В залитом ярким солнцем дворике стояла Жаворонок. Нарядившись в нежно-розовое платье, она держала в руке тонкую черную плетку и с наигранно суровым видом преграждала ему путь.
В залитом ярким солнцем дворике стояла Жаворонок. Нарядившись в нежно-розовое платье, она держала в руке тонкую черную плетку и с наигранно суровым видом преграждала ему путь.
Чуть поодаль, под резным деревянным карнизом у самого окна, замерла Ся Чань. Прижав к груди верный меч, холодная как лед дева одарила его не менее ледяным взглядом.
Чуть поодаль, под резным деревянным карнизом у самого окна, замерла Ся Чань. Прижав к груди верный меч, холодная как лед дева одарила его не менее ледяным взглядом.
Ло Цинчжоу остановился у ворот, переводя взгляд с одной на другую.
Ло Цинчжоу остановился у ворот, переводя взгляд с одной на другую.
— Господин зять, вы признаете свою вину? — Жаворонок взмахнула своей плеткой и негромко фыркнула.
— Господин зять, вы признаете свою вину? — Жаворонок взмахнула своей плеткой и негромко фыркнула.
Ло Цинчжоу не шелохнулся.
Ло Цинчжоу не шелохнулся.
— Нет.
— Нет.
Девушка удивленно вскинула брови:
Девушка удивленно вскинула брови:
— Нет? Вы прекрасно знали, как этот подлец в свое время оскорбил наше поместье и саму барышню, когда разорвал помолвку! Он совершил гнусный поступок, так зачем же вы привели его сюда? Неужели хотели расстроить хозяйку?
— Нет? Вы прекрасно знали, как этот подлец в свое время оскорбил наше поместье и саму барышню, когда разорвал помолвку! Он совершил гнусный поступок, так зачем же вы привели его сюда? Неужели хотели расстроить хозяйку?
Ло Цинчжоу ответил со спокойствием в голосе:
Ло Цинчжоу ответил со спокойствием в голосе:
— Во-первых, у меня не было возможности отказать. Впрочем, как у вас и у управляющего Чжоу — иначе он бы сюда просто не попал. Во-вторых, я знал, что госпожа Ся Чань не пустит его на порог, а уж к старшей барышне и подавно не подпустит. И в-третьих...
— Во-первых, у меня не было возможности отказать. Впрочем, как у вас и у управляющего Чжоу — иначе он бы сюда просто не попал. Во-вторых, я знал, что госпожа Ся Чань не пустит его на порог, а уж к старшей барышне и подавно не подпустит. И в-третьих...
Глаза Жаворонка блеснули любопытством:
Глаза Жаворонка блеснули любопытством:
— И что же в-третьих?
— И что же в-третьих?
— В-третьих, мне хотелось выпустить пар, — бесстрастно произнес Ло Цинчжоу.
— В-третьих, мне хотелось выпустить пар, — бесстрастно произнес Ло Цинчжоу.
Девушка опешила:
Девушка опешила:
— Выпустить пар?
— Выпустить пар?
Но тут же, сообразив, к чему он клонит, заулыбалась:
Но тут же, сообразив, к чему он клонит, заулыбалась:
— И как, вышло?
— И как, вышло?
Ло Цинчжоу повернулся к замершей под навесом ледяной деве и вежливо поклонился, сложив ладони перед грудью:
Ло Цинчжоу повернулся к замершей под навесом ледяной деве и вежливо поклонился, сложив ладони перед грудью:
— Вполне. Благодарю вас, госпожа Ся Чань. Благодаря вам я впервые увидел его униженным и понял, что он тоже умеет бояться.
— Вполне. Благодарю вас, госпожа Ся Чань. Благодаря вам я впервые увидел его униженным и понял, что он тоже умеет бояться.
Стоявшая под резным карнизом Ся Чань лишь презрительно фыркнула и отвернулась.
Стоявшая под резным карнизом Ся Чань лишь презрительно фыркнула и отвернулась.
Вся напускная строгость мигом слетела с лица Жаворонка. Она весело рассмеялась:
Вся напускная строгость мигом слетела с лица Жаворонка. Она весело рассмеялась:
— А вы сами, господин зять? Кого боитесь вы? Нашу Чаньчань, старшую барышню... или меня?
— А вы сами, господин зять? Кого боитесь вы? Нашу Чаньчань, старшую барышню... или меня?
Ло Цинчжоу оставил этот вопрос без ответа. Сложив руки в прощальном жесте, он произнес:
Ло Цинчжоу оставил этот вопрос без ответа. Сложив руки в прощальном жесте, он произнес:
— Если у вас больше нет ко мне вопросов, госпожа Жаворонок, я вернусь к книгам.
— Если у вас больше нет ко мне вопросов, госпожа Жаворонок, я вернусь к книгам.
— Постойте, господин зять! — со смехом удержала его та. — Вы ведь так и не отблагодарили Чаньчань как следует. Она помогла вам восстановить справедливость, а вы отделались сухим «спасибо»? Это не дело!
— Постойте, господин зять! — со смехом удержала его та. — Вы ведь так и не отблагодарили Чаньчань как следует. Она помогла вам восстановить справедливость, а вы отделались сухим «спасибо»? Это не дело!
Ло Цинчжоу поднял глаза, чтобы взглянуть на суровую защитницу, но у резного окна под крышей уже никого не было.
Ло Цинчжоу поднял глаза, чтобы взглянуть на суровую защитницу, но у резного окна под крышей уже никого не было.
Ушла так же бесшумно, как и появилась. Истинный мастер.
Ушла так же бесшумно, как и появилась. Истинный мастер.
Жаворонок принялась неторопливо скручивать свою плетку:
Жаворонок принялась неторопливо скручивать свою плетку:
— Наша барышня сейчас в саду, читает. Ступайте, засвидетельствуйте ей почтение. А вечером можете не приходить — вам ведь еще нужно уделить время госпоже Цинь.
— Наша барышня сейчас в саду, читает. Ступайте, засвидетельствуйте ей почтение. А вечером можете не приходить — вам ведь еще нужно уделить время госпоже Цинь.
При этих словах сердце Ло Цинчжоу дрогнуло.
При этих словах сердце Ло Цинчжоу дрогнуло.
«Читает?»
«Читает?»
«С самой первой встречи я ни разу не видел, чтобы старшая барышня держала в руках книгу. Сколько помню, она всегда лишь молча предавалась раздумьям»
«С самой первой встречи я ни разу не видел, чтобы старшая барышня держала в руках книгу. Сколько помню, она всегда лишь молча предавалась раздумьям»
Тем временем Жаворонок повела его по крытой галерее. Обогнув жилые покои, они через боковой проход вышли в задний сад.
Тем временем Жаворонок повела его по крытой галерее. Обогнув жилые покои, они через боковой проход вышли в задний сад.
— Барышня, господин зять пришел, — звонко возвестила Жаворонок.
— Барышня, господин зять пришел, — звонко возвестила Жаворонок.
Ло Цинчжоу шагнул следом за ней под увитую зеленым плющом круглую арку и вдруг услышал тихий свист рассекаемого воздуха. Кто-то упражнялся с мечом.
Ло Цинчжоу шагнул следом за ней под увитую зеленым плющом круглую арку и вдруг услышал тихий свист рассекаемого воздуха. Кто-то упражнялся с мечом.
Он присмотрелся.
Он присмотрелся.
В беседке неподалеку, облаченная в белоснежное платье, безмолвно сидела Цинь Цзяньцзя, погруженная в чтение.
В беседке неподалеку, облаченная в белоснежное платье, безмолвно сидела Цинь Цзяньцзя, погруженная в чтение.
Яркие солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились золотыми искрами на ее иссиня-черные, струящиеся по плечам волосы. Под легким дуновением ветра эти блики оживали, затевая беззаботный танец, словно крошечные лесные духи.
Яркие солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились золотыми искрами на ее иссиня-черные, струящиеся по плечам волосы. Под легким дуновением ветра эти блики оживали, затевая беззаботный танец, словно крошечные лесные духи.
Ее профиль, озаренный мягким светом, казался безупречным, словно высеченным из чистейшего нефрита.
Ее профиль, озаренный мягким светом, казался безупречным, словно высеченным из чистейшего нефрита.
На открытой площадке перед беседкой тренировалась Ся Чань. Облаченная в изумрудно-зеленое платье дева стремительно двигалась в лучах солнца, описывая клинком безупречные дуги.
На открытой площадке перед беседкой тренировалась Ся Чань. Облаченная в изумрудно-зеленое платье дева стремительно двигалась в лучах солнца, описывая клинком безупречные дуги.
Тонкая, как ивовая ветвь, талия, взлетающий бутоном подол, развевающиеся темные пряди — каждое ее движение было исполнено непередаваемой грации.
Тонкая, как ивовая ветвь, талия, взлетающий бутоном подол, развевающиеся темные пряди — каждое ее движение было исполнено непередаваемой грации.
Лепестки безвременно распустившейся сливы мейхуа кружились в воздухе, увлеченные вихрем ее движений, словно играя со своей юной госпожой.
Лепестки безвременно распустившейся сливы мейхуа кружились в воздухе, увлеченные вихрем ее движений, словно играя со своей юной госпожой.
Но взгляд ее темных, глубоких глаз по-прежнему оставался по-зимнему суровым.
Но взгляд ее темных, глубоких глаз по-прежнему оставался по-зимнему суровым.
Пока Ло Цинчжоу завороженно наблюдал за этим зрелищем, Жаворонок незаметно подобралась к нему и зашептала на ухо:
Пока Ло Цинчжоу завороженно наблюдал за этим зрелищем, Жаворонок незаметно подобралась к нему и зашептала на ухо:
— Господин зять... Наша Чаньчань берется за оружие только в двух случаях: когда она несказанно рада или когда вне себя от злости. Как думаете, что с ней сейчас?
— Господин зять... Наша Чаньчань берется за оружие только в двух случаях: когда она несказанно рада или когда вне себя от злости. Как думаете, что с ней сейчас?
Ло Цинчжоу задержал взгляд на танцующем клинке еще на мгновение, проигнорировал каверзный вопрос и направился к беседке.
Ло Цинчжоу задержал взгляд на танцующем клинке еще на мгновение, проигнорировал каверзный вопрос и направился к беседке.
Остановившись у резных лакированных перил, он почтительно склонил голову:
Остановившись у резных лакированных перил, он почтительно склонил голову:
— Приветствую вас, старшая барышня.
— Приветствую вас, старшая барышня.
Цинь Цзяньцзя на мгновение замерла. Спустя несколько долгих секунд она медленно подняла на него свой спокойный, безмятежный взгляд.
Цинь Цзяньцзя на мгновение замерла. Спустя несколько долгих секунд она медленно подняла на него свой спокойный, безмятежный взгляд.
Она смотрела на него молча, затем едва заметно кивнула и вновь опустила глаза к страницам.
Она смотрела на него молча, затем едва заметно кивнула и вновь опустила глаза к страницам.
Ни единого слова.
Ни единого слова.
И все же на сей раз он удостоился хотя бы кивка. Это уже было победой.
И все же на сей раз он удостоился хотя бы кивка. Это уже было победой.
Ло Цинчжоу уже собирался откланяться, когда Жаворонок дернула его за рукав:
Ло Цинчжоу уже собирался откланяться, когда Жаворонок дернула его за рукав:
— Господин зять, ну куда же вы? Чаньчань так старается, досмотрите до конца. Иначе она решит, что вы выказываете ей пренебрежение, и не на шутку рассердится.
— Господин зять, ну куда же вы? Чаньчань так старается, досмотрите до конца. Иначе она решит, что вы выказываете ей пренебрежение, и не на шутку рассердится.
Ло Цинчжоу еще раз бросил взгляд на парящую среди лепестков фигуру, но промолчал и решительно зашагал прочь, к выходу из сада.
Ло Цинчжоу еще раз бросил взгляд на парящую среди лепестков фигуру, но промолчал и решительно зашагал прочь, к выходу из сада.
Верить речам Жаворонка он больше не собирался.
Верить речам Жаворонка он больше не собирался.
«Если я останусь здесь глазеть, этот клинок, срезающий лепестки, мигом переключится на мою шею»
«Если я останусь здесь глазеть, этот клинок, срезающий лепестки, мигом переключится на мою шею»
Едва он приблизился к круглой арке, как свист меча позади резко участился!
Едва он приблизился к круглой арке, как свист меча позади резко участился!
Холодный ветер взметнул опавшую листву, сталь запела яростней, и сад наполнился ослепительными вспышками. Словно внезапная буря разразилась прямо у него за спиной.
Холодный ветер взметнул опавшую листву, сталь запела яростней, и сад наполнился ослепительными вспышками. Словно внезапная буря разразилась прямо у него за спиной.
В тот же миг Ло Цинчжоу почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной озноб, а кожу на затылке закололо от опасности.
В тот же миг Ло Цинчжоу почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной озноб, а кожу на затылке закололо от опасности.
Он застыл на месте, не смея сделать ни шагу.
Он застыл на месте, не смея сделать ни шагу.
Невидимое лезвие чужого намерения продолжало удерживать его на прицеле, заставляя затаить дыхание.
Невидимое лезвие чужого намерения продолжало удерживать его на прицеле, заставляя затаить дыхание.
Выждав несколько мучительных мгновений, он медленно обернулся.
Выждав несколько мучительных мгновений, он медленно обернулся.
В центре сада, среди кружащегося вихря лепестков, возвышалась прекрасная дева с мечом. Ее лицо казалось высеченным из безупречного мрамора, лишенным каких-либо чувств.
В центре сада, среди кружащегося вихря лепестков, возвышалась прекрасная дева с мечом. Ее лицо казалось высеченным из безупречного мрамора, лишенным каких-либо чувств.
Внезапно взмахи клинка замедлились. Сверкающие отблески погасли, и сталь замерла в ее руке.
Внезапно взмахи клинка замедлились. Сверкающие отблески погасли, и сталь замерла в ее руке.
Окутавшая Ло Цинчжоу смертоносная стужа растаяла в воздухе так же стремительно, как и появилась.
Окутавшая Ло Цинчжоу смертоносная стужа растаяла в воздухе так же стремительно, как и появилась.
Все вернулось на круги своя.
Все вернулось на круги своя.
Словно это мимолетное удушье было лишь игрой его собственного разума.
Словно это мимолетное удушье было лишь игрой его собственного разума.
Он удивленно замер, не сводя глаз с изящной, но пугающе опасной воительницы.
Он удивленно замер, не сводя глаз с изящной, но пугающе опасной воительницы.
Жаворонок подошла ближе, лукаво щурясь:
Жаворонок подошла ближе, лукаво щурясь:
— Что же вы остановились, господин зять?
— Что же вы остановились, господин зять?
Ло Цинчжоу не удостоил ее ответом, продолжая наблюдать за Ся Чань.
Ло Цинчжоу не удостоил ее ответом, продолжая наблюдать за Ся Чань.
Служанка тоже перевела взгляд на мечницу и тихо шепнула:
Служанка тоже перевела взгляд на мечницу и тихо шепнула:
— Ну как, красиво? Если господину зятю любо это зрелище, почему бы вам не попросить старшую барышню отдать эту строптивую девчонку вам? Сделаете ее своей постельной служанкой, а?
— Ну как, красиво? Если господину зятю любо это зрелище, почему бы вам не попросить старшую барышню отдать эту строптивую девчонку вам? Сделаете ее своей постельной служанкой, а?
Ло Цинчжоу промолчал.
Ло Цинчжоу промолчал.
Спустя мгновение Ся Чань закончила свои упражнения.
Спустя мгновение Ся Чань закончила свои упражнения.
Раздался резкий металлический щелчок — клинок скользнул в ножны.
Раздался резкий металлический щелчок — клинок скользнул в ножны.
Она одарила гостя колючим взглядом.
Она одарила гостя колючим взглядом.
Ло Цинчжоу наконец отвел глаза и поспешил уйти.
Ло Цинчжоу наконец отвел глаза и поспешил уйти.
— Господин зять! — донесся ему в спину звонкий голосок Жаворонка. — Вы только что сказали, что у Чаньчань во время танца бедра так соблазнительно покачиваются... Неужели соблазнительнее моих?
— Господин зять! — донесся ему в спину звонкий голосок Жаворонка. — Вы только что сказали, что у Чаньчань во время танца бедра так соблазнительно покачиваются... Неужели соблазнительнее моих?
Ло Цинчжоу лишь прибавил шагу и скрылся за дверью.
Ло Цинчжоу лишь прибавил шагу и скрылся за дверью.
— Чаньчань, ну не смотри на меня так! — весело защебетала Жаворонок, оставшись в саду. — Господин зять действительно это сказал! Он шепнул мне прямо на ушко, да так близко, что едва не прикусил мочку!
— Чаньчань, ну не смотри на меня так! — весело защебетала Жаворонок, оставшись в саду. — Господин зять действительно это сказал! Он шепнул мне прямо на ушко, да так близко, что едва не прикусил мочку!
Ся Чань стояла под цветущей сливой, сжимая рукоять меча, и сверлила подругу ледяным взглядом.
Ся Чань стояла под цветущей сливой, сжимая рукоять меча, и сверлила подругу ледяным взглядом.
— Да, кстати, — неуемно продолжала Жаворонок, — он еще добавил, что грудь у тебя куда скромнее моей. А все потому, что ты вечно кутаешься в эти плотные одежды из глупой скромности! А ведь на самом-то деле твои округлости поболе моих будут. Когда в следующий раз увидишь его, обязательно разуверь беднягу, а то ведь так и будет жить в заблуждении.
— Да, кстати, — неуемно продолжала Жаворонок, — он еще добавил, что грудь у тебя куда скромнее моей. А все потому, что ты вечно кутаешься в эти плотные одежды из глупой скромности! А ведь на самом-то деле твои округлости поболе моих будут. Когда в следующий раз увидишь его, обязательно разуверь беднягу, а то ведь так и будет жить в заблуждении.
Ся Чань отвернулась, упрямо прижав к себе ножны меча, но ее щеки, вопреки ледяному выражению лица, едва заметно порозовели.
Ся Чань отвернулась, упрямо прижав к себе ножны меча, но ее щеки, вопреки ледяному выражению лица, едва заметно порозовели.
Сидящая в беседке старшая барышня, казалось, вовсе не замечала этого шутовства. Она все так же безмолвно и сосредоточенно вглядывалась в страницы книги.
Сидящая в беседке старшая барышня, казалось, вовсе не замечала этого шутовства. Она все так же безмолвно и сосредоточенно вглядывалась в страницы книги.
А утренний ветер, кружась по саду, заигрывал с выбившимися из ее прически темными прядями, унося с собой тонкий аромат едва распустившихся цветов.
А утренний ветер, кружась по саду, заигрывал с выбившимися из ее прически темными прядями, унося с собой тонкий аромат едва распустившихся цветов.
Ло Цинчжоу вернулся к себе в каморку и плотно притворил дверь.
Ло Цинчжоу вернулся к себе в каморку и плотно притворил дверь.
Пройдя в комнату, он достал из-под кровати драгоценное Зеркало Солнца и Луны. Развернув его стороной с искусно выгравированным светилом, он аккуратно положил его на письменный стол у окна, прямо под яркие лучи.
Пройдя в комнату, он достал из-под кровати драгоценное Зеркало Солнца и Луны. Развернув его стороной с искусно выгравированным светилом, он аккуратно положил его на письменный стол у окна, прямо под яркие лучи.
Сегодняшнее появление Ло Юя лишь укрепило его решимость продолжать тренировки во что бы то ни стало.
Сегодняшнее появление Ло Юя лишь укрепило его решимость продолжать тренировки во что бы то ни стало.
В эту эпоху непреодолимая пропасть между людьми определялась их происхождением. Изменить это было почти невозможно.
В эту эпоху непреодолимая пропасть между людьми определялась их происхождением. Изменить это было почти невозможно.
Даже некогда всемогущий господин Юань, чье влияние простиралось на всю империю, из-за своего незаконнорожденного происхождения не сумел добиться права похоронить собственную мать на родовом кладбище.
Даже некогда всемогущий господин Юань, чье влияние простиралось на всю империю, из-за своего незаконнорожденного происхождения не сумел добиться права похоронить собственную мать на родовом кладбище.
Однако личную силу никто не мог отнять. Ее можно было взрастить.
Однако личную силу никто не мог отнять. Ее можно было взрастить.
«Слабые вынуждены подчиняться чужим законам, — размышлял он, глядя на то, как солнечные лучи преломляются на поверхности зеркала. — Сильные же устанавливают свои»
«Слабые вынуждены подчиняться чужим законам, — размышлял он, глядя на то, как солнечные лучи преломляются на поверхности зеркала. — Сильные же устанавливают свои»
«А значит, я должен стать по-настоящему сильным»
«А значит, я должен стать по-настоящему сильным»

Комментарии

Загрузка...