На следующий день. Рассвет
На следующий день. Рассвет
Ло Цинчжоу проснулся очень рано. Под заботливым присмотром Сяо Де он умылся, оделся и вышел во внутренний дворик, ожидая скорого отправления.
Ло Цинчжоу проснулся очень рано. Под заботливым присмотром Сяо Де он умылся, оделся и вышел во внутренний дворик, ожидая скорого отправления.
Ждать пришлось недолго.
Ждать пришлось недолго.
Вскоре на дорожке показалась Жаворонок. На ней было нежно-розовое платье в мелкий цветочек. Легкая и воздушная, она словно порхала над землей, напоминая бабочку, собирающую утреннюю росу на лепестках.
Вскоре на дорожке показалась Жаворонок. На ней было нежно-розовое платье в мелкий цветочек. Легкая и воздушная, она словно порхала над землей, напоминая бабочку, собирающую утреннюю росу на лепестках.
— А вы рано, зять! — весело прощебетала хорошенькая служанка.
— А вы рано, зять! — весело прощебетала хорошенькая служанка.
На ее щеках проступили милые ямочки. Поприветствовав Ло Цинчжоу, она перевела лукавый взгляд на стоявшую позади него Сяо Де и с улыбкой спросила:
На ее щеках проступили милые ямочки. Поприветствовав Ло Цинчжоу, она перевела лукавый взгляд на стоявшую позади него Сяо Де и с улыбкой спросила:
— Сяо Де, хорошо ли спалось молодому господину этой ночью?
— Сяо Де, хорошо ли спалось молодому господину этой ночью?
Сяо Де поспешно опустила голову, ее щеки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем.
Сяо Де поспешно опустила голову, ее щеки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем.
— Да... — едва слышно выдавила она.
— Да... — едва слышно выдавила она.
«Молодой господин сегодня так крепко спал, держа меня за ногу... Я боялась даже пошевелиться, чтобы не потревожить его сон, и теперь ступни совсем затекли»
«Молодой господин сегодня так крепко спал, держа меня за ногу... Я боялась даже пошевелиться, чтобы не потревожить его сон, и теперь ступни совсем затекли»
В глазах Жаворонка блеснула догадка, но расспрашивать дальше она не стала.
В глазах Жаворонка блеснула догадка, но расспрашивать дальше она не стала.
— Ну что же, идемте, — ласково улыбнулась она. — Молодая барышня уже ждет.
— Ну что же, идемте, — ласково улыбнулась она. — Молодая барышня уже ждет.
Ло Цинчжоу кивнул, и они с Сяо Де поспешили за ней.
Ло Цинчжоу кивнул, и они с Сяо Де поспешили за ней.
На сердце у молодого человека снова сделалось неспокойно. Легкая тревога мешалась с невольным предвкушением, будто ему предстояло первое в жизни свидание с той таинственной девушкой.
На сердце у молодого человека снова сделалось неспокойно. Легкая тревога мешалась с невольным предвкушением, будто ему предстояло первое в жизни свидание с той таинственной девушкой.
Жаворонок вела их через крытые галереи, мимо причудливых садовых альпинариев, раскинувшихся среди цветочных клумб. Миновав круглые лунные ворота, они наконец остановились перед изящным уединенным павильоном.
Жаворонок вела их через крытые галереи, мимо причудливых садовых альпинариев, раскинувшихся среди цветочных клумб. Миновав круглые лунные ворота, они наконец остановились перед изящным уединенным павильоном.
Не успел Ло Цинчжоу сделать и шага, как его обдало знакомым леденящим холодом.
Не успел Ло Цинчжоу сделать и шага, как его обдало знакомым леденящим холодом.
Вскинув голову, он увидел застывшую в дверном проеме фигуру. Девушка появилась словно из ниоткуда — прекрасная и недосягаемая, как ледяное изваяние. На ней было бледно-зеленое платье, шелковистые черные пряди спускались до самой талии, подчеркивая ее тонкий, изящный стан. Скрестив руки на груди и крепко прижимая к себе верный меч, она буравила гостя тяжелым, пронзительным взглядом.
Вскинув голову, он увидел застывшую в дверном проеме фигуру. Девушка появилась словно из ниоткуда — прекрасная и недосягаемая, как ледяное изваяние. На ней было бледно-зеленое платье, шелковистые черные пряди спускались до самой талии, подчеркивая ее тонкий, изящный стан. Скрестив руки на груди и крепко прижимая к себе верный меч, она буравила гостя тяжелым, пронзительным взглядом.
Это была Ся Чань.
Это была Ся Чань.
Ло Цинчжоу едва скользнул по ней взглядом и тут же благоразумно отвел глаза.
Ло Цинчжоу едва скользнул по ней взглядом и тут же благоразумно отвел глаза.
Помнится, Жаворонок строго-настрого наказывала не встречаться с этой грозной девой взглядом. И хотя ему еще не доводилось видеть Ся Чань в бою, веющий от нее морозный дух не оставлял сомнений в ее мастерстве — у Ло Цинчжоу при каждой встрече с ней невольно холодел затылок.
Помнится, Жаворонок строго-настрого наказывала не встречаться с этой грозной девой взглядом. И хотя ему еще не доводилось видеть Ся Чань в бою, веющий от нее морозный дух не оставлял сомнений в ее мастерстве — у Ло Цинчжоу при каждой встрече с ней невольно холодел затылок.
Судя по ее ледяному презрению, телохранительница искренне полагала, что ее госпожа совершила ужасную ошибку, связав свою жизнь с таким ничтожеством. Разумеется, находиться рядом с ним ей было тошно.
Судя по ее ледяному презрению, телохранительница искренне полагала, что ее госпожа совершила ужасную ошибку, связав свою жизнь с таким ничтожеством. Разумеется, находиться рядом с ним ей было тошно.
Впрочем, Ло Цинчжоу не винил ее. Напротив, он прекрасно понимал эти чувства.
Впрочем, Ло Цинчжоу не винил ее. Напротив, он прекрасно понимал эти чувства.
Будь он на ее месте, злился бы не меньше. Найдется ли вообще в этом подлунном мире мужчина, достойный божественной красоты и утонченности старшей барышни Цинь? А уж о нем — безродном и презираемом бастарде семейства Ло — и говорить нечего.
Будь он на ее месте, злился бы не меньше. Найдется ли вообще в этом подлунном мире мужчина, достойный божественной красоты и утонченности старшей барышни Цинь? А уж о нем — безродном и презираемом бастарде семейства Ло — и говорить нечего.
Цинчжоу обладал редким качеством — трезвым самолюбием. Раз уж судьба распорядилась так, он просто постарается не мозолить грозной деве глаза.
Цинчжоу обладал редким качеством — трезвым самолюбием. Раз уж судьба распорядилась так, он просто постарается не мозолить грозной деве глаза.
— Что же вы, зять, совсем не смотрите на Ся Чань? — шепнула стоявшая рядом Жаворонок, явно забавляясь его замешательством. — Неужели она кажется вам дурнушкой?
— Что же вы, зять, совсем не смотрите на Ся Чань? — шепнула стоявшая рядом Жаворонок, явно забавляясь его замешательством. — Неужели она кажется вам дурнушкой?
Ло Цинчжоу предпочел пропустить колкость мимо ушей. Развернувшись в пол-оборота к своей служанке, он принялся с увлечением рассматривать верхушки деревьев.
Ло Цинчжоу предпочел пропустить колкость мимо ушей. Развернувшись в пол-оборота к своей служанке, он принялся с увлечением рассматривать верхушки деревьев.
— Сяо Де, погляди, какой чудесный сегодня выдался денек, — деланно-беззаботно произнес он.
— Сяо Де, погляди, какой чудесный сегодня выдался денек, — деланно-беззаботно произнес он.
Сяо Де, уловив маневр хозяина, поспешно уставилась в землю и тихонько закивала:
Сяо Де, уловив маневр хозяина, поспешно уставилась в землю и тихонько закивала:
— Да, молодой господин, погода и впрямь чудесная.
— Да, молодой господин, погода и впрямь чудесная.
Жаворонок весело прыснула в кулак, решив продолжить шутку:
Жаворонок весело прыснула в кулак, решив продолжить шутку:
— О да, день просто великолепный! Стало быть, зятю приятнее созерцать небеса, нежели нашу Ся Чань? Что и требовалось доказать — у Ся Чань слишком невзрачное личико.
— О да, день просто великолепный! Стало быть, зятю приятнее созерцать небеса, нежели нашу Ся Чань? Что и требовалось доказать — у Ся Чань слишком невзрачное личико.
Ло Цинчжоу лишь мысленно вздохнул. На этот раз он благоразумно промолчал.
Ло Цинчжоу лишь мысленно вздохнул. На этот раз он благоразумно промолчал.
В этот момент створки дверей разошлись, и на пороге появилась хозяйка павильона.
В этот момент створки дверей разошлись, и на пороге появилась хозяйка павильона.
Жаворонок тут же посерьезнела и благоговейно склонила голову. Ся Чань опустила руки, по-прежнему сжимая рукоять меча, но ее лицо осталось все таким же бесстрастным и холодным.
Жаворонок тут же посерьезнела и благоговейно склонила голову. Ся Чань опустила руки, по-прежнему сжимая рукоять меча, но ее лицо осталось все таким же бесстрастным и холодным.
Ло Цинчжоу обернулся. Каждый раз при взгляде на эту девушку его сердце замирало от благоговейного трепета.
Ло Цинчжоу обернулся. Каждый раз при взгляде на эту девушку его сердце замирало от благоговейного трепета.
— Старшая барышня, — почтительно произнес он, склоняясь в глубоком поклоне.
— Старшая барышня, — почтительно произнес он, склоняясь в глубоком поклоне.
— Госпожа, — хором с ним отозвалась присмиревшая Сяо Де.
— Госпожа, — хором с ним отозвалась присмиревшая Сяо Де.
Цинь Цзяньцзя была верна своему обыкновению: на ней струилось простое белоснежное платье, а на безупречном лице не было и следа белил или румян. И все же эта естественная, чистая красота не имела изъянов.
Цинь Цзяньцзя была верна своему обыкновению: на ней струилось простое белоснежное платье, а на безупречном лице не было и следа белил или румян. И все же эта естественная, чистая красота не имела изъянов.
Лучи восходящего солнца мягко коснулись ее плеч, соткав вокруг ее нежной фигуры золотистый венец. В этом утреннем свете она казалась неземным созданием, сошедшим с древней картины.
Лучи восходящего солнца мягко коснулись ее плеч, соткав вокруг ее нежной фигуры золотистый венец. В этом утреннем свете она казалась неземным созданием, сошедшим с древней картины.
Даже находясь на расстоянии вытянутой руки, Ло Цинчжоу ловил себя на мысли, что эта девушка слишком эфемерна, слишком безупречна для этого бренного мира.
Даже находясь на расстоянии вытянутой руки, Ло Цинчжоу ловил себя на мысли, что эта девушка слишком эфемерна, слишком безупречна для этого бренного мира.
Она одарила супруга мимолетным, едва уловимым взглядом и, не проронив ни слова, легкой поступью двинулась по дорожке сада.
Она одарила супруга мимолетным, едва уловимым взглядом и, не проронив ни слова, легкой поступью двинулась по дорожке сада.
Жаворонок и Ся Чань тенью последовали за ней, заняв свои места по обе стороны от госпожи. Очнувшись от оцепенения, Ло Цинчжоу поспешил следом, ведя за собой Сяо Де.
Жаворонок и Ся Чань тенью последовали за ней, заняв свои места по обе стороны от госпожи. Очнувшись от оцепенения, Ло Цинчжоу поспешил следом, ведя за собой Сяо Де.
В главном зале их уже дожидался глава семейства, Цинь Вэньчжэн.
В главном зале их уже дожидался глава семейства, Цинь Вэньчжэн.
Во внутреннем дворе выстроились слуги с тяжелыми коробами, доверху наполненными традиционными дарами для свадебного визита в дом невесты. В самом же зале царило строгое уединение — лишних слуг отсюда предусмотрительно удалили.
Во внутреннем дворе выстроились слуги с тяжелыми коробами, доверху наполненными традиционными дарами для свадебного визита в дом невесты. В самом же зале царило строгое уединение — лишних слуг отсюда предусмотрительно удалили.
Переступив порог вслед за супругой, Ло Цинчжоу вежливо поклонился восседавшему в центре мужчине средних лет:
Переступив порог вслед за супругой, Ло Цинчжоу вежливо поклонился восседавшему в центре мужчине средних лет:
— Отец.
— Отец.
Цинь Вэньчжэн сдержанно кивнул. Его тяжелый, испытующий взгляд задержался на молодой паре. Казалось, он хотел сказать что-то важное, дать напутствие перед визитом к Ло, но в последний момент передумал.
Цинь Вэньчжэн сдержанно кивнул. Его тяжелый, испытующий взгляд задержался на молодой паре. Казалось, он хотел сказать что-то важное, дать напутствие перед визитом к Ло, но в последний момент передумал.
— Возвращайтесь поскорее, — коротко обронил он и сделал приглашающий жест, отпуская их.
— Возвращайтесь поскорее, — коротко обронил он и сделал приглашающий жест, отпуская их.
Покинув залу, Ло Цинчжоу намеренно замедлил шаг, уступая дорогу дамам.
Покинув залу, Ло Цинчжоу намеренно замедлил шаг, уступая дорогу дамам.
Пропустив вперед Цинь Цзяньцзя вместе с ее неизменными спутницами, он пристроился в самый конец процессии вместе с Сяо Де.
Пропустив вперед Цинь Цзяньцзя вместе с ее неизменными спутницами, он пристроился в самый конец процессии вместе с Сяо Де.
Шорох шагов по чистым каменным плитам провожал их до самых ворот поместья Цинь.
Шорох шагов по чистым каменным плитам провожал их до самых ворот поместья Цинь.
У парадного входа путников ожидала роскошная карета, запряженная парой статных коней. На козлах восседала крупная, мужеподобная женщина в глухой черной одежде и широкой соломенной шляпе, скрывавшей лицо.
У парадного входа путников ожидала роскошная карета, запряженная парой статных коней. На козлах восседала крупная, мужеподобная женщина в глухой черной одежде и широкой соломенной шляпе, скрывавшей лицо.
Едва молодая барышня спустилась по ступеням, кучер-женщина проворно соскочила на землю, поставила перед подножкой деревянную скамеечку и почтительно откинула тяжелую парчовую занавесь кареты.
Едва молодая барышня спустилась по ступеням, кучер-женщина проворно соскочила на землю, поставила перед подножкой деревянную скамеечку и почтительно откинула тяжелую парчовую занавесь кареты.
Когда Цинь Цзяньцзя скрылась в глубине экипажа, женщина не спешила опускать полог.
Когда Цинь Цзяньцзя скрылась в глубине экипажа, женщина не спешила опускать полог.
Однако больше никто не торопился заходить внутрь.
Однако больше никто не торопился заходить внутрь.
«Неужели они ждут кого-то еще?»
«Неужели они ждут кого-то еще?»
Ло Цинчжоу в недоумении огляделся и тут же обнаружил, что все взгляды устремлены исключительно на него.
Ло Цинчжоу в недоумении огляделся и тут же обнаружил, что все взгляды устремлены исключительно на него.
Кучер с непроницаемым лицом произнесла:
Кучер с непроницаемым лицом произнесла:
— Молодой господин, прошу вас, занимайте место.
— Молодой господин, прошу вас, занимайте место.
Ло Цинчжоу растерялся. Ему показалось, что он ослышался. Эта женщина действительно предлагает ему сесть в одну карету со старшей барышней Цинь?
Ло Цинчжоу растерялся. Ему показалось, что он ослышался. Эта женщина действительно предлагает ему сесть в одну карету со старшей барышней Цинь?
Заметив его замешательство, Жаворонок прыснула в кулак:
Заметив его замешательство, Жаворонок прыснула в кулак:
— Смелее, зять! Таков обычай — во время первого визита к родителям молодые супруги обязаны ехать вместе. Пешком вам идти не положено.
— Смелее, зять! Таков обычай — во время первого визита к родителям молодые супруги обязаны ехать вместе. Пешком вам идти не положено.
Теперь Ло Цинчжоу окончательно убедился, что все расслышал верно.
Теперь Ло Цинчжоу окончательно убедился, что все расслышал верно.
Вот только...
Вот только...
Позади него сгустилась такая осязаемая, леденящая аура, что волоски на затылке встали дыбом.
Позади него сгустилась такая осязаемая, леденящая аура, что волоски на затылке встали дыбом.
Он и без взгляда знал, от кого исходит этот убийственный холод. Не решаясь испытывать терпение грозной телохранительницы, Ло Цинчжоу поспешно шагнул к подножке и скользнул внутрь экипажа.
Он и без взгляда знал, от кого исходит этот убийственный холод. Не решаясь испытывать терпение грозной телохранительницы, Ло Цинчжоу поспешно шагнул к подножке и скользнул внутрь экипажа.
Устроившись в самом дальнем углу, прямо напротив супруги, он уставился на собственные сапоги.
Устроившись в самом дальнем углу, прямо напротив супруги, он уставился на собственные сапоги.
Цинь Цзяньцзя хранила безмятежное молчание.
Цинь Цзяньцзя хранила безмятежное молчание.
Экипаж тронулся, мерно покачиваясь на ухабах.
Экипаж тронулся, мерно покачиваясь на ухабах.
В карете воцарилась оглушительная тишина. По салону разлился едва уловимый, чистый аромат — так пахнет распускающийся среди вечных снегов лотос. Этот запах будоражил воображение, бередил душу.
В карете воцарилась оглушительная тишина. По салону разлился едва уловимый, чистый аромат — так пахнет распускающийся среди вечных снегов лотос. Этот запах будоражил воображение, бередил душу.
Сердце Ло Цинчжоу забилось чаще. Пытаясь унять волнение, он украдкой скользнул взглядом по полу. Из-под белоснежного подола платья барышни кокетливо выглядывали кончики ее крошечных, изящных туфелек. При виде их в его памяти невольно воскресли смутные, сладостные воспоминания о брачной ночи.
Сердце Ло Цинчжоу забилось чаще. Пытаясь унять волнение, он украдкой скользнул взглядом по полу. Из-под белоснежного подола платья барышни кокетливо выглядывали кончики ее крошечных, изящных туфелек. При виде их в его памяти невольно воскресли смутные, сладостные воспоминания о брачной ночи.
Экипаж вскоре выбрался на оживленные городские улицы. Снаружи доносились приглушенные голоса прохожих, крики уличных зазывал и скрип телег, но внутри кареты по-прежнему не было слышно ни звука.
Экипаж вскоре выбрался на оживленные городские улицы. Снаружи доносились приглушенные голоса прохожих, крики уличных зазывал и скрип телег, но внутри кареты по-прежнему не было слышно ни звука.
Ло Цинчжоу ловил себя на глупой мысли: пусть бы эта дорога длилась бесконечно. Находиться наедине с этой загадочной девушкой было непросто, однако это дарило ему странное, почти забытое чувство защищенности и покоя.
Ло Цинчжоу ловил себя на глупой мысли: пусть бы эта дорога длилась бесконечно. Находиться наедине с этой загадочной девушкой было непросто, однако это дарило ему странное, почти забытое чувство защищенности и покоя.
Но едва он предался грезам, как тяжелая завеса колыхнулась, впуская внутрь струю морозного воздуха.
Но едва он предался грезам, как тяжелая завеса колыхнулась, впуская внутрь струю морозного воздуха.
В карету бесшумно скользнула Ся Чань. Она устроилась на свободном месте рядом с госпожой, привычно скрестила руки на груди и уставилась на бедного зятя своим фирменным, испепеляющим взглядом.
В карету бесшумно скользнула Ся Чань. Она устроилась на свободном месте рядом с госпожой, привычно скрестила руки на груди и уставилась на бедного зятя своим фирменным, испепеляющим взглядом.
«Смертоносный клинок» собственной персоной.
«Смертоносный клинок» собственной персоной.
Ло Цинчжоу поспешно отвел глаза, уставившись на носки своей обуви, а затем и вовсе зажмурился, делая вид, будто дремлет под мерный стук колес.
Ло Цинчжоу поспешно отвел глаза, уставившись на носки своей обуви, а затем и вовсе зажмурился, делая вид, будто дремлет под мерный стук колес.
Дорога сделалась невыносимо тряской.
Дорога сделалась невыносимо тряской.
В замкнутом пространстве повисло тягостное молчание.
В замкнутом пространстве повисло тягостное молчание.
Затылок Ло Цинчжоу буквально горел от чужого взгляда, а стук собственного сердца казался ему оглушительным, как удары ритуального барабана.
Затылок Ло Цинчжоу буквально горел от чужого взгляда, а стук собственного сердца казался ему оглушительным, как удары ритуального барабана.
Путь, который еще минуту назад казался ему слишком коротким, внезапно растянулся на целую вечность.
Путь, который еще минуту назад казался ему слишком коротким, внезапно растянулся на целую вечность.

Комментарии

Загрузка...