Обитель Внемлющих Дождю под Луной
Обитель Внемлющих Дождю под Луной
На плакучих ивах у озера покачивались изящные расписные фонарики. В руках у служанок тоже горели огни, разгоняя вечерние сумерки, и вся обитель была залита праздничным, торжественным светом.
На плакучих ивах у озера покачивались изящные расписные фонарики. В руках у служанок тоже горели огни, разгоняя вечерние сумерки, и вся обитель была залита праздничным, торжественным светом.
Сегодня в поместье Цинь принимали почетных гостей — знатных дам города Мо, с которыми семья издавна поддерживала дружбу. Хозяйка дома, Сун Жуюэ, лично развлекала визитерш.
Сегодня в поместье Цинь принимали почетных гостей — знатных дам города Мо, с которыми семья издавна поддерживала дружбу. Хозяйка дома, Сун Жуюэ, лично развлекала визитерш.
Она очень надеялась, что зять-приемыш, чей поэтический талант казался ей весьма посредственным, составит им компанию, но тот как назло слег с лихорадкой.
Она очень надеялась, что зять-приемыш, чей поэтический талант казался ей весьма посредственным, составит им компанию, но тот как назло слег с лихорадкой.
Услышав доклад Чжуэр, Сун Жуюэ недовольно закатила глаза:
Услышав доклад Чжуэр, Сун Жуюэ недовольно закатила глаза:
— Надо же, выбрал время! Раньше не хворал, позже не мог, а как гости на порог — сразу занедужил. Нарочно ведь притворяется, негодник!
— Надо же, выбрал время! Раньше не хворал, позже не мог, а как гости на порог — сразу занедужил. Нарочно ведь притворяется, негодник!
Чжуэр послушно опустила голову, не смея проронить ни слова. Она знала, что молодой господин занемог не на шутку, но перечить хозяйке в этом доме было себе дороже. Раз госпожа сказала — виновен, значит, виновен. В поместье Цинь слово госпожи было непреложным законом.
Чжуэр послушно опустила голову, не смея проронить ни слова. Она знала, что молодой господин занемог не на шутку, но перечить хозяйке в этом доме было себе дороже. Раз госпожа сказала — виновен, значит, виновен. В поместье Цинь слово госпожи было непреложным законом.
— Ишь, неженка, только зря рис переводит! — продолжала ворчать Сун Жуюэ, покачивая бедрами по пути к гостиной. — Как до дела доходит, так он в кусты. Давно пора выгнать оболтуса в сад — пусть цветы сажает, сорняки полет да за мной ухаживает. Будет больше двигаться, глядишь, и хворь как рукой снимет. А то заперся в четырех стенах, сиднем сидит — конечно, зачахнешь тут!
— Ишь, неженка, только зря рис переводит! — продолжала ворчать Сун Жуюэ, покачивая бедрами по пути к гостиной. — Как до дела доходит, так он в кусты. Давно пора выгнать оболтуса в сад — пусть цветы сажает, сорняки полет да за мной ухаживает. Будет больше двигаться, глядишь, и хворь как рукой снимет. А то заперся в четырех стенах, сиднем сидит — конечно, зачахнешь тут!
Когда они подошли к дверям гостиной, Чжуэр почтительно прошептала:
Когда они подошли к дверям гостиной, Чжуэр почтительно прошептала:
— Госпожа, вторая барышня тоже вышла на прогулку. Позвольте мне пойти и предупредить ее.
— Госпожа, вторая барышня тоже вышла на прогулку. Позвольте мне пойти и предупредить ее.
Сун Жуюэ нахмурилась:
Сун Жуюэ нахмурилась:
— И зачем эта егоза на улицу вылезла? Вечером у озера дует, а от воды веет жаром. То холод, то сырость — не ровен час, снова простудится. Беги скорее, скажи, пусть накинет что-нибудь потеплее. И смотри, чтоб не переохладилась!
— И зачем эта егоза на улицу вылезла? Вечером у озера дует, а от воды веет жаром. То холод, то сырость — не ровен час, снова простудится. Беги скорее, скажи, пусть накинет что-нибудь потеплее. И смотри, чтоб не переохладилась!
— Слушаюсь, госпожа, — Чжуэр поклонилась и поспешила прочь.
— Слушаюсь, госпожа, — Чжуэр поклонилась и поспешила прочь.
Проводив служанку взглядом, Сун Жуюэ тяжело вздохнула. Лицо ее омрачилось искренней досадой.
Проводив служанку взглядом, Сун Жуюэ тяжело вздохнула. Лицо ее омрачилось искренней досадой.
— Вот же наказание... Хотела утереть нос этим змеям, похвастаться его стишками, а он умудрился разболеться. Наказание, а не зять!
— Вот же наказание... Хотела утереть нос этим змеям, похвастаться его стишками, а он умудрился разболеться. Наказание, а не зять!
Отношения с благородными подругами у нее были непростыми. На людях они источали приторное дружелюбие, но за закрытыми дверями каждая пыталась уколоть другую побольнее: хвастались нарядами, издевались над чужими неудачами, упражнялись в тонком яде. После того как поместье Чэнго разорвало помолвку с ее старшей дочерью, а в дом вошел бесправный приемыш, Сун Жуюэ натерпелась от них столько язвительных смешков, что до сих пор зубы скрипели от обиды.
Отношения с благородными подругами у нее были непростыми. На людях они источали приторное дружелюбие, но за закрытыми дверями каждая пыталась уколоть другую побольнее: хвастались нарядами, издевались над чужими неудачами, упражнялись в тонком яде. После того как поместье Чэнго разорвало помолвку с ее старшей дочерью, а в дом вошел бесправный приемыш, Сун Жуюэ натерпелась от них столько язвительных смешков, что до сих пор зубы скрипели от обиды.
Она так надеялась вернуть должок сегодня, заставив мальчишку блеснуть умом, но тот бессовестно нарушил все ее планы.
Она так надеялась вернуть должок сегодня, заставив мальчишку блеснуть умом, но тот бессовестно нарушил все ее планы.
«Ну погоди, сопляк, — злорадно подумала она. — Вот поправишься, я тебе уши-то надеру!»
«Ну погоди, сопляк, — злорадно подумала она. — Вот поправишься, я тебе уши-то надеру!»
Мысленно пообещав себе расправиться с нерадивым зятем, Сун Жуюэ вновь вздохнула, расправила плечи и, соблазнительно покачивая бедрами, шагнула за порог гостиной. В то же мгновение ее лицо озарилось лучезарной улыбкой.
Мысленно пообещав себе расправиться с нерадивым зятем, Сун Жуюэ вновь вздохнула, расправила плечи и, соблазнительно покачивая бедрами, шагнула за порог гостиной. В то же мгновение ее лицо озарилось лучезарной улыбкой.
В теплом сиянии светильников она выглядела восхитительно: соблазнительные изгибы зрелого тела, гладкая кожа, изящные манеры — настоящая увядающая, но все еще невероятно притягательная красавица, ничуть не уступающая молодым девицам.
В теплом сиянии светильников она выглядела восхитительно: соблазнительные изгибы зрелого тела, гладкая кожа, изящные манеры — настоящая увядающая, но все еще невероятно притягательная красавица, ничуть не уступающая молодым девицам.
В гостиной, потягивая чай, ее ждали гостьи. Стоило Сун Жуюэ войти, как в их глазах вспыхнули зависть и ревность, тут же прикрытые фальшивым радушием. Дамы с притворной радостью поднялись навстречу хозяйке, осыпая ее любезностями.
В гостиной, потягивая чай, ее ждали гостьи. Стоило Сун Жуюэ войти, как в их глазах вспыхнули зависть и ревность, тут же прикрытые фальшивым радушием. Дамы с притворной радостью поднялись навстречу хозяйке, осыпая ее любезностями.
Вскоре одна из них, прищурившись, пропела елейным голосом:
Вскоре одна из них, прищурившись, пропела елейным голосом:
— Ах, Жуюэ, дорогая! Неужто те чудесные стихи и впрямь сочинил твой приемыш? Мой супруг сказывал, что слог там слишком высок для простого безродного школяра. Ты ведь не водишь нас за нос?
— Ах, Жуюэ, дорогая! Неужто те чудесные стихи и впрямь сочинил твой приемыш? Мой супруг сказывал, что слог там слишком высок для простого безродного школяра. Ты ведь не водишь нас за нос?
Другая гостья многозначительно улыбнулась:
Другая гостья многозначительно улыбнулась:
— Ну, сегодня-то мы все и выясним. Жуюэ, я ведь не просто так привела с собой племянницу, Су Цинвань. В нашем городе ее не зря величают первейшей умницей — в поэзии она и мужчинам нос утрет. Вот пускай они с твоим хваленым зятем и померяются талантами!
— Ну, сегодня-то мы все и выясним. Жуюэ, я ведь не просто так привела с собой племянницу, Су Цинвань. В нашем городе ее не зря величают первейшей умницей — в поэзии она и мужчинам нос утрет. Вот пускай они с твоим хваленым зятем и померяются талантами!
Остальные дамы тут же оживленно закивали, подливая масла в огонь.
Остальные дамы тут же оживленно закивали, подливая масла в огонь.
Сун Жуюэ мысленно прокляла всех присутствующих. Видя, как эти сплетницы предвкушают ее позор, она проглотила уже готовые сорваться с губ оправдания.
Сун Жуюэ мысленно прокляла всех присутствующих. Видя, как эти сплетницы предвкушают ее позор, она проглотила уже готовые сорваться с губ оправдания.
Признайся она сейчас, что зять занемог, это сочтут жалкой попыткой выкрутиться. Кто поверит в такую нелепую случайность? «Заболел именно тогда, когда нужно показать товар лицом? Да он просто струсил!» — непременно решат они.
Признайся она сейчас, что зять занемог, это сочтут жалкой попыткой выкрутиться. Кто поверит в такую нелепую случайность? «Заболел именно тогда, когда нужно показать товар лицом? Да он просто струсил!» — непременно решат они.
Сохраняя на лице безупречную маску безмятежности, Сун Жуюэ радушно пригласила всех пройти в Обитель Внемлющих Дождю под Луной.
Сохраняя на лице безупречную маску безмятежности, Сун Жуюэ радушно пригласила всех пройти в Обитель Внемлющих Дождю под Луной.
У самого выхода из залы она незаметно подмигнула стоявшей неподалеку служанке. Та мигом подскочила поближе.
У самого выхода из залы она незаметно подмигнула стоявшей неподалеку служанке. Та мигом подскочила поближе.
— Беги к этому паршивцу! — процедила Сун Жуюэ сквозь дежурную обворожительную улыбку, едва разжимая зубы. — Если еще дышит — тащи сюда силой! А если помер — несите хладный труп, но чтоб через четверть часа он был здесь!
— Беги к этому паршивцу! — процедила Сун Жуюэ сквозь дежурную обворожительную улыбку, едва разжимая зубы. — Если еще дышит — тащи сюда силой! А если помер — несите хладный труп, но чтоб через четверть часа он был здесь!
Служанка испуганно кивнула и растворилась в темноте.
Служанка испуганно кивнула и растворилась в темноте.
Тем временем на другой стороне усадьбы, среди тенистых аллей сада, медленно шла вторая барышня семьи Цинь, Вэймо. Укутанная в белоснежную меховую накидку, она тревожно хмурила тонкие брови. Окруженная служанками и пожилыми няньками, девушка опиралась на руку Чжуэр, направляясь к уединенному дворику Ло Цинчжоу.
Тем временем на другой стороне усадьбы, среди тенистых аллей сада, медленно шла вторая барышня семьи Цинь, Вэймо. Укутанная в белоснежную меховую накидку, она тревожно хмурила тонкие брови. Окруженная служанками и пожилыми няньками, девушка опиралась на руку Чжуэр, направляясь к уединенному дворику Ло Цинчжоу.
— Барышня, лекарь ведь сказал, что с молодым господином все в порядке, — негромко уговаривала ее Чжуэр. — Ему просто нужен покой, через пару дней на ноги встанет. Стоит ли вам утруждать себя? Да и время позднее...
— Барышня, лекарь ведь сказал, что с молодым господином все в порядке, — негромко уговаривала ее Чжуэр. — Ему просто нужен покой, через пару дней на ноги встанет. Стоит ли вам утруждать себя? Да и время позднее...
Служанка искренне переживала за репутацию хозяйки. Глубокая ночь — не лучшее время для визитов девицы на выданье к женатому мужчине, пусть даже тот и приходился ей зятем. Поползут грязные слухи, которые потом вовек не отмыть.
Служанка искренне переживала за репутацию хозяйки. Глубокая ночь — не лучшее время для визитов девицы на выданье к женатому мужчине, пусть даже тот и приходился ей зятем. Поползут грязные слухи, которые потом вовек не отмыть.
Но Цинь Вэймо лишь кротко покачала головой:
Но Цинь Вэймо лишь кротко покачала головой:
— Разве я могу остаться в стороне, зная, что зять болен?
— Разве я могу остаться в стороне, зная, что зять болен?
Она тихо, печально вздохнула:
Она тихо, печально вздохнула:
— Сестра к нему точно не пойдет... У господина Ло тяжелая судьба. Он вошел в наш дом бесправным приемышем, здесь у него нет ни близких, ни друзей. Ему, должно быть, очень одиноко и тоскливо на душе. Если мы не проявим к нему каплю тепла, это будет слишком жестоко.
— Сестра к нему точно не пойдет... У господина Ло тяжелая судьба. Он вошел в наш дом бесправным приемышем, здесь у него нет ни близких, ни друзей. Ему, должно быть, очень одиноко и тоскливо на душе. Если мы не проявим к нему каплю тепла, это будет слишком жестоко.
Чжуэр вздохнула и замолчала, понимая, что спорить бесполезно.
Чжуэр вздохнула и замолчала, понимая, что спорить бесполезно.
— Кхе-кхе...
— Кхе-кхе...
Пройдя еще немного, Вэймо тяжело задышала. Ее бледные щеки залил болезненный румянец, а порыв холодного ночного ветра тут же вызвал приступ удушливого кашля. Она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, готовой разбиться от малейшего дуновения.
Пройдя еще немного, Вэймо тяжело задышала. Ее бледные щеки залил болезненный румянец, а порыв холодного ночного ветра тут же вызвал приступ удушливого кашля. Она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, готовой разбиться от малейшего дуновения.
Пожилая нянька поспешно запахнула на ней полы теплой накидки, а одна из служанок раскрыла широкий зонт, укрывая девушку от сквозняка.
Пожилая нянька поспешно запахнула на ней полы теплой накидки, а одна из служанок раскрыла широкий зонт, укрывая девушку от сквозняка.
Прикрыв рот шелковым платком, Вэймо раскашлялась еще сильнее. Краска сошла с ее лица, оставив лишь пугающую мертвенную бледность.
Прикрыв рот шелковым платком, Вэймо раскашлялась еще сильнее. Краска сошла с ее лица, оставив лишь пугающую мертвенную бледность.
— Какая же я беспомощная... — едва слышно, с горечью прошептала она.
— Какая же я беспомощная... — едва слышно, с горечью прошептала она.
У Чжуэр на глаза навернулись слезы, но она лишь крепче сжала пальцы молодой хозяйки, не зная, как облегчить ее страдания. Стоявшие рядом служанки и няньки тоже удрученно опустили головы, погрузившись в унылое молчание.
У Чжуэр на глаза навернулись слезы, но она лишь крепче сжала пальцы молодой хозяйки, не зная, как облегчить ее страдания. Стоявшие рядом служанки и няньки тоже удрученно опустили головы, погрузившись в унылое молчание.
Вскоре сквозь ветви деревьев показалась ограда дворика, где жил Ло Цинчжоу.
Вскоре сквозь ветви деревьев показалась ограда дворика, где жил Ло Цинчжоу.
Служанка Цюэр забежала вперед и негромко постучала в ворота:
Служанка Цюэр забежала вперед и негромко постучала в ворота:
— Молодой господин, к вам пришла вторая барышня! Сяо Де, ты еще не спишь? Отвори скорее!
— Молодой господин, к вам пришла вторая барышня! Сяо Де, ты еще не спишь? Отвори скорее!
Сяо Де, у которой сердце было не на месте из-за болезни хозяина, и не думала ложиться. Она сидела на постели при свете огарка свечи, уныло вышивая узоры. Услышав стук, она торопливо отложила пяльцы, соскочила на пол и побежала открывать.
Сяо Де, у которой сердце было не на месте из-за болезни хозяина, и не думала ложиться. Она сидела на постели при свете огарка свечи, уныло вышивая узоры. Услышав стук, она торопливо отложила пяльцы, соскочила на пол и побежала открывать.
В это время Ло Цинчжоу сидел у себя в комнате за столом и листал старую книгу. Услышав голоса во дворе, он на мгновение заколебался, затем торопливо закрыл фолиант, задул свечу и лег на кровать, натянув одеяло до подбородка.
В это время Ло Цинчжоу сидел у себя в комнате за столом и листал старую книгу. Услышав голоса во дворе, он на мгновение заколебался, затем торопливо закрыл фолиант, задул свечу и лег на кровать, натянув одеяло до подбородка.
В прочитанной книге упоминаний о душе было прискорбно мало — всего пара абзацев, да и те основывались на смутных слухах и легендах. Автор явно сам не верил в то, о чем писал.
В прочитанной книге упоминаний о душе было прискорбно мало — всего пара абзацев, да и те основывались на смутных слухах и легендах. Автор явно сам не верил в то, о чем писал.
Ло Цинчжоу чувствовал легкое разочарование.
Ло Цинчжоу чувствовал легкое разочарование.
Впрочем, вспоминая собственные недавние ощущения, он понимал: отделение духа от плоти вполне реально, это не праздные выдумки сумасшедших.
Впрочем, вспоминая собственные недавние ощущения, он понимал: отделение духа от плоти вполне реально, это не праздные выдумки сумасшедших.
«Когда душа окрепнет, она сможет покидать бренную оболочку, свободно парить между небом и землей и видеть то, что сокрыто от взора обычных смертных — призраков, духов, потусторонних тварей... Значит, те жуткие сказки из старых свитков могут оказаться правдой».
«Когда душа окрепнет, она сможет покидать бренную оболочку, свободно парить между небом и землей и видеть то, что сокрыто от взора обычных смертных — призраков, духов, потусторонних тварей... Значит, те жуткие сказки из старых свитков могут оказаться правдой».
Надо будет при первой же возможности выбраться в город и поискать в книжных лавках труды, посвященные таинствам духа. А заодно прикупить пару трактатов о воинском пути. Хоть он и сделал первый шаг, став настоящим практиком, его знания о мире боевых искусств оставались удручающе скудными.
Надо будет при первой же возможности выбраться в город и поискать в книжных лавках труды, посвященные таинствам духа. А заодно прикупить пару трактатов о воинском пути. Хоть он и сделал первый шаг, став настоящим практиком, его знания о мире боевых искусств оставались удручающе скудными.
Пока он размышлял, Сяо Де уже впустила гостей во внутренний дворик.
Пока он размышлял, Сяо Де уже впустила гостей во внутренний дворик.
— Вторая барышня, позвольте мне сперва проверить, не уснул ли молодой господин, — донесся из-за двери тихий голосок служанки.
— Вторая барышня, позвольте мне сперва проверить, не уснул ли молодой господин, — донесся из-за двери тихий голосок служанки.
Она подбежала к окну и легонько постучала по раме:
Она подбежала к окну и легонько постучала по раме:
— Молодой господин, к вам пришла вторая барышня. Вы уже спите?
— Молодой господин, к вам пришла вторая барышня. Вы уже спите?
Ло Цинчжоу плотно закрыл глаза и затаил дыхание.
Ло Цинчжоу плотно закрыл глаза и затаил дыхание.
Хотя его силы полностью восстановились, мысли в голове все еще путались, и вступать в беседу совсем не хотелось. К тому же их шаткое положение в доме требовало крайней осторожности. Ему-то терять нечего, но если вездесущая теща прознает, что зять наедине общается с ее младшей дочерью под покровом ночи, скандала не миновать. Наверняка поднимет визг о недопустимой близости и тайных свиданиях.
Хотя его силы полностью восстановились, мысли в голове все еще путались, и вступать в беседу совсем не хотелось. К тому же их шаткое положение в доме требовало крайней осторожности. Ему-то терять нечего, но если вездесущая теща прознает, что зять наедине общается с ее младшей дочерью под покровом ночи, скандала не миновать. Наверняка поднимет визг о недопустимой близости и тайных свиданиях.
— Сяо Де, не нужно его будить... — мягко остановила ее Цинь Вэймо. — Раз уж зять отдыхает, не стоит его тревожить. Я просто постою немного здесь.
— Сяо Де, не нужно его будить... — мягко остановила ее Цинь Вэймо. — Раз уж зять отдыхает, не стоит его тревожить. Я просто постою немного здесь.
Она прерывисто вздохнула и снова тихо раскашлялась.
Она прерывисто вздохнула и снова тихо раскашлялась.
Лежащий на кровати Ло Цинчжоу невольно озадачился. Что же за недуг терзает вторую барышню? Ее хрупкое тело казалось еще слабее и уязвимее, чем у той загадочной девушки Линь из храма.
Лежащий на кровати Ло Цинчжоу невольно озадачился. Что же за недуг терзает вторую барышню? Ее хрупкое тело казалось еще слабее и уязвимее, чем у той загадочной девушки Линь из храма.
Вэймо стояла под бледным лунным светом. На ее нежном лице отразилась искренняя тревога. Заглянув в темное окно, она негромко напутствовала служанку:
Вэймо стояла под бледным лунным светом. На ее нежном лице отразилась искренняя тревога. Заглянув в темное окно, она негромко напутствовала служанку:
— Сяо Де, завтра я приду снова. А ты хорошенько заботься о нем. Ночью обязательно заглядывай в комнату — проверяй, тепло ли он укрыт, не сползло ли одеяло...
— Сяо Де, завтра я приду снова. А ты хорошенько заботься о нем. Ночью обязательно заглядывай в комнату — проверяй, тепло ли он укрыт, не сползло ли одеяло...
Ло Цинчжоу лежал неподвижно, чувствуя, как к сердцу подступает непривычное тепло.
Ло Цинчжоу лежал неподвижно, чувствуя, как к сердцу подступает непривычное тепло.
Пусть жизнь в поместье Цинь не была безоблачной, она казалась сущим раем по сравнению с убогим существованием в резиденции Чэнго. Здесь их кормили, одевали, а главное — о них искренне беспокоились. И хозяева, и простые слуги относились к ним по-человечески.
Пусть жизнь в поместье Цинь не была безоблачной, она казалась сущим раем по сравнению с убогим существованием в резиденции Чэнго. Здесь их кормили, одевали, а главное — о них искренне беспокоились. И хозяева, и простые слуги относились к ним по-человечески.
«Похоже, это замужество и впрямь стало благословением небес».
«Похоже, это замужество и впрямь стало благословением небес».
Вэймо еще раз тихо кашлянула в ладонь и уже развернулась, собираясь уходить, как вдруг тишину двора нарушил торопливый топот шагов. В калитку, тяжело дыша, вбежала запыхавшаяся служанка из главного дома.
Вэймо еще раз тихо кашлянула в ладонь и уже развернулась, собираясь уходить, как вдруг тишину двора нарушил торопливый топот шагов. В калитку, тяжело дыша, вбежала запыхавшаяся служанка из главного дома.
— Сяо Де! Сяо Де! — закричала она прямо с порога. — Твоему хозяину лучше? Быстрее поднимай его! Госпожа приказала...
— Сяо Де! Сяо Де! — закричала она прямо с порога. — Твоему хозяину лучше? Быстрее поднимай его! Госпожа приказала...
Лежащий в постели Ло Цинчжоу ошеломленно замер.
Лежащий в постели Ло Цинчжоу ошеломленно замер.
Сяо Де растерянно захлопала глазами, не понимая, что происходит.
Сяо Де растерянно захлопала глазами, не понимая, что происходит.
Служанка перевела дух и выпалила:
Служанка перевела дух и выпалила:
— Велела немедленно явиться... Срочно! Госпожа так и сказала: если живой — пусть бежит, а если помер — тащите его труп, но чтоб был на месте!
— Велела немедленно явиться... Срочно! Госпожа так и сказала: если живой — пусть бежит, а если помер — тащите его труп, но чтоб был на месте!

Комментарии

Загрузка...