:

— Цинь Лян и Юаньмин едва ли близки. Они почти не общаются.

В памяти всплыл образ Цинь Ляна, которого он частенько встречал в Поместье Великого генерала. Молодой человек всегда держался скромно, одевался просто и производил впечатление человека, весьма стеснённого в средствах.

Как-то раз Цинь Лян споткнулся на каменных ступенях и порвал кожаную туфлю, а на следующий день Сунь Ли заметил, что тот наспех заштопал дыру суровой ниткой. К тому же прочие чиновники ведомства частенько отлынивали от службы: покажутся с утра на глаза начальству — и поминай как звали. Цинь Лян же неизменно задерживался до полудня, хотя дел у него почти не было. Сунь Ли подозревал, что юноша просто ждал бесплатного обеда, который полагался служащим.

Вновь взглянув на драгоценный ларец, старик негромко рассмеялся:

— Сдаётся мне, в эту шкатулку он вложил всё своё состояние до последнего медного гроша.

Улыбка сошла с его лица так же быстро, как и появилась. Он негромко, будто про себя, добавил:

— А впрочем, мне по душе те, кто идёт до конца и не разменивается на полумеры.

Старик задумчиво поскрёб пальцем седеющий висок, силясь припомнить всё, что знал о Цинь Ляне. Не то чтобы он прежде пренебрегал юношей — просто на плечах Сунь Ли лежало слишком много забот, и его внимания искали люди куда более влиятельные. Тратить время на размышления о заурядном мелком чиновнике ему и в голову не приходило.

Но теперь всё встало на свои места. Цинь Лян не стал бы расставаться со всеми сбережениями ради изящного жеста и красивых стихов, пусть даже из глубокого почтения. Чтобы выразить уважение, не пускают по миру собственную семью.

Сунь Ли не походил на корыстолюбивого Цинь Лана, который брал подношения и забывал о просителях. Старый служака понимал цену долга. И теперь его мучил лишь один вопрос: какую же услугу Цинь Лян надеется получить взамен?

***

На следующее утро Цинь Лян, как обычно, отправился на службу. Сунь Ли уже сложил с себя обязанности главного секретаря и вовсю готовился к отъезду на юг, так что совершать ежедневный утренний визит вежливости к нему больше не требовалось.

Что же до самого Великого генерала Цао Шуана, то его светлые очи являлись подчинённым нечасто. Чиновникам скромного ранга вроде Цинь Ляна оставалось лишь покорно ждать вызова или особого распоряжения.

Едва Цинь Лян подошёл к дверям западного крыла управы в переднем дворе, как навстречу ему выбежал посыльный. Кланяясь на ходу, тот сообщил, что Великий генерал требует его к себе в главный зал для срочного обсуждения дел.

Не смея медлить, Цинь Лян развернулся прямо на пороге и поспешил за слугой.

Главный зал располагался в величественном многоярусном тереме, возвышавшемся прямо напротив парадных ворот; под его массивным каменным основанием скрывались прохладные сводчатые покои. Вскоре Цинь Лян переступил порог просторного зала. Самого Цао Шуана ещё не было, но Хэ Янь, Хуань Фань и двое-трое других высокопоставленных советников уже заняли свои места.

Хэ Янь и Хуань Фань со времён давних размолвок терпеть не могли Цинь Ляна, а потому ограничились лишь сухими, едва заметными кивками, избавив себя от докучливых приветствий. Цинь Лян, не желая навлекать на себя гнев сильных мира сего, ответил тем же и не стал навязываться с разговорами даже к тем немногим вельможам, с кем поддерживал сносные отношения.

Спустя некоторое время в зале наконец появился Цао Шуан. Шёлковая лента его парадного пояса натужно натягивалась на тучном, выдающемся вперёд животе. Великий генерал шествовал к своему почётному месту, тяжело переваливаясь с боку на бок.

При каждом шаге он так размахивал руками и утрированно поводил плечами, что со стороны это казалось верхом высокомерия. Впрочем, виной тому была обыкновенная полнота — иначе тучному вельможе было трудно удерживать равновесие. И всё же его походка являла собой живое воплощение выражения «ступать важно и спесиво».

Собравшиеся склонились в почтительном поклоне, после чего чинно расселись по местам.

Цинь Лян скромно примостился на самом краю, у входа. Все приглашённые уже были в сборе, и среди этих столпов государства он оказался единственным мелким чиновником — ни его товарища по службе, секретаря Чэнь Аня, ни других равных ему по рангу лиц в зале не наблюдалось.

"С чего бы вдруг такое исключение? — размышлял Цинь Лян, сохраняя внешнее бесстрастие. — Неужто дело в Сунь Ли? Но старик только-только укладывает сундуки, до его отъезда ещё есть время. Моя затея пока вилами на воде писана, так быстро ответ прийти не мог"

Он решил не высовываться и не привлекать к себе лишнего внимания, намереваясь тихо сидеть и следить за развитием событий.

Вдруг громогласный голос Цао Шуана нарушил тишину:

— Чжунмин!

Цинь Лян торопливо вскинул соединённые ладони к лицу:

— Я здесь, господин.

— Ты служишь в моей управе уже несколько месяцев, не так ли? — благодушно спросил Великий генерал. — Скажи, есть ли у тебя какие-нибудь соображения или советы для меня?

Присутствующие удивлённо переглянулись. Вопросы государственного значения, заданные лично Великим генералом безвестному младшему советнику, поневоле приковывали всеобщее внимание.

За время своей службы Цинь Лян вовсе не бил баклуши. При каждом удобном случае он старался высказывать дельные мысли, бережно подбирая слова, дабы упаси бог не задеть самолюбие патрона. В отличие от спесивых книжников, искавших дешёвой славы дерзкими речами перед господином, он предпочитал мягкую и почтительную манеру ведения беседы.

Беда лишь в том, что Цао Шуан пропускал эти речи мимо ушей, попросту не желая слушать безродного юнца. И сделать с этим Цинь Лян ничего не мог.

Но сегодня случай представился особый. Цинь Лян мгновенно подобрался, ненадолго задумался и произнёс:

— Великий генерал держит в своих руках бразды правления всеми внутренними и внешними войсками Империи. Я же, будучи скромным военным советником, дерзну высказать несколько суждений, почерпнутых из ратного искусства.

Цао Шуан благосклонно кивнул:

— Говори.

— Полагаю, что в противостоянии с сильным врагом армии надлежит действовать со всей осмотрительностью, — размеренно заговорил Цинь Лян. — Важно иметь чёткую, единую цель и продумывать каждый шаг наперёд, не обольщаясь сиюминутной выгодой и не унывая от мелких неудач.

В то время Великий генерал не вёл войн на границах, и слова Цинь Ляна о воинском искусстве, разумеется, были лишь иносказанием. Клан Сыма и Цао Шуан делили власть в одной столице, и явной вражды между ними пока не провозглашалось. Назови Цинь Лян их имена напрямую в присутствии стольких свидетелей, это сочли бы верхом непочтительности и глупости.

С другой стороны, будучи верным служащим управы, он был обязан давать советы своему господину. И предостеречь патрона от поспешных шагов с помощью туманной притчи казалось самым разумным решением.

Цао Шуан добродушно рассмеялся:

— Слыхал я, Чжунмин, будто ты без ума от древних трактатов о войне. Что ж, вижу, слухи не врут!

Цинь Лян промолчал, лишь склонив голову.

"Похоже, этот увалень не понял ни единого слова" — уныло подумалось ему.

Ему оставалось лишь надеяться, что позже, на досуге, Цао Шуан поразмыслит над его речью и уловит скрытый смысл. Разумеется, здесь, перед лицом стольких знатных вельмож, говорить открыто было величайшим безрассудством.

Со смерти императора Мина Лоян сотрясали тайные перевороты, в одном из которых лишился власти Цинь Лан. Ныне же бразды правления фактически делили двое — Цао Шуан и старый лис Сыма И. Двум тиграм не ужиться на одной горе, и Цао Шуан с самого начала выказал непримиримую враждебность к сопернику. Эта борьба могла закончиться лишь гибелью одного из них.

В самом стремлении сокрушить врага не было ничего предосудительного. Не имей Цао Шуан подобных амбиций, он бы не стал устраивать переворот в начале года, отнимая власть у регентов.

Но главную беду Поместья Великого генерала Цинь Лян видел в полном отсутствии единого плана. Их действиям отчаянно не хватало того, что в иные времена назвали бы системным подходом. Слова о «долгих размышлениях» были лишь бледным подобием этой мысли.

К примеру, Чэнь Ань как-то по секрету нашептал ему, будто люди Цао Шуана подсылали наёмных убийц к самому Сыма И. Разумеется, покушение провалилось. Но раз уж они зашли так далеко, то зачем было вдруг менять тактику и бросать все силы на переманивание мелких чиновников, околачивающихся на задворках двора? Создавалось впечатление, что ни Великий генерал, ни его доверенные советники сами толком не понимали, как именно собираются вести эту войну за выживание.

Без чёткого, глубоко продуманного замысла можно одержать сотню мелких побед, но в решающий миг совершить одну-единственную оплошность — и разом лишиться всего, включая собственную голову.

Цинь Лян не сомневался в правдивости слов Чэнь Аня — слишком многие косвенные улики указывали на то, что покушение действительно имело место.

Не так давно верные люди Сыма И — Сунь Цзы и Лю Фан — в самый разгар придворного совета яростно воспротивились тому, чтобы их господину пожаловали звание Великого маршала. Они прямо заявили, что сия должность несчастливая и её обладатели частенько гибнут от рук наёмных убийц.

Хотя прямых доказательств против Цао Шуана у них не было, этот дерзкий намёк прозвучал подобно грому среди ясного неба. Одно оставалось загадкой: понял ли хоть что-то сам Великий генерал?

Комментарии