Троецарствие: Тень над Лояном — Глава 11 читать онлайн

У южного подножия горы Маншань раскинулся величественный Лоян.

Когда солнце клонилось к закату, с восточной стороны к городу приблизилась группа путников. Лучи заходящего солнца падали так, что далекие горные склоны, башни и крепостные стены казались лишь темными силуэтами. Но в вышине уже виднелись уходящие в небо дворцовые выси — сквозь вечернюю дымку угадывались очертания узорчатых карнизов-доугун и парящих галерей, сиявших в багровых отсветах зари.

Сунь Цянь и остальные спутники, как и Цинь Лян, завороженно смотрели на раскинувшуюся перед ними столицу, долго не в силах шевельнуться. Густые, почти осязаемые краски закатного солнца окрашивали их лица в золотисто-багряные тона, вторя той смеси волнения и надежды, что царила сейчас в душах путников, наконец достигших цели.

Дорога, по которой они ехали, уклонялась к северу. Впереди уже высились ворота Цзяньчунь, охранявшие северо-восточные рубежи Лояна. Цинь Лян когда-то учился в здешней Императорской академии и хорошо помнил, что сразу за воротами раскинулся конный рынок. Доносившийся издалека глухой шум и висевшая в воздухе пыльная дымка лишь подтверждали: торговля там все еще шла вовсю.

Миновав торжище, они успели как раз вовремя: стража еще не начала запирать тяжелые створы. Отряд беспрепятственно въехал в город.

Вскоре показалось Поместье Великого генерала, расположенное в северо-восточной части Лояна. Сунь Цянь, кивнув в сторону массивных строений, негромко заметил:

— Если взять еще севернее, упремся прямо в Императорский амбар.

Наносить визит Великому генералу в столь поздний час было бы верхом неприличия. Секретарь Чэнь Ань предложил устроиться на ночлег в одной из ближайших казенных усадеб, чтобы со свежими силами заняться делами с утра. Цинь Лян спорить не стал. За время долгого пути он нагляделся на убогие постоялые дворы и почтовые станции, так заведения столицы обещали стать приятной переменой.

Тамошние подворья во многом походили на привычные трактиры — те самые, о которых много веков спустя сложат поэты: «Утренний дождь в Вэйчэне прибил дорожную пыль, зеленеет казенный приют, свежа листва прибрежных ив...»

Разместившись, Цинь Лян первым делом вышел во внутренний дворик, набрал из колодца студеной воды и с наслаждением умылся. Вернувшись в комнату, он без сил повалился на широкое ложе, где у изголовья стоял низкий столик-цзи, и глубоко, протяжно выдохнул. Путешествия в эту эпоху давались нелегко: даже ему, молодому и полному сил мужчине, многодневная тряска в повозке далась тяжелым утомлением.

Не успел он толком расслабиться, как у распахнутых дверей снова выросла фигура Сунь Цяня, с которым они, казалось, уже попрощались до утра. Цинь Лян мгновенно поднялся, оправил одежду и вежливо приветствовал гостя, сложив ладони:

— Генерал Сунь? Что заставило вас вернуться?

Сунь Цянь поклонился в ответ и добродушно усмехнулся:

— Вы, Чжунмин, только сегодня прибыли в Лоян. Я тут распорядился накрыть скромный стол в одном заведении неподалеку — чисто символически, смыть дорожную пыль. Возражения не принимаются, прошу не отказываться.

Цинь Лян опешил, но быстро взял себя в руки. В конце концов, когда Сунь Цянь со своими людьми гостил в округе Пинъюань, семья Цинь приняла их со всем возможным радушием. И все же странно: секретаря Чэнь Аня нигде не было видно, пришел один Сунь Цянь. Похоже, этот простоватый с виду вояка оказался куда более чутким и обходительным, нежели книжные чиновники.

"А ведь с военными я схожусь подозрительно легко, — промелькнуло в голове у Цинь Ляна. — Уж не потому ли, что я прихожусь родней самому генералу Цинь Лану?"

Отбросив остатки усталости, он с улыбкой ответил:

— Перед искренним гостеприимством и долг вежливости пасует. С радостью разделю с вами трапезу.

Крикнув живущему за стеной Ван Кану, чтобы тот не терял его, Цинь Лян поспешил вслед за Сунь Цянем к выходу с подворья.

На город опустились сумерки. На улицах один за другим загорались бумажные фонари, разгоняя сгущающуюся тьму. Лоянские переулки нельзя было назвать вымершими, но и былой суеты в них не чувствовалось — повозки и экипажи катились по мостовой совершенно беспрепятственно. Торговля в государстве Вэй переживала не лучшие времена, и даже столица не могла похвастаться прежним бурным оживлением.

Старинные фасады домов тонули в мягком, приглушенном свете. В воздухе отчетливо потянуло аппетитным запахом жареного на углях мяса. Почувствовав этот аромат, Цинь Лян ощутил, как пустой желудок предательски заурчал, а шаг сам собой стал легче и стремительнее в предвкушении доброй чаши вина и сочного куска дичи.

Но стоило им миновать ворота, как из остановившегося неподалеку богатого экипажа вальяжно выбрался молодой человек в нарядных шелковых одеждах. Его бледное холеное лицо расплылось в притворно-радостной улыбке, устремленной прямо на Цинь Ляна.

Цинь Лян на мгновение замешкался, но память услужливо подсказала имя: Хэ Цзюнь, старый приятель по Императорской академии.

В чужих воспоминаниях, доставшихся Цинь Ляну, этот человек занимал свое место, однако лицом к лицу они столкнулись впервые. И то, что предстало пред его взором, заставило Ляна слегка оторопеть. Набеленное до синевы лицо Хэ Цзюня отливало неестественной мертвенной белизной — казалось, тот перед выходом высыпал на себя добрую горсть пудры, как то было модно в кругах изнеженной столичной знати.

Хэ Цзюнь небрежно взмахнул шелковым веером и, сделав несколько шагов навстречу, шутливо поклонился:

— Два года, два долгих года мы не виделись, любезный сокурсник! И вот, наконец, снова Лоян. Что же ты, Чжунмин, даже весточки не подал о своем приезде? Право слово, обижаешь старого друга, сердце кровью обливается.

По одной этой фразе, по манерному тону и бегающему взгляду Цинь Лян сразу понял: этот хваленый школьный товарищ не стоил и мизинца честного вояки Сунь Цяня, с которым они едва были знакомы две недели. Одно дело — дружеские подначки при постоянном общении, и совсем другое — пустая, фальшивая укоризна при первой встрече после долгой разлуки. От слов молодого господина Хэ так и веяло холодным равнодушием.

Впрочем, удивляться тут было нечему. Их разделяла пропасть социального положения. Пусть покойный генерал Цинь Лан некогда и занимал высокое положение при дворе, он приходился Цинь Ляну лишь дальним родственником, а не родным отцом. В былые годы Хэ Цзюнь снизошел до дружбы с безродным провинциалом лишь из-за красавицы госпожи Лу, его невестки. Именно поэтому, когда старший брат Ляна оказался под стражей, тот наотрез отказался следовать совету невестки и просить помощи у Хэ Цзюня. Истинная дружба не покупается призрачным родством.

Покончив с любезностями, Хэ Цзюнь перевел взгляд на спутника Цинь Ляна и вежливо кивнул. Сунь Цянь поспешил представиться:

— Мое имя — Сунь Цянь. Рад знакомству, молодой господин.

— Я прибыл в Лоян буквально перед самым закрытием ворот, — отозвался Цинь Лян. — Едва успел устроиться на ночлег. Собирался нанести вам визит завтра, как только приведу себя в порядок. Но откуда вы узнали о моем приезде столь быстро?

— Да так, случайно столкнулся с секретарем Чэнь Анем, он и обмолвился, — небрежно бросил Хэ Цзюнь.

— Мы как раз направлялись в заведение с певицами, чтобы пропустить по чарке, — подал голос Сунь Цянь. — Не пожелает ли господин Хэ разделить с нами компанию?

Лицо Хэ Цзюня тут же озарилось искренней радостью, и он замахал веером:

— О, от столь заманчивого предложения грех отказываться!

Только сейчас Цинь Лян понял, куда именно его пригласил Сунь Цянь. Возражать он не стал: здешние заведения славились не банальным блудом, а утонченными певицами и искусными танцовщицами, чьи услуги стоили немалых денег. Похоже, генерал Сунь действительно высоко ценил своего нового знакомого.

Путники двинулись по улице и вскоре вышли к просторной усадьбе с нарядным двухъярусным павильоном под двускатной крышей. Из его распахнутых окон лился мягкий свет, сквозь который угадывались изящные женские силуэты. Строения эпохи Вэй всегда отличались монументальностью — размах и ширь чувствовались в каждой детали.

У самого порога их встретила дородная хозяйка средних лет. Едва завидев Хэ Цзюня, она расплылась в поклоне и слащаво защебетала, безошибочно назвав его по фамилии. Сразу стало ясно: молодой щеголь был здесь частым и желанным гостем.

Гостей препроводили на нижний этаж, в уединенный покой, отделенный резными ширмами, подле которых красовалась искусная каменная горка. Стол быстро уставили глубокими чашами и блюдами с ароматным жареным и тушеным мясом, а также подали пузатые кувшины с крепким вином.

Однако атмосфера вечера явно разочаровала Хэ Цзюня: Сунь Цянь поскупился и не пригласил к столу девиц для услаждения взора. Пришлось ограничиться дежурными тостами, отчего беседа клеилась неохотно. Когда кувшины опустели в третий раз, простодушный вояка, не обученный изысканным словесным играм столичных грамотеев, предложил старую добрую забаву — бросание стрел в кувшин.

Хэ Цзюнь откровенно скучал, хотя и пытался сохранить приличную мину, лениво бросая стрелы ради того, чтобы хоть как-то убить время. Хмель уже начал приятно туманить разум, когда молодой барин внезапно замер с округлившимися глазами, уставившись куда-то за ширму.

Цинь Лян из любопытства проследил за его взглядом и тоже застыл в изумлении: из-за резной перегородки медленно выступала высокая, статная женщина.

Лицо незнакомки скрывала полупрозрачная вуаль из тончайшего шелка. С первого взгляда она казалась неземным видением; приглядевшись, можно было заметить слегка выдающиеся скулы, что, впрочем, ничуть не портило ее благородного облика. Но истинное очарование таилось в ее фигуре и наряде. Тонкая и высокая, она облачилась в облегающее узкое платье лунно-белого цвета. Тугой пояс так плотно стягивал девичью талию, что выгодно подчеркивал крутые изгибы бедер, бесконечную длину ног и высокую, манящую грудь. Волосы ее были уложены в строгий высокий узел, а за спиной она держала изящный обоюдоострый меч, что придавало всему ее облику неповторимую, воинственную стать.

Хэ Цзюнь мгновенно расплылся в довольной улыбке и толкнул соседа в плечо:

— Ну, генерал Сунь, ай да хитрец! Самое сладкое приберегли под конец пиршества!

Однако на лице Сунь Цяня отразилось глубочайшее недоумение. Он растерянно развел руками:

— Клянусь честью, я не нанимал никаких танцовщиц и знать не знаю, кто это такая.

Повернувшись к гостье, он озадаченно спросил:

— Красавица, ты часом не перепутала покои?

Девушка осталась невозмутима. Сделав два грациозных шага вперед, она склонилась в изящном поклоне:

— Прошу простить мою дерзость. Я пришла без приглашения, дабы исполнить танец с мечом для господина Циня и скрасить ваш вечер.

Хэ Цзюнь изумленно вытаращился на однокашника:

— Чжунмин? Так это твоих рук дело?

Цинь Лян растерялся не меньше спутников. Не дав ему вставить и слова, незнакомка продолжила:

— Я не принадлежу к здешней обители веселья. Сегодня лишь воспользовалась их кровом...

— То-то я гляжу, лицо незнакомое! — хмыкнул разгоряченный вином Хэ Цзюнь, чьи щеки уже пылали густым румянцем.

Бесцеремонно прерванная дева даже бровью не повела. Ее взгляд неторопливо скользнул по лицам мужчин и безошибочно остановился на Цинь Ляне. Она принялась открыто, с легким вызовом разглядывать его, после чего тихо произнесла:

— Случайно прослышав, что господин Цинь изволит отдыхать в этих стенах, я выпросила у хозяйки дозволение исполнить для него один танец.

— Мы знакомы? — удивленно спросил Цинь Лян.

Холодная маска высокомерия на миг соскользнула с ее лица, уступив место едва заметной, мягкой улыбке, а голос зазвучал нежнее:

— Я много слышала о вас, господин, но видеть воочию доселе не приходилось.

Хэ Цзюнь недовольно фыркнул, ревниво покосившись на товарища. Желая разрядить обстановку, Цинь Лян поспешил перевести все в шутку и продекламировал первое, что пришло на ум:

— Танец с мечом во славу гостей — прекрасное начинание. Главное, чтобы наш пир не обратился пиршеством в Хунмэне, где за блеском стали крылся заговор.

Незнакомка очаровательно рассмеялась под своей вуалью и, еще раз поклонившись Цинь Ляну, молвила:

— Мое имя — Чаоюнь. Позвольте же мне явить свое скромное умение.

За ширмой тихонько звякнули струны циня, им вторил мерный, глухой удар барабана. Чаоюнь плавно тронулась с места, увлекая зрителей в завораживающий танец. Ее движения были исполнены изящества, а гибкое тело гнулось с легкостью речной ивы, заставив всех троих затаить дыхание.

Дробь барабанов становилась все чаще, и движения танцовщицы обрели стремительность. Сталь рассекала воздух с резким, отчетливым свистом — в ее выпадах чувствовалась недюжинная, скрытая сила. Пусть Цинь Лян и не владел воинским искусством так же безупречно, как его старший брат, но в юности он усердно постигал фехтование под руководством известных мастеров и сразу понял: перед ними не просто изнеженная девица с бутафорским оружием, а человек, искушенный в настоящем ратном деле.

Ее танец то ласкал взор мягкими, тягучими па, подчеркивавшими безупречные изгибы тела, то взрывался вихрем стремительных вращений, заставляя сердца биться чаще. Когда же клинок взмывал вверх, подобно яростному порыву ветра, мужчины невольно подбирались, завороженные смертоносной красотой. Плененный этим зрелищем, Цинь Лян ловил каждое движение, чувствуя, как его собственные мысли послушно следуют за ритмом пляски.

Но вот музыка стихла. Разочарованный вздох пронесся под сводами покоя — гостям хотелось продолжения. Чаоюнь опустила клинок и склонила голову:

— Мое мастерство несовершенно, не судите строго.

Цинь Лян первым восторженно захлопал в ладони, и мгновение спустя к нему присоединились остальные.

"Да, столичная жизнь определенно ярче унылого прозябания в глуши, — с улыбкой подумал Цинь Лян. — Не успел приехать, а уже угодил на такое представление"

Он вспомнил последние два года в округе Пинъюань, когда из-за траура по отцу ему приходилось носить суровые белые одежды и вести полумонашеское существование. То тоскливое затворничество не шло ни в какое сравнение с нынешним великолепием.

Комментарии