Ло Цинчжоу похолодел от ужаса.
Ло Цинчжоу похолодел от ужаса.
Он попытался опустить медное зеркало, но по какой-то неведомой причине его тело словно окоченело — он не мог пошевелить даже пальцем.
Он попытался опустить медное зеркало, но по какой-то неведомой причине его тело словно окоченело — он не мог пошевелить даже пальцем.
В то же мгновение навалилась страшная слабость. Его тело сделалось легким, невесомым, точно струйка дыма, готовая вот-вот оторваться от земли и взмыть ввысь.
В то же мгновение навалилась страшная слабость. Его тело сделалось легким, невесомым, точно струйка дыма, готовая вот-вот оторваться от земли и взмыть ввысь.
Широко распахнутыми глазами он смотрел на свое искаженное отражение, не в силах совладать с собственным телом, и с ужасом обнаружил, что черты его лица тоже начали расплываться, устремляясь вверх призрачной дымкой.
Широко распахнутыми глазами он смотрел на свое искаженное отражение, не в силах совладать с собственным телом, и с ужасом обнаружил, что черты его лица тоже начали расплываться, устремляясь вверх призрачной дымкой.
В этот же миг его пробрал пронизывающий до костей холод!
В этот же миг его пробрал пронизывающий до костей холод!
— Молодой господин! Молодой господин! В Обители Внемлющих Дождю под Луной развесили столько фонарей! Сестрица Цюэр говорит, что Вторая барышня уже вышла. Когда мы пойдем?
— Молодой господин! Молодой господин! В Обители Внемлющих Дождю под Луной развесили столько фонарей! Сестрица Цюэр говорит, что Вторая барышня уже вышла. Когда мы пойдем?
Именно в этот момент во двор, сияя от радости, вбежала Сяо Де.
Именно в этот момент во двор, сияя от радости, вбежала Сяо Де.
Ло Цинчжоу вздрогнул, и морок мгновенно рассеялся.
Ло Цинчжоу вздрогнул, и морок мгновенно рассеялся.
Он снова взглянул в зеркало: лицо как лицо, ничего не изменилось. Разве что из-за тусклого света обстановка казалась зловещей.
Он снова взглянул в зеркало: лицо как лицо, ничего не изменилось. Разве что из-за тусклого света обстановка казалась зловещей.
Он слегка покачал медное зеркало в руке, опустил взгляд на свое тело — все было в порядке.
Он слегка покачал медное зеркало в руке, опустил взгляд на свое тело — все было в порядке.
Все произошедшее казалось обычным наваждением.
Все произошедшее казалось обычным наваждением.
Но...
Но...
«Неужели просто показалось?»
«Неужели просто показалось?»
Он слишком хорошо понимал: это не было ошибкой воображения.
Он слишком хорошо понимал: это не было ошибкой воображения.
Спина взмокла от холодного пота, а сердце все еще бешено колотилось в груди.
Спина взмокла от холодного пота, а сердце все еще бешено колотилось в груди.
«Что вообще сейчас произошло?»
«Что вообще сейчас произошло?»
Та сцена, при всей ее пугающей странности, оставила после себя смутное ощущение, будто он на мгновение прикоснулся к какому-то непостижимому, таинственному состоянию.
Та сцена, при всей ее пугающей странности, оставила после себя смутное ощущение, будто он на мгновение прикоснулся к какому-то непостижимому, таинственному состоянию.
Но в чем именно оно заключалось, он объяснить не мог.
Но в чем именно оно заключалось, он объяснить не мог.
Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь, Ло Цинчжоу положил зеркало на письменный стол и обернулся к Сяо Де, стоявшей во дворе.
Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь, Ло Цинчжоу положил зеркало на письменный стол и обернулся к Сяо Де, стоявшей во дворе.
Он уже собирался заговорить, как вдруг его голову пронзила невыносимая, дикая боль!
Он уже собирался заговорить, как вдруг его голову пронзила невыносимая, дикая боль!
Лицо юноши мгновенно побелело, колени подогнулись, и он рухнул на пол.
Лицо юноши мгновенно побелело, колени подогнулись, и он рухнул на пол.
Голова раскалывалась так, словно ее черепную коробку пытались разбить изнутри.
Голова раскалывалась так, словно ее черепную коробку пытались разбить изнутри.
— Молодой господин! — испуганно вскрикнула Сяо Де, увидев это со двора.
— Молодой господин! — испуганно вскрикнула Сяо Де, увидев это со двора.
Она пулей влетела в комнату, бросилась к нему и попыталась поднять с пола. На глазах у нее выступили слезы:
Она пулей влетела в комнату, бросилась к нему и попыталась поднять с пола. На глазах у нее выступили слезы:
— Молодой господин, что с вами? Где болит?
— Молодой господин, что с вами? Где болит?
Ло Цинчжоу судорожно обхватил голову руками. Лицо его исказилось от муки, он изо всех сил стискивал зубы, чтобы не застонать. Его била крупная дрожь, холодный пот катился градом.
Ло Цинчжоу судорожно обхватил голову руками. Лицо его исказилось от муки, он изо всех сил стискивал зубы, чтобы не застонать. Его била крупная дрожь, холодный пот катился градом.
— Господин, не пугайте меня так... Я сейчас, я мигом приведу лекаря! Подождите немного! Пожалуйста, только держитесь... Ох, матушка... — Сяо Де разрыдалась от ужаса.
— Господин, не пугайте меня так... Я сейчас, я мигом приведу лекаря! Подождите немного! Пожалуйста, только держитесь... Ох, матушка... — Сяо Де разрыдалась от ужаса.
В панике растерявшись, она все же усадила его на стул перед столом и, глотая слезы, бросилась вон из усадьбы.
В панике растерявшись, она все же усадила его на стул перед столом и, глотая слезы, бросилась вон из усадьбы.
Ло Цинчжоу ничком повалился на стол. От нестерпимой муки он едва не терял сознание.
Ло Цинчжоу ничком повалился на стол. От нестерпимой муки он едва не терял сознание.
Лишь спустя несколько минут боль начала понемногу отступать.
Лишь спустя несколько минут боль начала понемногу отступать.
Понимая, что вскоре здесь соберется толпа, он, шатаясь и опираясь о край стола, поднялся на ноги. Схватив злополучное зеркало, он с трудом дотащился до постели и спрятал его глубоко под кровать.
Понимая, что вскоре здесь соберется толпа, он, шатаясь и опираясь о край стола, поднялся на ноги. Схватив злополучное зеркало, он с трудом дотащился до постели и спрятал его глубоко под кровать.
После этого он без сил повалился на одеяло.
После этого он без сил повалился на одеяло.
Голова все еще ныла, но этот тупой гул уже можно было терпеть.
Голова все еще ныла, но этот тупой гул уже можно было терпеть.
Хотя разум одолевали тревожные вопросы, Ло Цинчжоу не смел сейчас утомлять себя размышлениями. Он просто закрыл глаза, пытаясь унять колотящееся сердце.
Хотя разум одолевали тревожные вопросы, Ло Цинчжоу не смел сейчас утомлять себя размышлениями. Он просто закрыл глаза, пытаясь унять колотящееся сердце.
Вскоре со двора донесся дробный стук шагов.
Вскоре со двора донесся дробный стук шагов.
В комнату, запыхавшись, вбежала Сяо Де, ведя за собой лекаря. Следом за ними вошли Жаворонок и Чжуэр — личная служанка Второй барышни.
В комнату, запыхавшись, вбежала Сяо Де, ведя за собой лекаря. Следом за ними вошли Жаворонок и Чжуэр — личная служанка Второй барышни.
Изначально они собирались позвать Ло Цинчжоу в Обитель Внемлющих Дождю под Луной — Госпожа и Вторая барышня к тому моменту уже отправились туда.
Изначально они собирались позвать Ло Цинчжоу в Обитель Внемлющих Дождю под Луной — Госпожа и Вторая барышня к тому моменту уже отправились туда.
Лекарем оказался седовласый старец лет пятидесяти по фамилии Сунь. Будучи домашним врачевателем семьи Цинь, он по счастливой случайности оказался неподалеку, а потому прибыл без промедления.
Лекарем оказался седовласый старец лет пятидесяти по фамилии Сунь. Будучи домашним врачевателем семьи Цинь, он по счастливой случайности оказался неподалеку, а потому прибыл без промедления.
— Молодой зять, что стряслось? — встревоженно спросила Жаворонок, едва переступив порог.
— Молодой зять, что стряслось? — встревоженно спросила Жаворонок, едва переступив порог.
Ло Цинчжоу, прижимая ладонь к виску, слабо выдавил:
Ло Цинчжоу, прижимая ладонь к виску, слабо выдавил:
— Голова... раскалывается...
— Голова... раскалывается...
Сяо Де поспешно придвинула табурет для лекаря и зажгла масляную лампу со свечами. Сумрачная комната озарилась мягким светом.
Сяо Де поспешно придвинула табурет для лекаря и зажгла масляную лампу со свечами. Сумрачная комната озарилась мягким светом.
Доктор Сунь присел на край постели. Оценив мертвенную бледность юноши, он прижал пальцы к его запястью, прощупывая пульс.
Доктор Сунь присел на край постели. Оценив мертвенную бледность юноши, он прижал пальцы к его запястью, прощупывая пульс.
— Только голова болит? — негромко спросил он. — В других частях тела ломоты нет?
— Только голова болит? — негромко спросил он. — В других частях тела ломоты нет?
— Только голова, — едва слышно прошелестел Ло Цинчжоу. — Словно раскалывается на части.
— Только голова, — едва слышно прошелестел Ло Цинчжоу. — Словно раскалывается на части.
Прикрыв глаза, лекарь сосредоточенно вслушивался в биение пульса, после чего поинтересовался:
Прикрыв глаза, лекарь сосредоточенно вслушивался в биение пульса, после чего поинтересовался:
— Раньше подобные приступы случались?
— Раньше подобные приступы случались?
— Нет-нет, никогда! — со слезами на глазах вмешалась Сяо Де. — Наш молодой господин раньше ни на что такое не жаловался.
— Нет-нет, никогда! — со слезами на глазах вмешалась Сяо Де. — Наш молодой господин раньше ни на что такое не жаловался.
Доктор Сунь задумчиво кивнул, поднялся и принялся аккуратно прощупывать его лоб, макушку и виски.
Доктор Сунь задумчиво кивнул, поднялся и принялся аккуратно прощупывать его лоб, макушку и виски.
— Говори, если почувствуешь резкую боль там, где я прижимаю пальцы.
— Говори, если почувствуешь резкую боль там, где я прижимаю пальцы.
Ло Цинчжоу молчал — острой боли от прикосновений не было.
Ло Цинчжоу молчал — острой боли от прикосновений не было.
Тогда лекарь коснулся его шеи:
Тогда лекарь коснулся его шеи:
— А здесь?
— А здесь?
— Тоже нет.
— Тоже нет.
Затем доктор Сунь осторожно приподнял веки юноши, осматривая белки глаз, и без тени смущения спросил:
Затем доктор Сунь осторожно приподнял веки юноши, осматривая белки глаз, и без тени смущения спросил:
— Изволили ли вы прошлой ночью делить ложе с молодой госпожой или служанками?
— Изволили ли вы прошлой ночью делить ложе с молодой госпожой или служанками?
Услышав это, Сяо Де густо покраснела и робко зачастила:
Услышав это, Сяо Де густо покраснела и робко зачастила:
— Что вы, нет, конечно нет!
— Что вы, нет, конечно нет!
— А днем? — не унимался лекарь.
— А днем? — не унимался лекарь.
— Тоже нет... — сгорая от стыда, прошептала Сяо Де.
— Тоже нет... — сгорая от стыда, прошептала Сяо Де.
Поняв, что версия с любовным истощением отпадает, доктор Сунь кивнул. Он молча достал из своей сумки тушечницу, кисть и бумагу, уселся за письменный стол и принялся выводить иероглифы рецепта.
Поняв, что версия с любовным истощением отпадает, доктор Сунь кивнул. Он молча достал из своей сумки тушечницу, кисть и бумагу, уселся за письменный стол и принялся выводить иероглифы рецепта.
— Доктор Сунь, это серьезно? — поспешила спросить Жаворонок, подойдя ближе. — Что с ним такое?
— Доктор Сунь, это серьезно? — поспешила спросить Жаворонок, подойдя ближе. — Что с ним такое?
— Ничего страшного, — ответил старец, не отрывая кисти от бумаги. — Обычное душевное истощение. Разум переутомился, вот голова и взбунтовалась. Я выпишу восстанавливающий отвар. Пусть молодой зять отдохнет несколько дней в тишине и покое, и все пройдет.
— Ничего страшного, — ответил старец, не отрывая кисти от бумаги. — Обычное душевное истощение. Разум переутомился, вот голова и взбунтовалась. Я выпишу восстанавливающий отвар. Пусть молодой зять отдохнет несколько дней в тишине и покое, и все пройдет.
— Душевное истощение? — удивилась Жаворонок. — А отчего оно могло возникнуть?
— Душевное истощение? — удивилась Жаворонок. — А отчего оно могло возникнуть?
— Вариантов уйма, — вздохнул доктор Сунь. — Либо не спал ночами, либо перенапрягся днем, выполняя тяжелую работу. Да и многочасовое чтение книг без продыху тоже бесследно не проходит. А может, просто забивал голову лишними тревогами. Точнее сказать не могу.
— Вариантов уйма, — вздохнул доктор Сунь. — Либо не спал ночами, либо перенапрягся днем, выполняя тяжелую работу. Да и многочасовое чтение книг без продыху тоже бесследно не проходит. А может, просто забивал голову лишними тревогами. Точнее сказать не могу.
Жаворонок задумчиво кивнула и перевела взгляд на постель.
Жаворонок задумчиво кивнула и перевела взгляд на постель.
Ло Цинчжоу, массируя виски, негромко произнес:
Ло Цинчжоу, массируя виски, негромко произнес:
— Должно быть, дело в книгах. Последние дни я читал без остановки — второй брат прислал мне столько замечательных трудов, что я просто не мог оторваться.
— Должно быть, дело в книгах. Последние дни я читал без остановки — второй брат прислал мне столько замечательных трудов, что я просто не мог оторваться.
Взгляд Жаворонка скользнул по заставленному книжному шкафу в углу, затем по стопкам на столе. Она мягко пожурила его:
Взгляд Жаворонка скользнул по заставленному книжному шкафу в углу, затем по стопкам на столе. Она мягко пожурила его:
— Молодой зять, экзамены экзаменами, но нельзя же так истязать себя! Вы и без того не отличаетесь богатырским здоровьем, а тут заперлись в четырех стенах. Так и до чахотки недолго.
— Молодой зять, экзамены экзаменами, но нельзя же так истязать себя! Вы и без того не отличаетесь богатырским здоровьем, а тут заперлись в четырех стенах. Так и до чахотки недолго.
Доктор Сунь закончил писать и протянул листок Жаворонку, согласно кивнив:
Доктор Сунь закончил писать и протянул листок Жаворонку, согласно кивнив:
— Прилежание похвально, но во всем нужно знать меру. Сберечь здоровье — вот первостепенная задача. Вам, молодой зять, надобно чаще бывать на свежем воздухе, разминать кости. Если сутками сидеть взаперти, любой захиреет.
— Прилежание похвально, но во всем нужно знать меру. Сберечь здоровье — вот первостепенная задача. Вам, молодой зять, надобно чаще бывать на свежем воздухе, разминать кости. Если сутками сидеть взаперти, любой захиреет.
— Благодарю вас, лекарь... — искренне отозвался Ло Цинчжоу.
— Благодарю вас, лекарь... — искренне отозвался Ло Цинчжоу.
Жаворонок передала рецепт служанке, велев ей проводить доктора Суня до аптекарского склада и принести лекарства.
Жаворонок передала рецепт служанке, велев ей проводить доктора Суня до аптекарского склада и принести лекарства.
— Тогда я пойду предупрежу Вторую барышню и Госпожу, — добавила Чжуэр, направляясь к выходу. — Скажу, что молодой зять занемог и сегодня прийти не сможет.
— Тогда я пойду предупрежу Вторую барышню и Госпожу, — добавила Чжуэр, направляясь к выходу. — Скажу, что молодой зять занемог и сегодня прийти не сможет.
Когда в комнате остались лишь Жаворонок и Сяо Де, старшая служанка подошла к кровати:
Когда в комнате остались лишь Жаворонок и Сяо Де, старшая служанка подошла к кровати:
— Набирайтесь сил, молодой зять. В ближайшие дни забудьте про книги и не выходите на улицу. Поправляйтесь, а я обо всем доложу барышне.
— Набирайтесь сил, молодой зять. В ближайшие дни забудьте про книги и не выходите на улицу. Поправляйтесь, а я обо всем доложу барышне.
Очередной приступ тупой боли заставил Ло Цинчжоу сморщиться, и он лишь молча прикрыл глаза.
Очередной приступ тупой боли заставил Ло Цинчжоу сморщиться, и он лишь молча прикрыл глаза.
Жаворонок не стала больше докучать ему расспросами и шепнула Сяо Де:
Жаворонок не стала больше докучать ему расспросами и шепнула Сяо Де:
— Пойдем. Закрой дверь поплотнее, пусть молодой господин поспит.
— Пойдем. Закрой дверь поплотнее, пусть молодой господин поспит.
Сяо Де тихонько кивнула и, бросив на постель полный тревоги взгляд, вышла вслед за ней.
Сяо Де тихонько кивнула и, бросив на постель полный тревоги взгляд, вышла вслед за ней.
Едва щелкнул замок, Ло Цинчжоу медленно открыл глаза.
Едва щелкнул замок, Ло Цинчжоу медленно открыл глаза.
«Душевное истощение?»
«Душевное истощение?»
Сейчас он и впрямь чувствовал себя совершенно опустошенным. Однако этот упадок сил произошел в одно мгновение — ни книги, ни упорные тренировки тут были ни при чем.
Сейчас он и впрямь чувствовал себя совершенно опустошенным. Однако этот упадок сил произошел в одно мгновение — ни книги, ни упорные тренировки тут были ни при чем.
Все случилось у окна, стоило ему заглянуть в проклятое медное зеркало и увидеть то кошмарное отражение.
Все случилось у окна, стоило ему заглянуть в проклятое медное зеркало и увидеть то кошмарное отражение.
«Неужели зеркало разом высосало из меня всю духовную силу?»
«Неужели зеркало разом высосало из меня всю духовную силу?»
«Стоп. Духовная сила...»
«Стоп. Духовная сила...»
В его голове внезапно промелькнула смутная догадка.
В его голове внезапно промелькнула смутная догадка.
Юноша прислушался: на улице царила тишина, во дворе не было ни души.
Юноша прислушался: на улице царила тишина, во дворе не было ни души.
Превозмогая слабость, он сполз с постели и достал из-под кровати глиняный флакон со странным чернильно-черным снадобьем.
Превозмогая слабость, он сполз с постели и достал из-под кровати глиняный флакон со странным чернильно-черным снадобьем.
Раньше ему хватало всего одной капли, чтобы три дня не чувствовать усталости и пребывать на пике бодрости.
Раньше ему хватало всего одной капли, чтобы три дня не чувствовать усталости и пребывать на пике бодрости.
Выдернув пробку, Ло Цинчжоу осторожно капнул на палец темную влагу.
Выдернув пробку, Ло Цинчжоу осторожно капнул на палец темную влагу.
Вязкая капля коснулась кожи и тут же, просочившись сквозь поры, бесследно впиталась.
Вязкая капля коснулась кожи и тут же, просочившись сквозь поры, бесследно впиталась.
«Еще одну!»
«Еще одну!»
Он отмерил вторую каплю.
Он отмерил вторую каплю.
Дождавшись, пока снадобье полностью усвоится, Ло Цинчжоу тщательно закупорил флакон и вернул его в тайник под кроватью.
Дождавшись, пока снадобье полностью усвоится, Ло Цинчжоу тщательно закупорил флакон и вернул его в тайник под кроватью.
Вернувшись в постель, он с изумлением почувствовал, как недавняя невыносимая боль начинает стремительно отступать.
Вернувшись в постель, он с изумлением почувствовал, как недавняя невыносимая боль начинает стремительно отступать.
То, что еще минуту назад казалось раскаленными спицами в мозгу, теперь превратилось в легкое покалывание, а вскоре исчезло без следа.
То, что еще минуту назад казалось раскаленными спицами в мозгу, теперь превратилось в легкое покалывание, а вскоре исчезло без следа.
Чернильное снадобье в очередной раз доказало свою невероятную силу.
Чернильное снадобье в очередной раз доказало свою невероятную силу.
Пощупав виски и затылок, Ло Цинчжоу убедился: боль ушла без остатка. Вместе с тем к нему бурным потоком возвращались бодрость и телесные силы.
Пощупав виски и затылок, Ло Цинчжоу убедился: боль ушла без остатка. Вместе с тем к нему бурным потоком возвращались бодрость и телесные силы.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...