В ставке Великого генерала несколько человек, опомнившись, поспешили поддакнуть господину. Лишь один сидел прямо, храня полное молчание. Прикрыв глаза, он казался совершенно безучастным ко всему происходящему, словно дремал на ходу.
В ставке Великого генерала несколько человек, опомнившись, поспешили поддакнуть господину. Лишь один сидел прямо, храня полное молчание. Прикрыв глаза, он казался совершенно безучастным ко всему происходящему, словно дремал на ходу.
Столь вызывающее одиночество не могло не привлекать внимания, и Цинь Лян невольно задержал на нём взгляд.
Столь вызывающее одиночество не могло не привлекать внимания, и Цинь Лян невольно задержал на нём взгляд.
На вид незнакомцу было около сорока лет. Крепкого сложения, с плотными губами и смоляной бородой, он был облачён в церемониальный халат с широкими рукавами, подпоясанный широким кушаком, и высокий головной убор. Однако его мощная, внушительная фигура и суровое лицо выдавали в нём скорее закалённого воина, нежели утончённого книжника.
На вид незнакомцу было около сорока лет. Крепкого сложения, с плотными губами и смоляной бородой, он был облачён в церемониальный халат с широкими рукавами, подпоясанный широким кушаком, и высокий головной убор. Однако его мощная, внушительная фигура и суровое лицо выдавали в нём скорее закалённого воина, нежели утончённого книжника.
Среди тех, кто воздержался от лести, выделялся и человек, в котором Цинь Лян заподозрил Великого министра земледелия Хуань Фаня. Слишком выпуклый лоб при слабо развитом подбородке делал его голову почти круглой. Довершали этот невзрачный облик поредевшие сухие волосы и дряблая, покрытая старческими пятнами кожа.
Среди тех, кто воздержался от лести, выделялся и человек, в котором Цинь Лян заподозрил Великого министра земледелия Хуань Фаня. Слишком выпуклый лоб при слабо развитом подбородке делал его голову почти круглой. Довершали этот невзрачный облик поредевшие сухие волосы и дряблая, покрытая старческими пятнами кожа.
— Генерал Ван Лин принял ваше благодеяние и получил назначение на пост генерала, покоряющего Восток, а потому, несомненно, исполнен признательности, — заговорил наконец круглолицый советник, подозрительно похожий на Хуань Фаня. — Сейчас самое время укрепить эту связь. Дело ведь пустяковое, так почему бы не пойти навстречу его старшему сыну, Ван Гуану?
— Генерал Ван Лин принял ваше благодеяние и получил назначение на пост генерала, покоряющего Восток, а потому, несомненно, исполнен признательности, — заговорил наконец круглолицый советник, подозрительно похожий на Хуань Фаня. — Сейчас самое время укрепить эту связь. Дело ведь пустяковое, так почему бы не пойти навстречу его старшему сыну, Ван Гуану?
В зале воцарилась тишина. На лице Цао Шуана промелькнуло недовольство, однако возражать он не стал, лишь угрюмо промолчал.
В зале воцарилась тишина. На лице Цао Шуана промелькнуло недовольство, однако возражать он не стал, лишь угрюмо промолчал.
— Вам, господин Великий генерал, достаточно лишь отправить посланника к Хэ Цзюню с суровым выговором за его непозволительную дерзость и пообещать, что вы больше не станете преследовать беглянку, укрывшуюся у Ванов, — продолжал советник. — А после — известить об этой взбучке Ван Гуана. Малая любезность успокоит его сердце.
— Вам, господин Великий генерал, достаточно лишь отправить посланника к Хэ Цзюню с суровым выговором за его непозволительную дерзость и пообещать, что вы больше не станете преследовать беглянку, укрывшуюся у Ванов, — продолжал советник. — А после — известить об этой взбучке Ван Гуана. Малая любезность успокоит его сердце.
Хэ Янь не выдержал и пренебрежительно фыркнул:
Хэ Янь не выдержал и пренебрежительно фыркнул:
— Ха! Что за нелепость? Великий генерал занимает столь высокое положение, с какой стати ему потакать капризам какого-то мальчишки?
— Ха! Что за нелепость? Великий генерал занимает столь высокое положение, с какой стати ему потакать капризам какого-то мальчишки?
— Подумаешь, пожурить слегка, — обернулся к нему круглолицый. — Какая беда? Да и беглая певица — фигура ничтожная. Стоит ли из-за неё поднимать шум?
— Подумаешь, пожурить слегка, — обернулся к нему круглолицый. — Какая беда? Да и беглая певица — фигура ничтожная. Стоит ли из-за неё поднимать шум?
Хэ Янь сердито насупился, но возражать не решился. В зале снова повисло неловкое молчание.
Хэ Янь сердито насупился, но возражать не решился. В зале снова повисло неловкое молчание.
Цао Шуан не отверг совет, но и соглашаться не спешил. Он перевёл взгляд на дремлющего великана:
Цао Шуан не отверг совет, но и соглашаться не спешил. Он перевёл взгляд на дремлющего великана:
— Что скажет наш главный секретарь? Каково ваше мнение, господин Сунь?
— Что скажет наш главный секретарь? Каково ваше мнение, господин Сунь?
Тот неторопливо открыл глаза и глухо произнёс:
Тот неторопливо открыл глаза и глухо произнёс:
— Боюсь, мои слова не придутся по душе вашей милости.
— Боюсь, мои слова не придутся по душе вашей милости.
— Пока вы занимаете эту должность в моей ставке, вы остаётесь моей правой рукой, — ответил Цао Шуан. — Говорите прямо, без утайки.
— Пока вы занимаете эту должность в моей ставке, вы остаётесь моей правой рукой, — ответил Цао Шуан. — Говорите прямо, без утайки.
Сунь Ли слегка шевельнулся, устраиваясь поудобнее, и нахмурился, погружаясь в раздумья.
Сунь Ли слегка шевельнулся, устраиваясь поудобнее, и нахмурился, погружаясь в раздумья.
Воспользовавшись тем, что все замерли в ожидании ответа, Чэнь Ань тихо поднялся, поклонился и попросил разрешения удалиться. Цинь Ляну ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.
Воспользовавшись тем, что все замерли в ожидании ответа, Чэнь Ань тихо поднялся, поклонился и попросил разрешения удалиться. Цинь Ляну ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.
Они вышли из залы и остановились на верхней ступени широкой каменной лестницы. Чэнь Ань вдруг обернулся и бесстрастно произнёс:
Они вышли из залы и остановились на верхней ступени широкой каменной лестницы. Чэнь Ань вдруг обернулся и бесстрастно произнёс:
— Тот, что сидел с закрытыми глазами, — это главный секретарь Сунь Ли. Все чиновники и писцы в ставке Великого генерала подчиняются ему. Господин Сунь славится своим крутым нравом и частенько режет правду-матку прямо в глаза. Тебе, Чжунмин, как новичку, не стоило там задерживаться. Надеюсь, ты не в обиде, что я увёл тебя.
— Тот, что сидел с закрытыми глазами, — это главный секретарь Сунь Ли. Все чиновники и писцы в ставке Великого генерала подчиняются ему. Господин Сунь славится своим крутым нравом и частенько режет правду-матку прямо в глаза. Тебе, Чжунмин, как новичку, не стоило там задерживаться. Надеюсь, ты не в обиде, что я увёл тебя.
Цинь Лян не отличался мелочностью, а потому поспешил успокоить коллегу:
Цинь Лян не отличался мелочностью, а потому поспешил успокоить коллегу:
— Ну что ты, ни в коем случае.
— Ну что ты, ни в коем случае.
— Господин Сунь начинал службу ещё при покойном Тайцзу, — продолжил Чэнь Ань. — Командовал войсками, занимал пост министра. Перед кончиной император Мин лично назначил его помощником Великого генерала, дабы тот наставлял его в государственных делах.
— Господин Сунь начинал службу ещё при покойном Тайцзу, — продолжил Чэнь Ань. — Командовал войсками, занимал пост министра. Перед кончиной император Мин лично назначил его помощником Великого генерала, дабы тот наставлял его в государственных делах.
— Благодарю за предостережение, — вежливо поклонился Цинь Лян.
— Благодарю за предостережение, — вежливо поклонился Цинь Лян.
Обычно суровый Чэнь Ань едва заметно улыбнулся и ответил на поклон:
Обычно суровый Чэнь Ань едва заметно улыбнулся и ответил на поклон:
— Поговаривали, будто министр Хэ отправлял в округ Пинъюань гонца, желая привлечь тебя к себе на службу, но ты отказался. Я-то грешным делом подумал, что ты из этих... высокомерных гордецов. Но теперь вижу, что ты человек на редкость скромный.
— Поговаривали, будто министр Хэ отправлял в округ Пинъюань гонца, желая привлечь тебя к себе на службу, но ты отказался. Я-то грешным делом подумал, что ты из этих... высокомерных гордецов. Но теперь вижу, что ты человек на редкость скромный.
— Полно тебе, — с горькой усмешкой отозвался Цинь Лян, не зная, как объяснить, что его мотивы были куда прозаичнее.
— Полно тебе, — с горькой усмешкой отозвался Цинь Лян, не зная, как объяснить, что его мотивы были куда прозаичнее.
Они не спеша пошли по мощёному двору. Чэнь Ань держался теперь куда дружелюбнее, чем во время их совместной поездки в Лоян.
Они не спеша пошли по мощёному двору. Чэнь Ань держался теперь куда дружелюбнее, чем во время их совместной поездки в Лоян.
— Над должностью военного советника стоит лишь старший советник, — доверительно рассказывал он. — Чины эти невелики, да и жалованье скромное, зато места исключительно спокойные. Дел почти никаких.
— Над должностью военного советника стоит лишь старший советник, — доверительно рассказывал он. — Чины эти невелики, да и жалованье скромное, зато места исключительно спокойные. Дел почти никаких.
Спустя несколько шагов Чэнь Ань на мгновение замолчал, а затем продолжил:
Спустя несколько шагов Чэнь Ань на мгновение замолчал, а затем продолжил:
— Поутру положено явиться к главному секретарю, засвидетельствовать почтение, полистать кое-какие бумаги в канцелярии — и, считай, свободен, можешь возвращаться домой. Лишь когда Великий генерал выезжает из поместья, отправляется во дворец или созывает совет, тебе, если назначат дежурным, придётся сопровождать его. В остальное же время ты предоставлен сам себе.
— Поутру положено явиться к главному секретарю, засвидетельствовать почтение, полистать кое-какие бумаги в канцелярии — и, считай, свободен, можешь возвращаться домой. Лишь когда Великий генерал выезжает из поместья, отправляется во дворец или созывает совет, тебе, если назначат дежурным, придётся сопровождать его. В остальное же время ты предоставлен сам себе.
Цинь Лян кивнул, соглашаясь.
Цинь Лян кивнул, соглашаясь.
«Иными словами, просто бить баклуши в ожидании неизбежного краха?»
«Иными словами, просто бить баклуши в ожидании неизбежного краха?»
— Ты человек новый, — прервал его мысли Чэнь Ань. — Обустройся сначала в Лояне, перевези пожитки. Ближайшие несколько дней в резиденции можешь не появляться. А как решишь приступить к службе, первым же делом засвидетельствуй почтение господину Сунь Ли.
— Ты человек новый, — прервал его мысли Чэнь Ань. — Обустройся сначала в Лояне, перевези пожитки. Ближайшие несколько дней в резиденции можешь не появляться. А как решишь приступить к службе, первым же делом засвидетельствуй почтение господину Сунь Ли.
— Премного благодарен за совет, господин Чэнь, — ответил Цинь Лян.
— Премного благодарен за совет, господин Чэнь, — ответил Цинь Лян.
Чэнь Ань проводил его до главных ворот. Увидев подъезжающий экипаж, он остановился, давая понять, что дальше не пойдёт. Мужчины обменялись прощальными поклонами.
Чэнь Ань проводил его до главных ворот. Увидев подъезжающий экипаж, он остановился, давая понять, что дальше не пойдёт. Мужчины обменялись прощальными поклонами.
Цинь Лян поймал себя на мысли, что его отношение к молчаливому секретарю сильно изменилось. Бывают же такие люди: сперва кажутся нелюдимыми буками, но стоит узнать их поближе — и под суровой личиной открывается вполне добродушный нрав.
Цинь Лян поймал себя на мысли, что его отношение к молчаливому секретарю сильно изменилось. Бывают же такие люди: сперва кажутся нелюдимыми буками, но стоит узнать их поближе — и под суровой личиной открывается вполне добродушный нрав.
Подбежавший Ван Кан придержал лошадь под уздцы и с глубоким поклоном пригласил господина в повозку.
Подбежавший Ван Кан придержал лошадь под уздцы и с глубоким поклоном пригласил господина в повозку.
— Всё это время ждал меня на улице? — спросил Цинь Лян, усаживаясь.
— Всё это время ждал меня на улице? — спросил Цинь Лян, усаживаясь.
— Так точно, господин. Мой долг сегодня — повсюду сопровождать вас, — почтительно отозвался Ван Кан.
— Так точно, господин. Мой долг сегодня — повсюду сопровождать вас, — почтительно отозвался Ван Кан.
В груди Цинь Ляна шевельнулось странное чувство. Пусть он получил лишь мелкую чиновничью должность и в ставке Цао Шуана оставался фигурой малозаметной, для этих простых людей он уже стал господином, чьё слово имело вес.
В груди Цинь Ляна шевельнулось странное чувство. Пусть он получил лишь мелкую чиновничью должность и в ставке Цао Шуана оставался фигурой малозаметной, для этих простых людей он уже стал господином, чьё слово имело вес.
Лоян с его прямыми улицами напоминал гигантскую шахматную доску. Высокие глухие стены делили город на ровные кварталы, именовавшиеся «ли». Несмотря на колоссальные размеры столицы, эти тесные каменные коридоры навевали глухую тоску. Наверное, лишь хозяева богатых усадеб, выстроившие высокие дозорные вышки, могли наслаждаться простором, глядя на город с высоты птичьего полёта. Цинь Лян ехал в повозке на юг, и вдоль дороги бесконечной лентой тянулись серые стены кварталов.
Лоян с его прямыми улицами напоминал гигантскую шахматную доску. Высокие глухие стены делили город на ровные кварталы, именовавшиеся «ли». Несмотря на колоссальные размеры столицы, эти тесные каменные коридоры навевали глухую тоску. Наверное, лишь хозяева богатых усадеб, выстроившие высокие дозорные вышки, могли наслаждаться простором, глядя на город с высоты птичьего полёта. Цинь Лян ехал в повозке на юг, и вдоль дороги бесконечной лентой тянулись серые стены кварталов.
Подаренная Великим генералом усадьба находилась в квартале Лэцзинь, что в юго-восточной части города. От резиденции Цао Шуана, расположенной на севере, путь был неблизким, но близость Малого рынка скрашивала это неудобство — за любой мелочью не нужно было тащиться через всю столицу.
Подаренная Великим генералом усадьба находилась в квартале Лэцзинь, что в юго-восточной части города. От резиденции Цао Шуана, расположенной на севере, путь был неблизким, но близость Малого рынка скрашивала это неудобство — за любой мелочью не нужно было тащиться через всю столицу.
Новое жилище представляло собой скромную усадьбу за невысокой глинобитной оградой. Разумеется, по качеству постройки и убранству этот дом ни в какое сравнение не ходил с роскошными дворцами знати, мало отличаясь от жилища зажиточного горожанина. С другой стороны — получить даром отдельный дом с собственным двориком в самом сердце столицы было неслыханной удачей.
Новое жилище представляло собой скромную усадьбу за невысокой глинобитной оградой. Разумеется, по качеству постройки и убранству этот дом ни в какое сравнение не ходил с роскошными дворцами знати, мало отличаясь от жилища зажиточного горожанина. С другой стороны — получить даром отдельный дом с собственным двориком в самом сердце столицы было неслыханной удачей.
Строения эпохи Вэй вообще отличались основательностью, и эта усадьба не была исключением. Несмотря на простоту деревянно-глиняной конструкции и скудость обстановки, комнаты внутри оказались на редкость просторными и светлыми. В таком доме без труда могло бы расселиться больше десятка человек.
Строения эпохи Вэй вообще отличались основательностью, и эта усадьба не была исключением. Несмотря на простоту деревянно-глиняной конструкции и скудость обстановки, комнаты внутри оказались на редкость просторными и светлыми. В таком доме без труда могло бы расселиться больше десятка человек.
Едва Цинь Лян миновал ворота, к повозке подбежал Жао Дашань, чтобы принять поводья. В глубине двора виднелись двери открытой кухни, откуда выглянула улыбающаяся госпожа Дун.
Едва Цинь Лян миновал ворота, к повозке подбежал Жао Дашань, чтобы принять поводья. В глубине двора виднелись двери открытой кухни, откуда выглянула улыбающаяся госпожа Дун.
— С возвращением, второй молодой господин! — весело окликнула она его. По её сияющему лицу было видно, что новой столичной жизнью она более чем довольна.
— С возвращением, второй молодой господин! — весело окликнула она его. По её сияющему лицу было видно, что новой столичной жизнью она более чем довольна.
Покои Цинь Ляна располагались в главном крыле дома прямо напротив входа. Просторное помещение разделяла надвое плотная ширма из грубого полотна. Стоило переступить порог, как накопившаяся за день усталость разом улетучилась, и даже лёгкое чувство чуждости нового места бесследно растаяло.
Покои Цинь Ляна располагались в главном крыле дома прямо напротив входа. Просторное помещение разделяла надвое плотная ширма из грубого полотна. Стоило переступить порог, как накопившаяся за день усталость разом улетучилась, и даже лёгкое чувство чуждости нового места бесследно растаяло.
Он прошёл к невысокому ложу, на котором стоял резной деревянный столик, и с облегчением уселся, скрестив ноги. В эту эпоху стульев ещё не знали, а к традиционному сидению на коленях, хоть он к нему и привык, душа у него никогда не лежала.
Он прошёл к невысокому ложу, на котором стоял резной деревянный столик, и с облегчением уселся, скрестив ноги. В эту эпоху стульев ещё не знали, а к традиционному сидению на коленях, хоть он к нему и привык, душа у него никогда не лежала.
Спустя пару минут вошла госпожа Дун с дымящейся глиняной пиалой в руках. Поставив её на столик, она заботливо предупредила:
Спустя пару минут вошла госпожа Дун с дымящейся глиняной пиалой в руках. Поставив её на столик, она заботливо предупредила:
— Чай только-только заварился, второй молодой господин, осторожнее, не обжгитесь.
— Чай только-только заварился, второй молодой господин, осторожнее, не обжгитесь.
— Спасибо, — кивнул Цинь Лян.
— Спасибо, — кивнул Цинь Лян.
Но хозяйка не спешила уходить.
Но хозяйка не спешила уходить.
— Что приготовить на ужин? — спросила она. — Я бы занялась делом пораньше.
— Что приготовить на ужин? — спросила она. — Я бы занялась делом пораньше.
— Да ещё рано, — отозвался он. — Готовь на своё усмотрение. Что сами будете есть, то и мне подавай.
— Да ещё рано, — отозвался он. — Готовь на своё усмотрение. Что сами будете есть, то и мне подавай.
Приблизившись, госпожа Дун тихо, с затаённым благоговением произнесла:
Приблизившись, госпожа Дун тихо, с затаённым благоговением произнесла:
— Теперь ты важный чиновник, второй молодой господин. Уверена, впереди тебя ждут великие свершения на благо государства.
— Теперь ты важный чиновник, второй молодой господин. Уверена, впереди тебя ждут великие свершения на благо государства.
Цинь Лян поднял на неё взгляд. На душе у него сделалось неспокойно. Помолчав немного, он негромко обронил:
Цинь Лян поднял на неё взгляд. На душе у него сделалось неспокойно. Помолчав немного, он негромко обронил:
— Будем надеяться.
— Будем надеяться.
Она мягко улыбнулась, поклонилась и засуетилась:
Она мягко улыбнулась, поклонилась и засуетилась:
— Пойду пригляжу за очагом. — И поспешно выбежала из комнаты.
— Пойду пригляжу за очагом. — И поспешно выбежала из комнаты.
Цинь Лян остался один. Он задумчиво созерцал, как над краями пиалы лениво вьётся полупрозрачный парок, в котором ему мерещился самодовольный образ Цао Шуана.
Цинь Лян остался один. Он задумчиво созерцал, как над краями пиалы лениво вьётся полупрозрачный парок, в котором ему мерещился самодовольный образ Цао Шуана.
После сегодняшней беседы Цинь Лян поймал себя на мысли, что Великий генерал вовсе не вызывает у него неприязни. Напротив, в поведении Цао Шуана сквозило некое простодушное, почти детское простосердечие.
После сегодняшней беседы Цинь Лян поймал себя на мысли, что Великий генерал вовсе не вызывает у него неприязни. Напротив, в поведении Цао Шуана сквозило некое простодушное, почти детское простосердечие.
Тот явно любил лесть и приближал к себе людей скорее по личной симпатии, нежели по заслугам, но при этом умел прислушиваться к советам и не был лишён простого человеческого тепла. Тот же Сунь Ли — Цао Шуан едва переносил его присутствие, но из уважения к воле покойного императора Мина безропотно терпел его при дворе. Или взять самого Цинь Ляна: стоило ему явиться с поклоном, как растроганный Великий генерал осыпал его милостями. Однако горе тому, кто посмеет пойти против него, — в гневе Цао Шуан наверняка становился слеп и безрассуден.
Тот явно любил лесть и приближал к себе людей скорее по личной симпатии, нежели по заслугам, но при этом умел прислушиваться к советам и не был лишён простого человеческого тепла. Тот же Сунь Ли — Цао Шуан едва переносил его присутствие, но из уважения к воле покойного императора Мина безропотно терпел его при дворе. Или взять самого Цинь Ляна: стоило ему явиться с поклоном, как растроганный Великий генерал осыпал его милостями. Однако горе тому, кто посмеет пойти против него, — в гневе Цао Шуан наверняка становился слеп и безрассуден.
На безжалостной арене политической борьбы, где правили лишь холодный расчёт и предательство, подобная эмоциональность казалась почти благородной. В мире всеобщего притворства Цао Шуан умудрялся оставаться искренним в своих привязанностях и антипатиях.
На безжалостной арене политической борьбы, где правили лишь холодный расчёт и предательство, подобная эмоциональность казалась почти благородной. В мире всеобщего притворства Цао Шуан умудрялся оставаться искренним в своих привязанностях и антипатиях.
Но в этом же крылась и его величайшая уязвимость. Ведь он был господином, лидером клана!
Но в этом же крылась и его величайшая уязвимость. Ведь он был господином, лидером клана!
Те, кто связывает свою судьбу с правителем, ищут безопасности и власти. В жестокой борьбе за выживание верность и чувства не стоят и медного гроша. Куда надёжнее следовать за хладнокровным подлецом, знающим вкус победы, нежели за благородным глупцом, обрекающим своих сторонников на гибель.
Те, кто связывает свою судьбу с правителем, ищут безопасности и власти. В жестокой борьбе за выживание верность и чувства не стоят и медного гроша. Куда надёжнее следовать за хладнокровным подлецом, знающим вкус победы, нежели за благородным глупцом, обрекающим своих сторонников на гибель.
«Нет, мои прежние выводы верны, — размышлял Цинь Лян. — Ставка на Цао Шуана — гиблое дело. Не заставь меня обстоятельства, я бы ни за что не ввязался в эту авантюру так рано».
«Нет, мои прежние выводы верны, — размышлял Цинь Лян. — Ставка на Цао Шуана — гиблое дело. Не заставь меня обстоятельства, я бы ни за что не ввязался в эту авантюру так рано».
Тихо скрипнула дверь. В комнату вошли Ван Кан и Жао Дашань, заставив Цинь Ляна очнуться от невесёлых мыслей.
Тихо скрипнула дверь. В комнату вошли Ван Кан и Жао Дашань, заставив Цинь Ляна очнуться от невесёлых мыслей.
Поклонившись хозяину, Ван Кан заговорил:
Поклонившись хозяину, Ван Кан заговорил:
— Господин Цинь, мы тут обсудили всё с Дашанем. Завтра он останется при вас, чтобы управлять повозкой, а я отправлюсь за реку Лошуй, осмотреть выделенные вам земли. Первым делом я расспрошу крестьян-арендаторов о размерах наделов, пашен, тутовых рощ и прудов. На будущее хорошо бы приспособить часть угодий под разведение шелкопрядов и скотины. Будет шёлк да пряжа — моя хозяйка сама примется за ткацкий станок, сошьёт вам новое платье к службе.
— Господин Цинь, мы тут обсудили всё с Дашанем. Завтра он останется при вас, чтобы управлять повозкой, а я отправлюсь за реку Лошуй, осмотреть выделенные вам земли. Первым делом я расспрошу крестьян-арендаторов о размерах наделов, пашен, тутовых рощ и прудов. На будущее хорошо бы приспособить часть угодий под разведение шелкопрядов и скотины. Будет шёлк да пряжа — моя хозяйка сама примется за ткацкий станок, сошьёт вам новое платье к службе.
Слушая его, Цинь Лян одобрительно кивал. Выбор верного слуги оказался на редкость удачным. Жалование в триста даней зерна только казалось внушительным, а ведь с подаренных земель ещё предстояло платить налоги казне. Четверо взрослых в доме требовали немалых расходов на еду и одежду, да и чиновничий статус обязывал к представительским тратам. Без рачительного хозяина вроде Ван Кана они бы быстро пошли по миру.
Слушая его, Цинь Лян одобрительно кивал. Выбор верного слуги оказался на редкость удачным. Жалование в триста даней зерна только казалось внушительным, а ведь с подаренных земель ещё предстояло платить налоги казне. Четверо взрослых в доме требовали немалых расходов на еду и одежду, да и чиновничий статус обязывал к представительским тратам. Без рачительного хозяина вроде Ван Кана они бы быстро пошли по миру.
— Я уже присмотрел во дворе добротную пристройку под амбар, — продолжал Ван Кан. — Все приходы и расходы буду строго заносить в книги. Вам останется лишь изредка просматривать дощечки, чтобы знать положение дел в усадьбе.
— Я уже присмотрел во дворе добротную пристройку под амбар, — продолжал Ван Кан. — Все приходы и расходы буду строго заносить в книги. Вам останется лишь изредка просматривать дощечки, чтобы знать положение дел в усадьбе.
— Прекрасно, — согласился Цинь Лян. — Занимайся этим. — Он на мгновение задумался. — Ближайшие дни мне позволено не являться на службу. Хоть и нужно нанести визиты кое-кому в столице, завтра я из дома никуда выходить не планирую. Пусть Дашань едет с тобой, вдвоём вы быстрее управитесь на угодьях.
— Прекрасно, — согласился Цинь Лян. — Занимайся этим. — Он на мгновение задумался. — Ближайшие дни мне позволено не являться на службу. Хоть и нужно нанести визиты кое-кому в столице, завтра я из дома никуда выходить не планирую. Пусть Дашань едет с тобой, вдвоём вы быстрее управитесь на угодьях.
— Слушаемся, господин, — в один голос ответили слуги, склонившись в прощальном поклоне.
— Слушаемся, господин, — в один голос ответили слуги, склонившись в прощальном поклоне.

Комментарии

Загрузка...