Ван Сюаньцзи тоже мельком скользнула взглядом по улице за окном, но ничего особенного не приметила. Лишь вдали смутно вырисовывался силуэт пагоды Циюнь Храма Белой Лошади. Место это, бесспорно, славилось своей красотой, однако для жителей Лояна оно давно стало привычным и не вызывало прежнего трепета.
Ван Сюаньцзи тоже мельком скользнула взглядом по улице за окном, но ничего особенного не приметила. Лишь вдали смутно вырисовывался силуэт пагоды Циюнь Храма Белой Лошади. Место это, бесспорно, славилось своей красотой, однако для жителей Лояна оно давно стало привычным и не вызывало прежнего трепета.
Тут заговорил Цинь Лян. Говорил он тихо, и Ван Сюаньцзи пришлось изрядно напрячь слух, чтобы разобрать слова.
Тут заговорил Цинь Лян. Говорил он тихо, и Ван Сюаньцзи пришлось изрядно напрячь слух, чтобы разобрать слова.
— Эти стены лоянских кварталов слишком закрывают обзор, отчего чувствуешь себя как в клетке, — обратился он к Чаоюнь. — Я думал, в усадьбе с высоким теремом дышится свободнее, но, похоже, ошибся. Все равно вокруг высятся другие крыши, преграждая путь взору.
— Эти стены лоянских кварталов слишком закрывают обзор, отчего чувствуешь себя как в клетке, — обратился он к Чаоюнь. — Я думал, в усадьбе с высоким теремом дышится свободнее, но, похоже, ошибся. Все равно вокруг высятся другие крыши, преграждая путь взору.
— Просто это место еще недостаточно высокое, — тихо отозвалась Чаоюнь.
— Просто это место еще недостаточно высокое, — тихо отозвалась Чаоюнь.
Ван Сюаньцзи задумалась над его словами.
Ван Сюаньцзи задумалась над его словами.
«Уж не пытается ли он через эти образы выразить свои скрытые чаяния? Жалуется, что его нынешний чин слишком низок, а положение ничтожно?»
«Уж не пытается ли он через эти образы выразить свои скрытые чаяния? Жалуется, что его нынешний чин слишком низок, а положение ничтожно?»
Размышляя об этом, она улучила минуту и украдкой взглянула на Цинь Ляна. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз притаилась легкая грусть. Девушка укрепилась в своей догадке: перед ней определенно сидел человек с большими амбициями.
Размышляя об этом, она улучила минуту и украдкой взглянула на Цинь Ляна. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз притаилась легкая грусть. Девушка укрепилась в своей догадке: перед ней определенно сидел человек с большими амбициями.
Ей хотелось подольше рассмотреть его, но она боялась выдать себя и показаться нескромной. Сегодня она сама упросила Чаоюнь взять ее с собой, и теперь эта тайная слежка из угла казалась ей верхом неприличия. Допустить, чтобы он ее заметил, было никак нельзя.
Ей хотелось подольше рассмотреть его, но она боялась выдать себя и показаться нескромной. Сегодня она сама упросила Чаоюнь взять ее с собой, и теперь эта тайная слежка из угла казалась ей верхом неприличия. Допустить, чтобы он ее заметил, было никак нельзя.
Ван Сюаньцзи даже слегка разозлилась на саму себя.
Ван Сюаньцзи даже слегка разозлилась на саму себя.
«Да он ведь даже не знает о моем существовании! И имени-то моего ни разу не слышал! С какой стати я должна унижаться и искать его внимания? Будто мне самой так уж не терпится с ним сойтись!»
«Да он ведь даже не знает о моем существовании! И имени-то моего ни разу не слышал! С какой стати я должна унижаться и искать его внимания? Будто мне самой так уж не терпится с ним сойтись!»
Впрочем, благородный облик Цинь Ляна невольно приковывал взгляд. Главное, одет он был именно так, как нравилось Ван Сюаньцзи. Скромный венец на голове, строгий черный халат шэньи с узкими рукавами — этот наряд казался слишком старомодным для нынешнего времени года и уж точно не отвечал капризам столичной моды, отдавая суровой древностью. Но именно этим он и подкупал. Ван Сюаньцзи на дух не переносила современные поветрия, которым следовали молодые ученые мужи, а потому старомодность Цинь Ляна показалась ей весьма изысканной.
Впрочем, благородный облик Цинь Ляна невольно приковывал взгляд. Главное, одет он был именно так, как нравилось Ван Сюаньцзи. Скромный венец на голове, строгий черный халат шэньи с узкими рукавами — этот наряд казался слишком старомодным для нынешнего времени года и уж точно не отвечал капризам столичной моды, отдавая суровой древностью. Но именно этим он и подкупал. Ван Сюаньцзи на дух не переносила современные поветрия, которым следовали молодые ученые мужи, а потому старомодность Цинь Ляна показалась ей весьма изысканной.
В последнее время среди столичных щеголей вошло в обыкновение носить полупрозрачные широкие рубахи, едва прикрывающие плечи и стянутые легкомысленными лентами. Выглядело это донельзя манерно и даже порочно. Всякий раз, видя подобных франтов, Сюаньцзи едва сдерживала отвращение. К счастью, Цинь Лян не принадлежал к их числу.
В последнее время среди столичных щеголей вошло в обыкновение носить полупрозрачные широкие рубахи, едва прикрывающие плечи и стянутые легкомысленными лентами. Выглядело это донельзя манерно и даже порочно. Всякий раз, видя подобных франтов, Сюаньцзи едва сдерживала отвращение. К счастью, Цинь Лян не принадлежал к их числу.
Ее отец, Ван Лин, тоже некогда пытался не отставать от столичной моды. Большую часть жизни он провел в военных походах и мало что смыслил в «трех таинствах», которыми бредили книжники Лояна и Ечэна, но при рождении дочери упрямо настоял, чтобы в ее имени непременно присутствовал иероглиф «Сюань» — «сокровенный».
Ее отец, Ван Лин, тоже некогда пытался не отставать от столичной моды. Большую часть жизни он провел в военных походах и мало что смыслил в «трех таинствах», которыми бредили книжники Лояна и Ечэна, но при рождении дочери упрямо настоял, чтобы в ее имени непременно присутствовал иероглиф «Сюань» — «сокровенный».
Сама же Ван Сюаньцзи глубоко презирала все эти туманные учения о сокровенном. А все потому, что пустопорожними беседами о возвышенном обычно предавались как раз те самые бездельники в полупрозрачных рубахах.
Сама же Ван Сюаньцзи глубоко презирала все эти туманные учения о сокровенном. А все потому, что пустопорожними беседами о возвышенном обычно предавались как раз те самые бездельники в полупрозрачных рубахах.
Тем временем вновь раздался голос Чаоюнь:
Тем временем вновь раздался голос Чаоюнь:
— Господин Цинь, я показывала ваши стихи знающим людям. Кажется, они не закончены?
— Господин Цинь, я показывала ваши стихи знающим людям. Кажется, они не закончены?
Ван Сюаньцзи бросила на них быстрый взгляд, и внутри у нее внезапно вспыхнуло глухое раздражение. Надо же, сидят и смотрят друг другу прямо в глаза! Неужели обязательно так пялиться? Сюаньцзи и сама не знала причин своего гнева, но этот нежный обмен взглядами выводил ее из себя.
Ван Сюаньцзи бросила на них быстрый взгляд, и внутри у нее внезапно вспыхнуло глухое раздражение. Надо же, сидят и смотрят друг другу прямо в глаза! Неужели обязательно так пялиться? Сюаньцзи и сама не знала причин своего гнева, но этот нежный обмен взглядами выводил ее из себя.
Однако раздражение быстро сменилось злорадством.
Однако раздражение быстро сменилось злорадством.
«Подумать только, обыкновенное стихотворение, а она лишь теперь сообразила, что перед ней лишь половина! И после этого у нее хватает наглости заявлять, будто она свела знакомство с Цинь Ляном из восхищения его слогом? Если ты даже в стихах не смыслишь, как собираешься разбираться в его прозе, где на каждой строчке исторические отсылки? Да уж, не талант его тебя пленил, а смазливое лицо. Просто девица оказалась не из робких!»
«Подумать только, обыкновенное стихотворение, а она лишь теперь сообразила, что перед ней лишь половина! И после этого у нее хватает наглости заявлять, будто она свела знакомство с Цинь Ляном из восхищения его слогом? Если ты даже в стихах не смыслишь, как собираешься разбираться в его прозе, где на каждой строчке исторические отсылки? Да уж, не талант его тебя пленил, а смазливое лицо. Просто девица оказалась не из робких!»
Ван Сюаньцзи невольно сравнила себя с подругой. Она-то прекрасно поняла глубину писем Цинь Ляна. Осознание того, что ее собственный вкус стоит на порядок выше, принесло ей мимолетное утешение.
Ван Сюаньцзи невольно сравнила себя с подругой. Она-то прекрасно поняла глубину писем Цинь Ляна. Осознание того, что ее собственный вкус стоит на порядок выше, принесло ей мимолетное утешение.
Как она и ожидала, краем глаза Сюаньцзи заметила, как слегка изменилось лицо Цинь Ляна. Обычно он мастерски скрывал свои чувства, отчего даже мимолетное движение его бровей не укрылось от пристального взора гостьи.
Как она и ожидала, краем глаза Сюаньцзи заметила, как слегка изменилось лицо Цинь Ляна. Обычно он мастерски скрывал свои чувства, отчего даже мимолетное движение его бровей не укрылось от пристального взора гостьи.
Ей стало смешно.
Ей стало смешно.
«Ну что, Чаоюнь, сама же себя и выдала! Теперь он видит тебя насквозь. Ничего не поделаешь, фальшивая ученость рано или поздно всегда выходит наружу».
«Ну что, Чаоюнь, сама же себя и выдала! Теперь он видит тебя насквозь. Ничего не поделаешь, фальшивая ученость рано или поздно всегда выходит наружу».
Цинь Лян лишь мягко улыбнулся и ответил:
Цинь Лян лишь мягко улыбнулся и ответил:
— Ваши слова справедливы. Мои познания весьма скромны. С юности я прилежно изучал каноны, а вот к сложению стихов и од никогда не имел особого дара. Но в тот вечер ваш танец с мечом, дева Чаоюнь, был столь великолепным, что я не удержался и запечатлел на бумаге те несколько строк, что пришли мне на ум. Боюсь, если я попытаюсь закончить их сейчас, выйдет лишь жалкая пародия на начало. Пусть уж останется половина — надеюсь, вы простите мне эту недосказанность.
— Ваши слова справедливы. Мои познания весьма скромны. С юности я прилежно изучал каноны, а вот к сложению стихов и од никогда не имел особого дара. Но в тот вечер ваш танец с мечом, дева Чаоюнь, был столь великолепным, что я не удержался и запечатлел на бумаге те несколько строк, что пришли мне на ум. Боюсь, если я попытаюсь закончить их сейчас, выйдет лишь жалкая пародия на начало. Пусть уж останется половина — надеюсь, вы простите мне эту недосказанность.
«Какая скромность!» — подумала Сюаньцзи.
«Какая скромность!» — подумала Сюаньцзи.
Чаоюнь покачала головой, выражая тихую благодарность. Как и ожидала Сюаньцзи, Цинь Лян ловко перевел разговор на его недавнее «Прошение к господину Лю о прекращении земельного спора». Обмолвившись парой общих фраз, он проявил чуткость и не стал докучать ей расспросами.
Чаоюнь покачала головой, выражая тихую благодарность. Как и ожидала Сюаньцзи, Цинь Лян ловко перевел разговор на его недавнее «Прошение к господину Лю о прекращении земельного спора». Обмолвившись парой общих фраз, он проявил чуткость и не стал докучать ей расспросами.
Однако вскоре он сменил тему и вскользь заметил:
Однако вскоре он сменил тему и вскользь заметил:
— Похоже, господин Ван Гунъюань дружен с госпожой Бай?
— Похоже, господин Ван Гунъюань дружен с госпожой Бай?
Услышав, что Цинь Лян наконец-то заговорил о делах семьи Ван, Сюаньцзи затаила дыхание и обратилась в слух.
Услышав, что Цинь Лян наконец-то заговорил о делах семьи Ван, Сюаньцзи затаила дыхание и обратилась в слух.
— Мне это неизвестно, — отозвалась Чаоюнь. — Я мало знаю о близких господина Вана. Почему вы спросили, господин Цинь?
— Мне это неизвестно, — отозвалась Чаоюнь. — Я мало знаю о близких господина Вана. Почему вы спросили, господин Цинь?
Цинь Лян небрежно пожал плечами:
Цинь Лян небрежно пожал плечами:
— На следующий же день после того происшествия Ван Гунъюань поспешил с жалобой в поместье Великого генерала. Если бы между ним и госпожой Бай не было согласия, стал бы он вмешиваться в подобную тяжбу и доводить дело до самого верха?
— На следующий же день после того происшествия Ван Гунъюань поспешил с жалобой в поместье Великого генерала. Если бы между ним и госпожой Бай не было согласия, стал бы он вмешиваться в подобную тяжбу и доводить дело до самого верха?
— Госпожа Бай действительно выказывает мне крайнее расположение, — подтвердила Чаоюнь.
— Госпожа Бай действительно выказывает мне крайнее расположение, — подтвердила Чаоюнь.
В этот момент Цинь Лян резко повернул голову и посмотрел прямо в ее сторону. Сюаньцзи не успела вовремя отвести взгляд. Сердце ее испуганно пропустило удар, и она поспешно уставилась в стену, отчаянно пытаясь сохранить невозмутимый вид.
В этот момент Цинь Лян резко повернул голову и посмотрел прямо в ее сторону. Сюаньцзи не успела вовремя отвести взгляд. Сердце ее испуганно пропустило удар, и она поспешно уставилась в стену, отчаянно пытаясь сохранить невозмутимый вид.
Грудь ее ходила ходуном. Бешеный стук сердца казался настолько громким, что, казалось, его могли услышать в соседней комнате. Щеки мгновенно опалило жаром. Зеркала под рукой не было, но девушка не сомневалась, что залилась пунцовой краской.
Грудь ее ходила ходуном. Бешеный стук сердца казался настолько громким, что, казалось, его могли услышать в соседней комнате. Щеки мгновенно опалило жаром. Зеркала под рукой не было, но девушка не сомневалась, что залилась пунцовой краской.
Заметив на столе кувшин с вином, она дрожащими руками схватила его, налила полный кубок и сделала большой глоток. Ван Сюаньцзи никогда прежде не притрагивалась к хмельному. Крепкая, обжигающая влага обожгла горло; вкус показался настолько отвратительным, что она едва не выплюнула его обратно. Окончательно растервшись, она уставилась в стол, не смея больше поднять глаз.
Заметив на столе кувшин с вином, она дрожащими руками схватила его, налила полный кубок и сделала большой глоток. Ван Сюаньцзи никогда прежде не притрагивалась к хмельному. Крепкая, обжигающая влага обожгла горло; вкус показался настолько отвратительным, что она едва не выплюнула его обратно. Окончательно растервшись, она уставилась в стол, не смея больше поднять глаз.
Вскоре на деревянной лестнице послышались тяжелые шаги — наверх поднимались новые посетители. Чаоюнь потянулась за лежащей у края циновки шляпой с вуалью и накинула ее на голову.
Вскоре на деревянной лестнице послышались тяжелые шаги — наверх поднимались новые посетители. Чаоюнь потянулась за лежащей у края циновки шляпой с вуалью и накинула ее на голову.
— Что ж, на сегодня нам пора проститься, — вежливо произнес Цинь Лян. — До новых встреч.
— Что ж, на сегодня нам пора проститься, — вежливо произнес Цинь Лян. — До новых встреч.
— В ближайшие дни я непременно навещу вас, — пообещала Чаоюнь.
— В ближайшие дни я непременно навещу вас, — пообещала Чаоюнь.
— Мои двери всегда открыты для вас.
— Мои двери всегда открыты для вас.
Они поднялись со своих мест и друг за другом спустились по лестнице. Ван Сюаньцзи шумно выдохнула, наводя порядок в мыслях. Подойдя к окну, она осторожно выглянула во двор, желая посмотреть, как они будут садиться в экипаж. К ее изумлению, Цинь Лян, уже стоя у повозки, вдруг обернулся и бросил короткий взгляд назад, прямо на окна чайного павильона. Сюаньцзи испуганно отпрянула в сторону, спрятавшись за толстую деревянную стену.
Они поднялись со своих мест и друг за другом спустились по лестнице. Ван Сюаньцзи шумно выдохнула, наводя порядок в мыслях. Подойдя к окну, она осторожно выглянула во двор, желая посмотреть, как они будут садиться в экипаж. К ее изумлению, Цинь Лян, уже стоя у повозки, вдруг обернулся и бросил короткий взгляд назад, прямо на окна чайного павильона. Сюаньцзи испуганно отпрянула в сторону, спрятавшись за толстую деревянную стену.
Когда Ван Сюаньцзи наконец спустилась вниз и миновала ворота заведения, карета Цинь Ляна уже скрылась из виду. Ее собственный экипаж по-прежнему стоял у обочины, а возница лениво подпирал плечом стену дома. Девушка подошла ближе, приподняла занавеску и увидела сидевшую внутри Чаоюнь.
Когда Ван Сюаньцзи наконец спустилась вниз и миновала ворота заведения, карета Цинь Ляна уже скрылась из виду. Ее собственный экипаж по-прежнему стоял у обочины, а возница лениво подпирал плечом стену дома. Девушка подошла ближе, приподняла занавеску и увидела сидевшую внутри Чаоюнь.
— Он приметил тебя с первой же минуты, — с лукавой улыбкой проговорила подруга.
— Он приметил тебя с первой же минуты, — с лукавой улыбкой проговорила подруга.
— Неужели? — Сюаньцзи забралась в повозку и приложила прохладную ладонь к горящей щеке. — Я впервые попробовала вино. Какая же гадость... — Она помолчала немного и с тревогой спросила: — Когда вы уходили, ты ведь ничего ему обо мне не сказала?
— Неужели? — Сюаньцзи забралась в повозку и приложила прохладную ладонь к горящей щеке. — Я впервые попробовала вино. Какая же гадость... — Она помолчала немного и с тревогой спросила: — Когда вы уходили, ты ведь ничего ему обо мне не сказала?
Чаоюнь покачала форменной шляпой:
Чаоюнь покачала форменной шляпой:
— Ты ведь сама просила молчать. Или это были лишь пустые слова?
— Ты ведь сама просила молчать. Или это были лишь пустые слова?
Сюаньцзи досадливо вздохнула и покачала головой, не зная, что ответить.
Сюаньцзи досадливо вздохнула и покачала головой, не зная, что ответить.
Улыбка сошла с лица Чаоюнь. Она посерьезнела и заговорила мягким, почти материнским тоном:
Улыбка сошла с лица Чаоюнь. Она посерьезнела и заговорила мягким, почти материнским тоном:
— Госпожа Бай чрезвычайно добра ко мне. И я уверена, что она пришла бы в ярость, узнай она о твоих встречах с Цинь Ляном.
— Госпожа Бай чрезвычайно добра ко мне. И я уверена, что она пришла бы в ярость, узнай она о твоих встречах с Цинь Ляном.
Ван Сюаньцзи недовольно нахмурилась:
Ван Сюаньцзи недовольно нахмурилась:
— Я же говорила тебе: между нами ничего нет. Вы все не так поняли.
— Я же говорила тебе: между нами ничего нет. Вы все не так поняли.
— Вот и славно, — со вздохом облегчения произнесла Чаоюнь. — Пусть это останется нашей маленькой тайной. Но больше я не стану устраивать вам свиданий.
— Вот и славно, — со вздохом облегчения произнесла Чаоюнь. — Пусть это останется нашей маленькой тайной. Но больше я не стану устраивать вам свиданий.
Ван Сюаньцзи презрительно скривила губы:
Ван Сюаньцзи презрительно скривила губы:
— Будто мне это нужно! Совершенно заурядный человек, к тому же, похоже, едва сводящий концы с концами. Меня интересуют исключительно его стихи и проза. Надо признать, слог у него действительно недурен.
— Будто мне это нужно! Совершенно заурядный человек, к тому же, похоже, едва сводящий концы с концами. Меня интересуют исключительно его стихи и проза. Надо признать, слог у него действительно недурен.
В глубине души Сюаньцзи не винила подругу — та была абсолютно права. Случись ей сблизиться с Цинь Ляном, матушка Бай пришла бы в неописуемый гнев. Сюаньцзи слишком хорошо знала ее характер.
В глубине души Сюаньцзи не винила подругу — та была абсолютно права. Случись ей сблизиться с Цинь Ляном, матушка Бай пришла бы в неописуемый гнев. Сюаньцзи слишком хорошо знала ее характер.
Для госпожи Бай ее падчерица, хоть и рожденная от наложницы незнатного происхождения, оставалась дочерью павильонного маркиза Ичэна и генерала, покоряющего Восток. Она носила великое имя Ван. Мачеха считала, что редкая красота девушки с лихвой окупает безвестность ее покойной матери. А потому у госпожи Бай были далеко идущие планы: Сюаньцзи должна была выйти замуж за члена императорского дома или, на худой конец, за отпрыска знатного рода с обширными угодьями, чьи предки веками занимали высшие государственные посты.
Для госпожи Бай ее падчерица, хоть и рожденная от наложницы незнатного происхождения, оставалась дочерью павильонного маркиза Ичэна и генерала, покоряющего Восток. Она носила великое имя Ван. Мачеха считала, что редкая красота девушки с лихвой окупает безвестность ее покойной матери. А потому у госпожи Бай были далеко идущие планы: Сюаньцзи должна была выйти замуж за члена императорского дома или, на худой конец, за отпрыска знатного рода с обширными угодьями, чьи предки веками занимали высшие государственные посты.
Союз с безвестным и бедным чиновником вроде Цинь Ляна госпожа Бай отвергла бы без малейших колебаний. О компромиссах не могло быть и речи.
Союз с безвестным и бедным чиновником вроде Цинь Ляна госпожа Бай отвергла бы без малейших колебаний. О компромиссах не могло быть и речи.
— Ну что ж, мне пора домой, — хмуро бросила Сюаньцзи.
— Ну что ж, мне пора домой, — хмуро бросила Сюаньцзи.
— Раз уж мы приехали вместе, я обязана проводить тебя до порога, — улыбнулась Чаоюнь и крикнула кучеру, чтобы тот трогал.
— Раз уж мы приехали вместе, я обязана проводить тебя до порога, — улыбнулась Чаоюнь и крикнула кучеру, чтобы тот трогал.
Карета покатилась по мостовой. Некоторое время они ехали молча, погруженные каждая в свои думы. Наконец Сюаньцзи, не выдержав затянувшейся паузы, с легким вздохом произнесла:
Карета покатилась по мостовой. Некоторое время они ехали молча, погруженные каждая в свои думы. Наконец Сюаньцзи, не выдержав затянувшейся паузы, с легким вздохом произнесла:
— А я-то надеялась, что ты сегодня будешь танцевать с мечом. Думала, мне выпадет случай полюбоваться твоим искусством.
— А я-то надеялась, что ты сегодня будешь танцевать с мечом. Думала, мне выпадет случай полюбоваться твоим искусством.
— Госпожа Бай теперь занимает столь высокое положение, что ей не пристало лично обучать домашних танцовщиц и певиц, — мягко ответила Чаоюнь. — В знак благодарности за ее милость я пообещала приходить в ваше поместье и давать уроки. Так что у тебя еще будет предостаточно возможностей увидеть мой танец.
— Госпожа Бай теперь занимает столь высокое положение, что ей не пристало лично обучать домашних танцовщиц и певиц, — мягко ответила Чаоюнь. — В знак благодарности за ее милость я пообещала приходить в ваше поместье и давать уроки. Так что у тебя еще будет предостаточно возможностей увидеть мой танец.
Сюаньцзи молча кивнула. Она приподняла руку, и тонкий шелк рукава скользнул по ее белоснежному запястью. Кончиками тонких пальцев она осторожно отодвинула край тяжелой занавески и устремила задумчивый взор наружу.
Сюаньцзи молча кивнула. Она приподняла руку, и тонкий шелк рукава скользнул по ее белоснежному запястью. Кончиками тонких пальцев она осторожно отодвинула край тяжелой занавески и устремила задумчивый взор наружу.
Но за окном не было видно ничего, кроме бесконечных глухих заборов. Все было именно так, как говорил Цинь Лян: серые стены лоянских кварталов безжалостно резали простор, лишая город полета и ширины.
Но за окном не было видно ничего, кроме бесконечных глухих заборов. Все было именно так, как говорил Цинь Лян: серые стены лоянских кварталов безжалостно резали простор, лишая город полета и ширины.

Комментарии

Загрузка...