Дабай, пуская слюни, силой притащил к себе куриные кости, оставленные Дахуаном, и, развернувшись, убежал прочь — с глаз долой, из сердца вон.
Линь Юнсинь и Линь Юнпин, совершенно павшие духом, молча вернулись к дверям своей матушки и снова уселись там на корточки.
Линь Далан, прижимая к себе кролика как величайшее сокровище, унес его на задний двор. Линь Цзябао и Линь Шаоцзэ, наевшись мяса, так и вились вокруг Дабая, без умолку упрашивая его в следующий раз принести побольше добычи, чтобы они могли лакомиться мясом каждый день.
Дабая это так допекло, что он растянулся на земле, прикрыл морду передними лапами, зажмурился и притворился мертвым.
Ночью, умывшись и улегшись в постель, они заснули. Лунный свет лился сквозь приоткрытое окно, освещая ветхую, но прибранную дочиста комнату. Линь Чуи лежала с закрытыми глазами, ее дыхание было ровным.
Линь Шаоцзэ крепко сжимал в кулачке край одеяла; ему снилось бог весть что, и он вовсю пускал слюни на постель.
Фан Лань сидела на краю постели, отрешенно глядя на Линь Чуи. Прошло немало времени, прежде чем ее слегка нахмуренные брови разгладились, и она тихонько вздохнула.
Наклонившись, она поцеловала Линь Чуи в лоб и тихо прошептала:
— Что бы ни случилось, матушка всегда будет с вами.
Будешь ли ты обычной — матушка защитит тебя. Окажешься необыкновенной — матушка... все равно сможет тебя защитить.
Фан Лань легла, поправила одеяло обоим детям и тоже закрыла глаза.
Когда дыхание матери стало тихим и ровным, Линь Чуи медленно открыла свои ясные глаза.
Она повернулась, посмотрела на спящую Фан Лань, коснулась поцелованного лба и тихонько улыбнулась.
На следующий день еще до рассвета сонная Линь Чуи протянула руку и удержала Фан Лань, которая уже собиралась вставать, чтобы приготовить завтрак. Впервые по-настоящему, словно ребенок, прильнула к ней, ластясь:
— Матушка, ну поспи еще немножко...
Фан Лань погладила ее по щеке и ласково ответила:
— Пора вставать и готовить. Вчерашнюю работу в поле мы так и не закончили, скоро нужно будет идти.
— Тогда я тоже встану, — Линь Чуи открыла глаза и сладко потянулась. — Пойду проведаю Дахуана.
Фан Лань, собиравшаяся было велеть ей еще полежать, лишь согласно кивнула:
— Ну хорошо, одевайся. Только потише, пусть твой братец еще поспит.
— Хорошо, — отозвалась Линь Чуи. — Матушка, а ведь Дахуан и Дабай на самом деле очень умные.
Фан Лань принялась помогать ей натягивать верхнюю одежду:
— Да, порой звери обладают большей чуткостью, чем люди. Если относиться к ним по-доброму, они этого никогда не забудут.
Линь Чуи на мгновение задумалась и, захлопав своими чистыми, ясными глазами, спросила:
— Матушка, а ведь Дабай — волк, правда?
Руки Фан Лань на миг замерли, но удивления она не показала:
— Дабай и правда волк. Как же ты догадалась, Чуи?
— Ну... он воет совсем не так, как лает Дахуан.
Фан Лань опешила. Если подумать, она и в самом деле почти никогда не слышала, чтобы Дабай подавал голос.
Заметив ее недоумение, Линь Чуи с важным видом заявила:
— Как только я это услышала, сразу запретила ему так выть. И он меня послушался!
Глядя на это забавное хвастовство, Фан Лань тихонько рассмеялась и погладила дочь по голове:
— Да-да, Дабай очень умный. Заботься о нем, и в будущем он обязательно тебя защитит.
Линь Чуи, прищурившись, согласно закивала. *«Эх, матушка, Дабай будет становиться все умнее и умнее. Я ведь просто предупреждаю тебя заранее, чтобы потом ты не слишком испугалась»*.
Фан Лань прибрала волосы, повязала голову платком и вышла умываться.
Линь Чуи отправилась на задний двор. Там стоял небольшой сарайчик; днем Дахуан и Дабай бегали на воле, а по ночам спали внутри на соломенной подстилке.
Заслышав шаги, волк и пес насторожили уши и повернули головы к двери. Увидев девочку, они лениво вильнули хвостами в знак приветствия.
Линь Чуи осмотрела рану Дахуана и осталась довольна — все затягивалось на удивление быстро.
Потрепав пса по загривку, она достала из рукава паровую булочку, разломила ее пополам и раздала обоим зверям.
Затем она вытащила оставшуюся половинку линчжи и тоже разделила между ними.
— Теперь главное — восстановить силы. Ты, Дахуан, веди себя смирно и никуда не убегай. Станет скучно — иди к порогу, погрейся на солнышке.
Дахуан был не чета Дабаю и человеческую речь понимал с трудом. Сжевав гриб, он благодарно лизнул ладонь Линь Чуи и снова уложил голову на передние лапы.
Возвращаясь в дом, Линь Чуи проходила мимо комнаты бабки Ма. Услышав доносившийся оттуда глухой, натужный кашель, она остановилась.
Немного помедлив и убедившись, что вокруг никого нет, она достала из своего пространства черный линчжи, бесшумно подошла к двери бабки Ма и негромко постучала.
— Кто там?
— Бабушка, это я, — отозвалась Линь Чуи.
— Чуи? Что-то случилось? Чего это ты сегодня поднялась ни свет ни заря? — голос бабки Ма звучал хрипло. — Заходи.
Линь Чуи толкнула дверь и вошла. Пока она закрывала за собой створку, старуха уже успела сесть на кане. Волосы ее были растрепаны, одета она была в одну лишь исподнюю рубаху, а лицо по-прежнему оставалось бледным и нездоровым.
— Что стряслось, внученька?
С тех пор как у Линь Чуи случился тот страшный жар, после которого лекарь предупредил, что девочка может повредиться умом, в душе старухи поселилось чувство вины перед внучкой. Это ведь была крошка Юнфэна, а она, старая, не сумела как следует за ней приглядеть.
Линь Чуи подошла к кану и протянула старухе линчжи:
— Бабушка, на, съешь.
Бабка Ма всю ночь глаз не сомкнула, да и в комнате царил полумрак. Когда прямо перед ее носом возник какой-то темный бесформенный ком, она сперва испугалась, но, приглядевшись и разобрав, что это такое, едва не задохнулась от изумления.
Заметив ее замешательство, Линь Чуи вознамерилась было отломить кусок гриба и запихнуть старухе в рот, но бабка Ма вовремя перехватила ее руку.
Руки старухи мелко дрожали. Кое-как переведя дух, она сперва хлопнула себя по бедрам и вскрикнула:
— Ох, матушка моя! — но тут же испуганно зажала рот ладонью, боясь, как бы ее кто не услышал.
Босиком соскочив с кана, она, точно воровка, приоткрыла дверь и зорко огляделась. Убедившись, что во дворе никто не обратил внимания на шум в ее комнате, старуха облегченно выдохнула и плотно заперла дверь.
Повернувшись, она мертвой хваткой вцепилась в руку Линь Чуи, державшую линчжи. Старуху колотило от возбуждения, ее голос дрожал так же сильно, как и пальцы, но говорила она едва слышным шепотом:
— Ох, матушка моя... Да разве ж я заслужила такое счастье — лакомиться подобным сокровищем? Чуи, деточка, скажи бабушке, откуда у тебя это чудо?
Линь Чуи не ожидала, что бабка Ма так разволнуется. Смущенно потерев нос, она призналась:
— Я вчера в горы ходила.
— Чего?!
Заметив, как потемнело лицо старухи, Линь Чуи поспешно добавила:
— Меня Дабай отвел.
— Да кто бы ни отвел, все равно нельзя! — еще сильнее заволновалась бабка Ма, и на ее лице отразился неподдельный ужас. — Ты что, в самую глушь забрела?
Услышав искреннюю тревогу в голосе старухи, Линь Чуи поняла, что пришла не зря.
— Нет, только до склона дошла. Просто ушли мы далековато.
— Так ведь и это смертельно опасно! Ох, глупая ты голова... Дабай хоть и смышленый, но все-таки пес, а не человек! Как же можно было вот так просто уйти за ним в лес?
Бабка Ма мысленно твердо решила, что, как только выйдет во двор, обязательно найдет крепкую веревку и посадит Дабая на привязь.
— Твоя матушка знает об этом? — снова спросила она.
Линь Чуи покачала головой:
— Нет. Это для тебя, бабушка.
Старуха открыла было рот, собираясь отчитать девчонку как следует, но, взглянув в ее чистое, невинное личико, осеклась. Бог знает какие мысли пронеслись в ее голове, но глаза старухи внезапно повлажнели.
Она отвернулась, торопливо утерла слезы рукавом и, снова повернувшись к внучке, мягко произнесла:
— Не нужно мне, деточка. Отнеси-ка это матушке. Пусть она съездит в город и продаст гриб — за него можно выручить кучу серебра.
Линь Чуи упрямо мотнула головой и вложила линчжи прямо в ладони бабки Ма:
— Это тебе.
Немного подумав, она добавила:
— Бабушка, не думай, что я глупенькая. Я вовсе не дурочка. Я все вижу и все понимаю. У тебя ведь есть еще третий дядя, четвертый дядя и мы. Мы все будем заботиться о тебе и почитать тебя — даже за старшего дядю.
Так что, бабушка, ты должна беречь себя и вместе с нами ждать возвращения моего папы.
Бабка Ма посмотрела на драгоценный гриб в своих руках, затем перевела взгляд на Линь Чуи, и крупные слезы градом покатились по ее морщинистым щекам — она никак не могла их остановить.
— Знаю, знаю... Все бабушка знает, — всхлипывала она. — Не буду я больше изводить себя, и думать о нем не стану. Забуду этого неблагодарного волка!
Линь Чуи не ожидала, что старуха так разрыдается. Ей стало немного неловко, и она замялась, раздумывая, не стоит ли обнять бабушку, чтобы хоть как-то ее утешить.
На самом деле у нее был свой корыстный интерес, и крылся он в ее отце, Линь Юнфэне, которого она еще ни разу в глаза не видела.
В этом древнем мире сыновний долг и почитание родителей стояли превыше всего. Фан Лань не стала бы ее ни в чем ограничивать, а вот новоявленный папаша — вполне мог. Кто знает, когда этот «дешевый папа» решит вернуться домой?
Вдруг он окажется таким же, как Линь Юнмао, и будет ценить только сыновей, презирая дочерей? Сама она, будучи его дочерью, по закону и обычаям ничего не сможет ему сделать.
Зато бабка Ма — очень даже сможет! Старуха ведь родная мать этого папаши. Стоит лишь крепко расположить к себе старушку... хе-хе-хе.
Так что старушка, единственный общий старший член семьи, была очень важна.

Комментарии

Загрузка...