— А толку? Он теперь тебя как огня боится! — Тао Гуанчжи покачал головой и не стал продолжать, а только наклонился, отряхнул пыль сзади на брюках Юй Луаня, взял его за руку одной рукой, а Тао Тао — другой. — Ладно-ладно, не будем об этом. Зайди сначала, причешись, у тебя гнездо на голове!
— А толку? Он теперь тебя как огня боится! — Тао Гуанчжи покачал головой и не стал продолжать, а только наклонился, отряхнул пыль сзади на брюках Юй Луаня, взял его за руку одной рукой, а Тао Тао — другой. — Ладно-ладно, не будем об этом. Зайди сначала, причешись, у тебя гнездо на голове!
Отчитав дочь, он тут же повернулся к Юй Луаню и заговорил мягко, почти ласково:
Отчитав дочь, он тут же повернулся к Юй Луаню и заговорил мягко, почти ласково:
— Сяо Луань, заходи тоже, посмотри телевизор. Подождём маму и будем ужинать. Сегодня каша из зелёной фасоли, ты ведь любишь, правда?
— Сяо Луань, заходи тоже, посмотри телевизор. Подождём маму и будем ужинать. Сегодня каша из зелёной фасоли, ты ведь любишь, правда?
Тао Тао закатила глаза.
Тао Тао закатила глаза.
Теперь она примерно понимала, почему в детстве невзлюбила Юй Луаня.
Теперь она примерно понимала, почему в детстве невзлюбила Юй Луаня.
Тао Гуанчжи, как и любой обычный отец, привык покрикивать на собственного ребёнка, а с чужими детьми был вежлив и предупредителен. Но маленькая Тао Тао тогда не могла понять этой странной близости, ей казалось, что с появлением новой мамы и нового братца папа, который раньше принадлежал только ей, был украден, — и конечно, она не могла быть добра к Юй Луаню.
Тао Гуанчжи, как и любой обычный отец, привык покрикивать на собственного ребёнка, а с чужими детьми был вежлив и предупредителен. Но маленькая Тао Тао тогда не могла понять этой странной близости, ей казалось, что с появлением новой мамы и нового братца папа, который раньше принадлежал только ей, был украден, — и конечно, она не могла быть добра к Юй Луаню.
Тао Тао украдкой взглянула на него из-за отцовской руки.
Тао Тао украдкой взглянула на него из-за отцовской руки.
Он всегда плакал беззвучно, но быстро успокаивался. Белое лицо было наспех вытерто ладонью Тао Гуанчжи, кожа покраснела, слёзы намочили ресницы — он выглядел ещё более жалким. Но когда Тао Гуанчжи так бесцеремонно взял его за руку, он, хоть и молчал и не поднимал глаз, всё равно послушно пошёл следом.
Он всегда плакал беззвучно, но быстро успокаивался. Белое лицо было наспех вытерто ладонью Тао Гуанчжи, кожа покраснела, слёзы намочили ресницы — он выглядел ещё более жалким. Но когда Тао Гуанчжи так бесцеремонно взял его за руку, он, хоть и молчал и не поднимал глаз, всё равно послушно пошёл следом.
Все думали, что Юй Луань просто ещё маленький — застенчивый, тихий, робкий.
Все думали, что Юй Луань просто ещё маленький — застенчивый, тихий, робкий.
Говорили, что когда вырастет — само пройдёт.
Говорили, что когда вырастет — само пройдёт.
Тао Тао тоже понятия не имела.
Тао Тао тоже понятия не имела.
Юй Луань пошёл в первый класс в сельской школе на острове Липу. Та школа уже почти закрылась, учителя за детьми особо не следили, так что поначалу никто ничего не замечал. После того как тётя Юй вышла замуж за Тао Гуанчжи, Юй Луаня перевели в ту же центральную школу городка Чжанси, где училась Тао Тао. Чжансийская центральная школа считалась лучшей среди окрестных школ, отношение там было строгое, и Юй Луань сразу стал белой вороной.
Юй Луань пошёл в первый класс в сельской школе на острове Липу. Та школа уже почти закрылась, учителя за детьми особо не следили, так что поначалу никто ничего не замечал. После того как тётя Юй вышла замуж за Тао Гуанчжи, Юй Луаня перевели в ту же центральную школу городка Чжанси, где училась Тао Тао. Чжансийская центральная школа считалась лучшей среди окрестных школ, отношение там было строгое, и Юй Луань сразу стал белой вороной.
Учительница вызывала его по списку, но приходилось повторять имя несколько раз, прежде чем он отзывался. Каждую неделю в классе меняли парты — все дети с криками и визгом таскали столы и стулья, и только один он сидел, вцепившись в ранец, не в силах пошевелиться, а через мгновение по лицу уже текли слёзы.
Учительница вызывала его по списку, но приходилось повторять имя несколько раз, прежде чем он отзывался. Каждую неделю в классе меняли парты — все дети с криками и визгом таскали столы и стулья, и только один он сидел, вцепившись в ранец, не в силах пошевелиться, а через мгновение по лицу уже текли слёзы.
Он мог бесконечно перешнуровывать ботинки, раскладывал карандаши на парте ровным рядом — так, чтобы длина, цвет и узор на корпусе обязательно совпадали по направлению. На уроках он постоянно отвлекался и смотрел на вентилятор под потолком. И если по математике он получал пятёрки, то по чтению, природоведению, этике и другим предметам писал хуже, чем Тао Тао, которая на уроках рисовала человечков в тетради.
Он мог бесконечно перешнуровывать ботинки, раскладывал карандаши на парте ровным рядом — так, чтобы длина, цвет и узор на корпусе обязательно совпадали по направлению. На уроках он постоянно отвлекался и смотрел на вентилятор под потолком. И если по математике он получал пятёрки, то по чтению, природоведению, этике и другим предметам писал хуже, чем Тао Тао, которая на уроках рисовала человечков в тетради.
Вскоре о двух детях в семье Тао знал уже весь посёлок. Отца Тао Тао постоянно вызывали в школу из-за её драк, шалостей и болтовни на уроках. А Юй Луань, при всей своей покладистости, тоже стал изгоем — ни с кем не ладил, сторонился всех. Тётя Юй начала чувствовать, что что-то не так.
Вскоре о двух детях в семье Тао знал уже весь посёлок. Отца Тао Тао постоянно вызывали в школу из-за её драк, шалостей и болтовни на уроках. А Юй Луань, при всей своей покладистости, тоже стал изгоем — ни с кем не ладил, сторонился всех. Тётя Юй начала чувствовать, что что-то не так.
Как раз в это время и Тао Гуанчжи забеспокоился: Тао Тао вечно получала двойки, была гиперактивной — может, и у неё с головой не всё в порядке? Супруги сидели с кислыми лицами, ходили по старушечьим советам в храмы, жгли благовония и молились — ничего не помогало. Тогда они решили сменить тактику и положиться на науку. Собрали обоих детей, сели в автобус и поехали в больницу.
Как раз в это время и Тао Гуанчжи забеспокоился: Тао Тао вечно получала двойки, была гиперактивной — может, и у неё с головой не всё в порядке? Супруги сидели с кислыми лицами, ходили по старушечьим советам в храмы, жгли благовония и молились — ничего не помогало. Тогда они решили сменить тактику и положиться на науку. Собрали обоих детей, сели в автобус и поехали в больницу.
Тао Тао обследовали — ничего не нашли, просто более непоседливая, чем другие дети. Врач сказал, что она из тех ребят, у кого ум просыпается поздно. Сидит в классе и не понимает, зачем учительница стоит у доски, не понимает, почему нельзя играть на улице, а надо сидеть, как в тюрьме, целый день, и уж тем более не понимает, зачем каждый день делать уроки. Тао Тао до сих пор помнила, как врач ласково спросил её:
Тао Тао обследовали — ничего не нашли, просто более непоседливая, чем другие дети. Врач сказал, что она из тех ребят, у кого ум просыпается поздно. Сидит в классе и не понимает, зачем учительница стоит у доски, не понимает, почему нельзя играть на улице, а надо сидеть, как в тюрьме, целый день, и уж тем более не понимает, зачем каждый день делать уроки. Тао Тао до сих пор помнила, как врач ласково спросил её:
— Ты знаешь, зачем ты ходишь в школу?
— Ты знаешь, зачем ты ходишь в школу?
Тао Тао честно ответила:
Тао Тао честно ответила:
— Не знаю.
— Не знаю.
— А когда учительница объясняет у доски, она же даёт тебе знания? Ты что, не слышишь?
— А когда учительница объясняет у доски, она же даёт тебе знания? Ты что, не слышишь?
Тао Тао хлопнула глазами:
Тао Тао хлопнула глазами:
— Нет. Я думала, она просто любит разговаривать.
— Нет. Я думала, она просто любит разговаривать.
Врач: «...»
Врач: «...»
Тао Гуанчжи, услышав это, чуть не рухнул. Он трясущимися пальцами показывал на дочь и снова и снова переспрашивал врача:
Тао Гуанчжи, услышав это, чуть не рухнул. Он трясущимися пальцами показывал на дочь и снова и снова переспрашивал врача:
— Она ведь уже во втором классе! Во втором! Она до сих пор не понимает? Может, она всё-таки глупенькая? Доктор?
— Она ведь уже во втором классе! Во втором! Она до сих пор не понимает? Может, она всё-таки глупенькая? Доктор?
Врач тоже едва сдерживал улыбку:
Врач тоже едва сдерживал улыбку:
— Не накручивайте себя. Некоторые дети именно такие, бывает, и до пятого-шестого класса не могут взять в толк, зачем им учиться. Ваша дочка совсем не глупая — отвечает связно, соображает быстро. Если не касаться учёбы — лазать по деревьям, разорять гнёзда, собирать фрукты, нырять в реку, стрелять из рогатки, запускать петарды — у неё в голове столько проказ, что хоть отбавляй. Я вижу: она у вас прехитрая!
— Не накручивайте себя. Некоторые дети именно такие, бывает, и до пятого-шестого класса не могут взять в толк, зачем им учиться. Ваша дочка совсем не глупая — отвечает связно, соображает быстро. Если не касаться учёбы — лазать по деревьям, разорять гнёзда, собирать фрукты, нырять в реку, стрелять из рогатки, запускать петарды — у неё в голове столько проказ, что хоть отбавляй. Я вижу: она у вас прехитрая!
Услышав это, Тао Гуанчжи так и не понял — радоваться ему или огорчаться.
Услышав это, Тао Гуанчжи так и не понял — радоваться ему или огорчаться.
Когда очередь дошла до Юй Луаня, всё прошло куда тише.
Когда очередь дошла до Юй Луаня, всё прошло куда тише.
Врач задал ему несколько вопросов — Юй Луань, разумеется, не ответил. Он вообще редко разговаривал с чужими — только с самыми близкими. Доктор, впрочем, не терял терпения: дал мальчику поиграть с кубиками, показал картинки, внимательно наблюдая за его взглядом и реакциями, а тёте Юй велел заполнить ворох тестов.
Врач задал ему несколько вопросов — Юй Луань, разумеется, не ответил. Он вообще редко разговаривал с чужими — только с самыми близкими. Доктор, впрочем, не терял терпения: дал мальчику поиграть с кубиками, показал картинки, внимательно наблюдая за его взглядом и реакциями, а тёте Юй велел заполнить ворох тестов.
Потом Тао Тао и Юй Луаня выставили за дверь — ждать в коридоре.
Потом Тао Тао и Юй Луаня выставили за дверь — ждать в коридоре.
Тао Тао не знала, что говорил врач. Она села с Юй Луанем на стулья у двери, откусила длинную полосу жвачки «Дада» и принялась жевать, а Юй Луань запрокинул голову и, как заворожённый, следил за вращающимися лопастями вентилятора на потолке.
Тао Тао не знала, что говорил врач. Она села с Юй Луанем на стулья у двери, откусила длинную полосу жвачки «Дада» и принялась жевать, а Юй Луань запрокинул голову и, как заворожённый, следил за вращающимися лопастями вентилятора на потолке.
Сквозь закрытую дверь до неё доносились обрывки голоса тёти Юй — та горячо спорила с доктором:
Сквозь закрытую дверь до неё доносились обрывки голоса тёти Юй — та горячо спорила с доктором:
— Доктор, ну как же так? Он же нормальный, кроме этих мелких странностей! Он умеет говорить, просто не любит — если попросить несколько раз, он обязательно отзовётся. Он послушный, такой славный мальчик...
— Доктор, ну как же так? Он же нормальный, кроме этих мелких странностей! Он умеет говорить, просто не любит — если попросить несколько раз, он обязательно отзовётся. Он послушный, такой славный мальчик...
— Не волнуйтесь, вы просто не знакомы с этим расстройством. Каждый ребёнок уникален, и симптомы, и степень их проявления у всех разные. Нельзя мерить всех одной меркой...
— Не волнуйтесь, вы просто не знакомы с этим расстройством. Каждый ребёнок уникален, и симптомы, и степень их проявления у всех разные. Нельзя мерить всех одной меркой...
Ещё через некоторое время Тао Гуанчжи и тётя Юй вышли из кабинета — низко опустив головы, с заключением врача в руках.
Ещё через некоторое время Тао Гуанчжи и тётя Юй вышли из кабинета — низко опустив головы, с заключением врача в руках.
Тао Тао подбежала и обхватила ноги отца — ей вдруг стало по-настоящему страшно.
Тао Тао подбежала и обхватила ноги отца — ей вдруг стало по-настоящему страшно.
Лицо тёти Юй было серым, почти пепельным, взгляд остекленел. Она молча подошла к послушно сидевшему на стуле Юй Луню и взяла его за руку.
Лицо тёти Юй было серым, почти пепельным, взгляд остекленел. Она молча подошла к послушно сидевшему на стуле Юй Луню и взяла его за руку.
Крепко сжимая ладошку сына, она, не проронив ни слова, вышла из больничного корпуса.
Крепко сжимая ладошку сына, она, не проронив ни слова, вышла из больничного корпуса.

Комментарии

Загрузка...