Хотя в обычные дни Линь Юнсинь не вмешивался в то, как Линь Юнмао сближался со старшей ветвью, и не лез в ссоры бабки Ма с ними, когда наступал решающий момент, одно его слово весило больше, чем все их многодневные крики и споры.
Вот и сейчас: если Линь Юнсинь сказал, что напишет жалобу, значит, обязательно напишет; сказал, что пойдёт в управу, значит, точно пойдёт.
Поэтому старшие его и побаивались.
Он ведь был сюцаем, ему даже перед самим чиновником-судьёй на колени вставать не полагалось.
По сравнению с ним зять Чжоу-ши, служивший в управе, был просто пшиком.
— Завтра пусть Юйчжу вернётся и отнесёт вещи тётушке, — холодно бросил Линь Юнцзянь и ушёл к себе в комнату.
Чжоу-ши приоткрыла рот, но так ничего и не сказала. Ей было до безумия жаль добра — шутка ли, целых десять лянов серебра и два рулона тонкого хлопка!
Но управы она боялась ещё сильнее: ведь стоило только переступить порог суда, как тебя первым делом могли высечь палками. В конце концов ей пришлось неохотно кивнуть и, не проронив больше ни слова, уйти в комнату обрабатывать раны.
Линь Юэлань, спрятавшись в комнате, видела всё от начала до конца. Она не вышла — даже когда её собственную мать избивали, она не сдвинулась с места.
Она считала, что ей суждено выйти замуж в город, а значит, негоже уподобляться базарной бабе и ввязываться в драки.
Ей тоже было безумно жаль те два рулона ткани. Бабушка обещала отдать один тёте, а второй оставить ей на новое платье, а теперь всё пропало.
Линь Цуй'эр, эта мелкая дрянь, разве она заслуживает такую хорошую ткань?
Вспомнив о помолвке с семьёй Цзян, Линь Юэлань густо покраснела. «Да ладно, что такое два рулона ткани? Вот выйду замуж, и всё добро Цзянов станет моим!»
Бабка Ма вернулась домой сама не своя от злости. Хоть она и не пострадала в потасовке, одна мысль о том, что сын, которого она растила больше тридцати лет, оказался таким неблагодарным мерзавцем, камнем лежала у неё на сердце.
Она даже не стала лично следить за приготовлением ужина. Умывшись и поправив волосы, она выслушала несколько утешительных слов от сыновей и ушла к себе, так и не дав понять, услышала она их или нет.
Видя её дурное расположение духа, Чэнь-ши и остальные не лезли на глаза. Готовя ужин, они были предельно осторожны и не смели потратить ни одной лишней щепотки муки.
Лю-ши перебирала дикую зелень, и на душе у неё было неспокойно. Линь Юнмао всё ещё не вернулся, и сегодня вечером он, скорее всего, снова останется без ужина.
Пожалуй, после Чэнь-ши она больше всех в доме ненавидела старшую ветвь. У них есть и руки, и ноги, и сыновья, и дочери — с какой стати они должны портить ей жизнь?
Ещё она злилась на собственного мужа. Бабка Ма не была такой деспотичной свекровью, как в других семьях. Когда Далан и Цуй'эр подросли, старуха перестала забирать у Линь Юнмао все заработанные им за месяц деньги до последней монеты.
Она велела откладывать часть, чтобы скопить детям на приданое и свадебные подарки, а если не хватит, обещала добавить из общего семейного котла.
Деля с ним одну постель, Лю-ши прекрасно знала, что Линь Юнмао зарабатывает больше двухсот вэней в месяц. Но за все эти годы, если не считать тех ста с лишним вэней, что забирала свекровь, она сама не видела ни единой монеты.
Куда же девались эти деньги? Разумеется, оседали в карманах старшей ветви! Глядя на то, как живёт её собственная семья и во что одет её сын, как она могла не исходить злобой?
Фан Лань подбрасывала дрова в очаг, витая в облаках. Но поскольку Чэнь-ши и Лю-ши были заняты собственными мыслями, никто этого не заметил.
Недавняя сцена никак не выходила у неё из головы. Дабай — волк, она поняла это с первого же взгляда.
Когда его, ещё волчонком, только принесли в дом, он не представлял опасности. А когда он вырос, его характер оказался даже мягче, чем у Дахуана, к тому же он был на редкость смышлёным, поэтому она не стала тревожить семью и ничего не рассказала.
Но волк остаётся волком. Сегодня в Дабае проснулась дикая природа, и если бы Чуи его не остановила, он бы точно разорвал ту огромную овчарку в клочья.
Глаза Фан Лань блеснули. В тот момент только она заметила: маленькая Чуи с абсолютно бесстрастным лицом лишь негромко произнесла: «Дабай, назад». Всего два слова, но та властная аура, что исходила от неё... Разве под силу такое восьмилетнему ребёнку? Разве должно так быть?
Фан Лань потерла виски, гадая, не переутомилась ли она в последнее время и не померещилось ли ей всё это.
То, что Дабай слушается Чуи, ещё можно было объяснить тем, что они постоянно вместе. Но чтобы разъярённый зверь по одному лишь слову человека прекратил нападение и повернул назад — это казалось совершенно невероятным.
Она поджала губы и перевела взгляд на весело потрескивающий огонь в очаге, заставляя себя выбросить эти мысли из головы.
Тем временем Линь Чуи перевязывала раны Дахуану.
Она попросила Линь Шаоцзэ, который как раз вернулся с полной корзиной дикой зелени, принести ей воды. Улучив момент, когда вокруг никого не было, Линь Чуи достала из своего пространства несколько целебных трав.
У неё не было ни алхимического котла, ни ступки для лекарств, поэтому пришлось прибегнуть к старому проверенному способу: высушить травы над огнём, растереть их в порошок и посыпать заднюю лапу Дахуана.
Должно быть, ему было больно: Дахуан лежал на земле, жалобно поскуливая. Он порывался прикусить руку Линь Чуи, но боялся сделать ей больно; его дыхание то учащалось, то замедлялось, а в мутных глазах постепенно заблестели слёзы.
Дабай в тревоге не находил себе места, неистово разрывая лапами землю. Линь Чуи покосилась на него:
— Рана слишком глубокая. Если не очистить её как следует, она быстро загноится и начнёт гнить. Я же не бессмертная дева, чтобы одним взмахом руки исцелять раны.
— У-у-у...
— Вместо того чтобы зря топтаться тут, лучше сбегай в горы и поймай пару зайцев, чтобы он восстановил силы. И да, не забудь смыть с себя всю эту кровь.
Дабай всё понял и, развернувшись, вихрем умчался в сторону гор.
— Чуи, вот вода.
Линь Шаоцзэ и Линь Далан оставались в поле собирать зелень, поэтому пропустили всё представление в деревне. Однако стоило им вернуться, как Линь Цзябао тут же со всеми подробностями выложил им предысторию и суть дела.
Дорога в город как раз проходила мимо их поля. Они видели, как разъярённая бабка Ма возвращалась домой, а Лю-ши и Чэнь-ши в спешке бежали следом. Сопоставив это с рассказом Линь Цзябао, Далан и Линь Шаоцзэ без труда смогли вообразить, как их бабушка со всей оравой ворвалась в дом старшей двоюродной бабушки.
— Давай лучше я, — предложил Линь Далан, считая, что сестра ещё слишком мала для такого кровавого дела.
Линь Чуи покачала головой:
— Почти готово. Дахуан ведёт себя очень смирно.
Линь Шаоцзэ закивал:
— Дахуан — молодец, и Дабай тоже молодец!
Если о чём Линь Шаоцзэ и жалел, так это о том, что не увидел своими глазами, как Дабай отомстил за Дахуана. Огромный пёс Линь Ху был невероятно свирепым, и раньше, когда Линь Шаоцзэ приходил в деревню поиграть, Линь Ху частенько натравливал на него собаку ради забавы.
Теперь Дабай отомстил за него. Если Линь Ху снова вздумает его пугать, он возьмёт с собой Дабая и напугает его в ответ!
Семилетний мальчик с чистыми, прозрачными глазами ростом уступал даже чужим пяти-шестилетним детям.
В семье не было лишних денег, чтобы отправить мальчиков в школу. В свободное от полевых работ время, за исключением четырнадцатилетнего Линь Далана, который ходил с отцом на заработки в город, Линь Шаоцзэ и Линь Цзябао ничем не отличались от остальных деревенских ребятишек.
Ловили рыбу в реке да разоряли птичьи гнёзда на деревьях.
Линь Чуи всё это время использовала воду из духовного источника, чтобы укрепить здоровье домочадцев, но вскоре поняла, что, кроме Линь Шаоцзэ, никто в семье не годится для пути совершенствования.
К примеру, Линь Цзябао, хоть и был самым младшим, уступал Линь Далану в строении костей, а Линь Юнсиню — в сообразительности.
Что же касается остальных, Линь Чуи даже не брала их в расчёт. Сейчас они едва сводили концы с концами, так что мысли о продлении жизни — вещах, которые обычному человеку кажутся невероятными, — стоило пока отложить.

Комментарии

Загрузка...