— А-а-а!
— А-а-а!
Тишину двора внезапно разорвали истошные, полные неподдельного ужаса вопли.
Тишину двора внезапно разорвали истошные, полные неподдельного ужаса вопли.
Некоторые из особо пугливых служанок и слуг без сил рухнули на землю. Остальные застыли на месте — мертвенно-бледные, содрогающиеся от дрожи.
Некоторые из особо пугливых служанок и слуг без сил рухнули на землю. Остальные застыли на месте — мертвенно-бледные, содрогающиеся от дрожи.
Начальник охраны Ван лежал в быстро расползающейся луже крови. Его широко раскрытые глаза остекленели, а из перерубленного горла все еще толчками хлестала теплая кровь.
Начальник охраны Ван лежал в быстро расползающейся луже крови. Его широко раскрытые глаза остекленели, а из перерубленного горла все еще толчками хлестала теплая кровь.
Картина была на редкость жуткой.
Картина была на редкость жуткой.
Никто и помыслить не мог, что столь прекрасная дева способна на мгновенное, безжалостное убийство.
Никто и помыслить не мог, что столь прекрасная дева способна на мгновенное, безжалостное убийство.
Пусть начальник Ван и обнажил саблю, он лишь преграждал им дорогу, не делая попыток напасть.
Пусть начальник Ван и обнажил саблю, он лишь преграждал им дорогу, не делая попыток напасть.
Да и как иначе? Ведь они находились в резиденции Чэнго, куда семья Цинь прибыла со свадебным визитом. Начинать кровопролитие первыми гости никак не могли.
Да и как иначе? Ведь они находились в резиденции Чэнго, куда семья Цинь прибыла со свадебным визитом. Начинать кровопролитие первыми гости никак не могли.
Просто разгневанная первая госпожа потребовала проучить их и заставить подчиниться.
Просто разгневанная первая госпожа потребовала проучить их и заставить подчиниться.
Подобного исхода не ожидали ни толпившиеся во дворе слуги, ни сидевшие в зале Ло Яньнянь и его супруга Ван. Удар оказался слишком быстрым, слишком внезапным — никто не успел даже глазом моргнуть.
Подобного исхода не ожидали ни толпившиеся во дворе слуги, ни сидевшие в зале Ло Яньнянь и его супруга Ван. Удар оказался слишком быстрым, слишком внезапным — никто не успел даже глазом моргнуть.
Глаза госпожи Ван округлились от шока при виде безжизненного тела пронзенного в гортань начальника охраны. Оцепенев на несколько мгновений, она вдруг зашлась в исступленном, яростном визге:
Глаза госпожи Ван округлились от шока при виде безжизненного тела пронзенного в гортань начальника охраны. Оцепенев на несколько мгновений, она вдруг зашлась в исступленном, яростном визге:
— Бунт! Настоящий бунт! Да как вы посмели убивать в резиденции Чэнго?! Эй, вы там! Взять эту дрянь!
— Бунт! Настоящий бунт! Да как вы посмели убивать в резиденции Чэнго?! Эй, вы там! Взять эту дрянь!
Несмотря на клокочущую злобу и уязвленное самолюбие, остатки разума госпожу Ван не покинули.
Несмотря на клокочущую злобу и уязвленное самолюбие, остатки разума госпожу Ван не покинули.
Трогать безродного ублюдка и молодую госпожу Цинь сейчас было нельзя, но эта ничтожная, кровожадная служанка точно должна была заплатить своей жизнью!
Трогать безродного ублюдка и молодую госпожу Цинь сейчас было нельзя, но эта ничтожная, кровожадная служанка точно должна была заплатить своей жизнью!
Однако, вопреки ее грозному приказу, стоявшие во дворе стражники с мечами и саблями наголо даже не шелохнулись.
Однако, вопреки ее грозному приказу, стоявшие во дворе стражники с мечами и саблями наголо даже не шелохнулись.
Если уж признанный мастер, каким был начальник Ван, пал от одного удара в горло, кто из них решился бы пойти на верную смерть?
Если уж признанный мастер, каким был начальник Ван, пал от одного удара в горло, кто из них решился бы пойти на верную смерть?
Видя их нерешительность, госпожа Ван почувствовала себя глубоко оскорбленной. Теряя лицо перед челядью, она сорвалась на истошный крик:
Видя их нерешительность, госпожа Ван почувствовала себя глубоко оскорбленной. Теряя лицо перед челядью, она сорвалась на истошный крик:
— Где Ван Чэн?! Чего застыл, немедленно схвати эту паршивку!
— Где Ван Чэн?! Чего застыл, немедленно схвати эту паршивку!
Ван Чэн приходился ей дальним кузеном и занимал в резиденции Чэнго должность второго управляющего.
Ван Чэн приходился ей дальним кузеном и занимал в резиденции Чэнго должность второго управляющего.
К тому же он был истинным практиком.
К тому же он был истинным практиком.
Достигнув ранга Боевого мастера, он мог одним ударом кулака замертво уложить слона. Его тело, закаленное до предела, уподобилось стали — обычное оружие не могло нанести ему даже царапины.
Достигнув ранга Боевого мастера, он мог одним ударом кулака замертво уложить слона. Его тело, закаленное до предела, уподобилось стали — обычное оружие не могло нанести ему даже царапины.
Услышав призыв кузины, Ван Чэн, стоявший позади испуганных служанок, лишь ниже склонил голову. Он не спешил бросаться в бой, а вместо этого устремил выжидающий взгляд в глубь залы — туда, где с мрачным лицом восседал хозяин дома.
Услышав призыв кузины, Ван Чэн, стоявший позади испуганных служанок, лишь ниже склонил голову. Он не спешил бросаться в бой, а вместо этого устремил выжидающий взгляд в глубь залы — туда, где с мрачным лицом восседал хозяин дома.
Ло Яньнянь сидел неподвижно, сверля взглядом остывающий у порога труп. Из его уст не донеслось ни звука.
Ло Яньнянь сидел неподвижно, сверля взглядом остывающий у порога труп. Из его уст не донеслось ни звука.
В глазах Ван Чэна промелькнула решимость. Он наконец вышел вперед из толпы. Его роскошный парчовый халат внезапно вздулся, словно от порыва невидимого ветра, рукава налились силой. Направляясь к прекрасной, точно высеченной изо льда деве, он процедил сквозь зубы:
В глазах Ван Чэна промелькнула решимость. Он наконец вышел вперед из толпы. Его роскошный парчовый халат внезапно вздулся, словно от порыва невидимого ветра, рукава налились силой. Направляясь к прекрасной, точно высеченной изо льда деве, он процедил сквозь зубы:
— Юная госпожа, совершить столь дерзкое убийство в резиденции Чэнго и надеяться уйти невредимой? Вам придется за это ответить.
— Юная госпожа, совершить столь дерзкое убийство в резиденции Чэнго и надеяться уйти невредимой? Вам придется за это ответить.
Но девушка даже не шелохнулась. Она хранила ледяное молчание, равнодушно глядя на приближающегося противника.
Но девушка даже не шелохнулась. Она хранила ледяное молчание, равнодушно глядя на приближающегося противника.
Внутри залы госпожа Ван уже исходила желчью от нетерпения.
Внутри залы госпожа Ван уже исходила желчью от нетерпения.
— Хватит разводить с ней церемонии! Схватить ее!
— Хватит разводить с ней церемонии! Схватить ее!
Ван Чэн рванулся вперед столь стремительно, что в мгновение ока оказался прямо перед безучастной девой. Его рука, согнутая в когтеобразном захвате, метнулась к ее шее — удар нес в себе сокрушительную мощь и скорость молнии.
Ван Чэн рванулся вперед столь стремительно, что в мгновение ока оказался прямо перед безучастной девой. Его рука, согнутая в когтеобразном захвате, метнулась к ее шее — удар нес в себе сокрушительную мощь и скорость молнии.
— Прекрати! — внезапно прогремел из глубины залы зычный голос Ло Яньняня.
— Прекрати! — внезапно прогремел из глубины залы зычный голос Ло Яньняня.
Смертоносные пальцы Ван Чэна замерли в каком-то полувершке от девичьего горла. Он застыл на месте, словно обратившись в камень.
Смертоносные пальцы Ван Чэна замерли в каком-то полувершке от девичьего горла. Он застыл на месте, словно обратившись в камень.
Его взгляд, полный свирепой решимости, вмиг сменился крайним изумлением.
Его взгляд, полный свирепой решимости, вмиг сменился крайним изумлением.
А затем изумление переросло в первобытный, леденящий душу ужас.
А затем изумление переросло в первобытный, леденящий душу ужас.
Только теперь окружающие разглядели: прямо в кадык управляющего упирался обнаженный клинок.
Только теперь окружающие разглядели: прямо в кадык управляющего упирался обнаженный клинок.
Острое лезвие уже пробило кожу и погрузилось в плоть.
Острое лезвие уже пробило кожу и погрузилось в плоть.
Еще один крошечный сдвиг — и сталь прошьет его шею насквозь.
Еще один крошечный сдвиг — и сталь прошьет его шею насквозь.
Тонкая струйка алой крови зазмеилась по лезвию, стекая под воротник халата противным холодным ручейком.
Тонкая струйка алой крови зазмеилась по лезвию, стекая под воротник халата противным холодным ручейком.
Лицо Ван Чэна мелко задрожало. Он почувствовал, как все его естество сковал смертный холод, будто его заживо замуровали в ледяную глыбу.
Лицо Ван Чэна мелко задрожало. Он почувствовал, как все его естество сковал смертный холод, будто его заживо замуровали в ледяную глыбу.
Он не смел шелохнуться.
Он не смел шелохнуться.
Даже дышать боялся.
Даже дышать боялся.
И остановил его вовсе не грозный окрик господина.
И остановил его вовсе не грозный окрик господина.
Ван Чэн замер лишь потому, что лезвие у его горла не оставляло ему иного выбора.
Ван Чэн замер лишь потому, что лезвие у его горла не оставляло ему иного выбора.
Более того, он прекрасно понимал: приказ Ло Яньняня предназначался вовсе не ему.
Более того, он прекрасно понимал: приказ Ло Яньняня предназначался вовсе не ему.
Лишь в это мгновение до присутствующих дошел истинный смысл слов хозяина резиденции Чэнго. Глава рода пытался спасти жизнь своему управляющему.
Лишь в это мгновение до присутствующих дошел истинный смысл слов хозяина резиденции Чэнго. Глава рода пытался спасти жизнь своему управляющему.
Стоило руке девы дрогнуть — и Ван Чэн разделил бы участь начальника охраны Вана, испустив дух прямо здесь, на глазах у всех.
Стоило руке девы дрогнуть — и Ван Чэн разделил бы участь начальника охраны Вана, испустив дух прямо здесь, на глазах у всех.
Но никто из челяди не мог взять в толк: как клинок оказался у его горла?
Но никто из челяди не мог взять в толк: как клинок оказался у его горла?
Никто из них даже не заметил, как эта молчаливая дева пошевелилась.
Никто из них даже не заметил, как эта молчаливая дева пошевелилась.
Что говорить о слугах, если даже стоявший вплотную Ло Цинчжоу не успел ничего разглядеть.
Что говорить о слугах, если даже стоявший вплотную Ло Цинчжоу не успел ничего разглядеть.
Он лишь увидел, как управляющий Ван сделал резкий выпад к девушке, а в следующую секунду застыл перед ней, словно пораженный громом.
Он лишь увидел, как управляющий Ван сделал резкий выпад к девушке, а в следующую секунду застыл перед ней, словно пораженный громом.
Лишь когда юноша различил блеск стали у самого кадыка мужчины, до его слуха долетел едва уловимый, тихий шорох извлекаемого из ножен оружия.
Лишь когда юноша различил блеск стали у самого кадыка мужчины, до его слуха долетел едва уловимый, тихий шорох извлекаемого из ножен оружия.
В этот миг он воочию осознал, что значит истинная быстрота.
В этот миг он воочию осознал, что значит истинная быстрота.
Сначала разит сталь, и лишь затем воздух доносит звук удара.
Сначала разит сталь, и лишь затем воздух доносит звук удара.
Во дворе воцарилась гробовая тишина.
Во дворе воцарилась гробовая тишина.
С лица госпожи Ван сошли и злость, и спесь — теперь на нем читалась лишь мертвенная бледность.
С лица госпожи Ван сошли и злость, и спесь — теперь на нем читалась лишь мертвенная бледность.
Она растерянно перевела взгляд на своего мужа, безмолвно моля то ли о защите, то ли о поддержке.
Она растерянно перевела взгляд на своего мужа, безмолвно моля то ли о защите, то ли о поддержке.
Ло Яньнянь мрачно созерцал ледяную деву, в его глазах отражалось глубокое раздумье.
Ло Яньнянь мрачно созерцал ледяную деву, в его глазах отражалось глубокое раздумье.
После долгого, томительного молчания он устало взмахнул рукой и глухо произнес:
После долгого, томительного молчания он устало взмахнул рукой и глухо произнес:
— Уходите.
— Уходите.
— Господин мой! — срываясь на дрожь, выдохнула госпожа Ван.
— Господин мой! — срываясь на дрожь, выдохнула госпожа Ван.
Однако Ло Яньнянь даже не удостоил ее взглядом. Он смотрел на своего сына, а затем перевел взор туда же, куда неотрывно глядел тот — на неописуемо прекрасную девушку.
Однако Ло Яньнянь даже не удостоил ее взглядом. Он смотрел на своего сына, а затем перевел взор туда же, куда неотрывно глядел тот — на неописуемо прекрасную девушку.
С той самой секунды, как Цинь Цзяньцзя ступила на порог поместья, Ло Юй не мог отвести от нее глаз.
С той самой секунды, как Цинь Цзяньцзя ступила на порог поместья, Ло Юй не мог отвести от нее глаз.
— Чаньчань, уходим. Достопочтенный господин Ло не горит желанием потчевать нас обедом, так что лучше поедим дома.
— Чаньчань, уходим. Достопочтенный господин Ло не горит желанием потчевать нас обедом, так что лучше поедим дома.
Этот звонкий, легкий голосок Жаворонка нарушил зловещую тишину, и удушливое напряжение во дворе немного спало.
Этот звонкий, легкий голосок Жаворонка нарушил зловещую тишину, и удушливое напряжение во дворе немного спало.
Меч скользнул обратно в ножны. Опять никто не уловил движения ее руки.
Меч скользнул обратно в ножны. Опять никто не уловил движения ее руки.
Лицо Ся Чань оставалось бледным, чистым и пугающе холодным.
Лицо Ся Чань оставалось бледным, чистым и пугающе холодным.
Стоявший перед ней Ван Чэн поспешно опустил руку и испуганно попятился. Он был бледен как полотно, а в его глазах застыл дикий ужас человека, только что заглянувшего в бездну.
Стоявший перед ней Ван Чэн поспешно опустил руку и испуганно попятился. Он был бледен как полотно, а в его глазах застыл дикий ужас человека, только что заглянувшего в бездну.
Ло Цинчжоу, бережно держа за руку старшую барышню семьи Цинь, не спеша направился к выходу.
Ло Цинчжоу, бережно держа за руку старшую барышню семьи Цинь, не спеша направился к выходу.
Жаворонок и Ся Чань безмолвно последовали за ними, охраняя их с флангов.
Жаворонок и Ся Чань безмолвно последовали за ними, охраняя их с флангов.
Сяо Де и остальные слуги потянулись следом.
Сяо Де и остальные слуги потянулись следом.
Многочисленные стражники и челядь поместья торопливо расступались перед ними, образуя широкий коридор.
Многочисленные стражники и челядь поместья торопливо расступались перед ними, образуя широкий коридор.
Даже когда процессия покинула пределы резиденции, обитатели усадьбы Чэнго все еще стояли как вкопанные, не в силах опомниться от пережитого потрясения.
Даже когда процессия покинула пределы резиденции, обитатели усадьбы Чэнго все еще стояли как вкопанные, не в силах опомниться от пережитого потрясения.
— Господин... — процедила сквозь зубы госпожа Ван, и в ее голосе закипела лютая обида.
— Господин... — процедила сквозь зубы госпожа Ван, и в ее голосе закипела лютая обида.
Раздался звонкий, хлёсткий шлепок, эхом раскатившийся по парадной зале.
Раздался звонкий, хлёсткий шлепок, эхом раскатившийся по парадной зале.
Госпожа Ван отлетела на пол. Зажав ладонью пылающую щеку, она со страхом и недоумением уставилась на своего мужа.
Госпожа Ван отлетела на пол. Зажав ладонью пылающую щеку, она со страхом и недоумением уставилась на своего мужа.
Ло Яньнянь даже не взглянул на нее. Его взор по-прежнему был прикован к сыну.
Ло Яньнянь даже не взглянул на нее. Его взор по-прежнему был прикован к сыну.
Ло Юй стоял поодаль. Он словно и не заметил, что его мать только что ударили. Молодой человек завороженно смотрел на пустые ворота усадьбы, где только что скрылся силуэт прекрасной гостьи.
Ло Юй стоял поодаль. Он словно и не заметил, что его мать только что ударили. Молодой человек завороженно смотрел на пустые ворота усадьбы, где только что скрылся силуэт прекрасной гостьи.
— Отец... — тихо заговорил он после долгого молчания. — Тот меч — не простое оружие. И дева, владеющая им, необычайна... Но ведь она всего лишь ее служанка...
— Отец... — тихо заговорил он после долгого молчания. — Тот меч — не простое оружие. И дева, владеющая им, необычайна... Но ведь она всего лишь ее служанка...
Ло Яньнянь прищурился, по-прежнему храня угрюмое молчание.
Ло Яньнянь прищурился, по-прежнему храня угрюмое молчание.
— И потому... — Ло Юй наконец оторвал взгляд от ворот и посмотрел отцу прямо в глаза. — Я горько жалею о содеянном.
— И потому... — Ло Юй наконец оторвал взгляд от ворот и посмотрел отцу прямо в глаза. — Я горько жалею о содеянном.

Комментарии

Загрузка...