В следующее мгновение Линь Цие вихрем влетел обратно в комнату, сгреб ошарашенного Фан Шэна за шкирку и потащил к выходу. В панике он чуть было не забыл про него, но вовремя спохватился: раз этот монстр сидит прямо перед ним, нужно немедленно тащить его спасать людей! Сам Линь Цие пробудился всего пару дней назад и был сущим птенцом, тогда как Фан Шэн владел силой невесть сколько и явно превосходил его на голову.
В следующее мгновение Линь Цие вихрем влетел обратно в комнату, сгреб ошарашенного Фан Шэна за шкирку и потащил к выходу. В панике он чуть было не забыл про него, но вовремя спохватился: раз этот монстр сидит прямо перед ним, нужно немедленно тащить его спасать людей! Сам Линь Цие пробудился всего пару дней назад и был сущим птенцом, тогда как Фан Шэн владел силой невесть сколько и явно превосходил его на голову.
— Ты что творишь?! — изумился Фан Шэн, едва поспевая за его рывком.
— Ты что творишь?! — изумился Фан Шэн, едва поспевая за его рывком.
— Чжао Кунчэн в смертельной опасности! Бежим спасать! — отрезал Линь Цие, не сбавляя шага.
— Чжао Кунчэн в смертельной опасности! Бежим спасать! — отрезал Линь Цие, не сбавляя шага.
Фан Шэн окончательно опешил. В его планы спасение Ночного Стража уж точно не входило: он как раз размышлял, какую небылицу скормить Хун Ин в оправдание своего опоздания, а тут Линь Цие бесцеремонно загреб его прямо с дивана!
Фан Шэн окончательно опешил. В его планы спасение Ночного Стража уж точно не входило: он как раз размышлял, какую небылицу скормить Хун Ин в оправдание своего опоздания, а тут Линь Цие бесцеремонно загреб его прямо с дивана!
Мысленно чертыхнувшись, Фан Шэн все же побежал следом. Отказаться было нельзя: прояви он бессердечие и брось Чжао Кунчэна умирать на глазах Линь Цие, потом, когда парень официально вольется в ряды Ночных Стражей, объясниться с ним будет ой как непросто.
Мысленно чертыхнувшись, Фан Шэн все же побежал следом. Отказаться было нельзя: прояви он бессердечие и брось Чжао Кунчэна умирать на глазах Линь Цие, потом, когда парень официально вольется в ряды Ночных Стражей, объясниться с ним будет ой как непросто.
И тут в голове у Фан Шэна мелькнула тревожная мысль: «А насколько острый нюх у той собачонки?»
И тут в голове у Фан Шэна мелькнула тревожная мысль: «А насколько острый нюх у той собачонки?»
Его глаза опасно блеснули. Похоже, стоило заранее подготовить пару мер предосторожности.
Его глаза опасно блеснули. Похоже, стоило заранее подготовить пару мер предосторожности.
Обувшись на ходу, парни помчались сквозь ливень по следам, указанным летучей мышью. Вскоре они выскочили на нужную улицу, но вокруг стояла зловещая тишина — ни Чжао Кунчэна, ни Короля Ликолицых видно не было.
Обувшись на ходу, парни помчались сквозь ливень по следам, указанным летучей мышью. Вскоре они выскочили на нужную улицу, но вокруг стояла зловещая тишина — ни Чжао Кунчэна, ни Короля Ликолицых видно не было.
Линь Цие растерянно заозирался по сторонам, хмуря брови:
Линь Цие растерянно заозирался по сторонам, хмуря брови:
— Что за чертовщина? Не может быть, они должны быть прямо здесь!
— Что за чертовщина? Не может быть, они должны быть прямо здесь!
Глядя на мечущегося Линь Цие, Фан Шэн лишь скривил губы. Из-за суматохи с Королем Ликолицых 136-й отряд так и не успел провести для него базовый инструктаж, но это не значило, что он был слеп к очевидным вещам.
Глядя на мечущегося Линь Цие, Фан Шэн лишь скривил губы. Из-за суматохи с Королем Ликолицых 136-й отряд так и не успел провести для него базовый инструктаж, но это не значило, что он был слеп к очевидным вещам.
Картина была ясна как день: Чжао Кунчэн активировал [Бескрайнюю Область], отрезав пространство от внешнего мира, поэтому с улицы ничего нельзя было разглядеть.
Картина была ясна как день: Чжао Кунчэн активировал [Бескрайнюю Область], отрезав пространство от внешнего мира, поэтому с улицы ничего нельзя было разглядеть.
Тяжело вздохнув, Фан Шэн хлопнул Линь Цие по плечу:
Тяжело вздохнув, Фан Шэн хлопнул Линь Цие по плечу:
— Отойди.
— Отойди.
Линь Цие растерялся, но послушно сделал шаг назад.
Линь Цие растерялся, но послушно сделал шаг назад.
В ладони Фан Шэна соткался мерцающий клинок лунного света. Взмах вперед — резкий, безжалостный! Пусть убойная сила его Малого Лунного Червя едва дотягивала до пика Ранга Лампады, но для того, чтобы пробить брешь в [Бескрайней Области], этого было более чем достаточно.
В ладони Фан Шэна соткался мерцающий клинок лунного света. Взмах вперед — резкий, безжалостный! Пусть убойная сила его Малого Лунного Червя едва дотягивала до пика Ранга Лампады, но для того, чтобы пробить брешь в [Бескрайней Области], этого было более чем достаточно.
Раздался низкий, вибрирующий гул. Лунное лезвие рассекло стену проливного дождя и взрезало невидимый барьер. Сквозь зияющую брешь они увидели Чжао Кунчэна, который из последних сил сдерживал натиск Короля Ликолицых.
Раздался низкий, вибрирующий гул. Лунное лезвие рассекло стену проливного дождя и взрезало невидимый барьер. Сквозь зияющую брешь они увидели Чжао Кунчэна, который из последних сил сдерживал натиск Короля Ликолицых.
— Какого черта вы здесь забыли?! — опешил израненный Чжао Кунчэн, заметив парней сквозь пелену дождя. — А ну живо назад! Это не ваша забота!
— Какого черта вы здесь забыли?! — опешил израненный Чжао Кунчэн, заметив парней сквозь пелену дождя. — А ну живо назад! Это не ваша забота!
Линь Цие не колебался ни секунды и первым шагнул прямо в прорыв барьера.
Линь Цие не колебался ни секунды и первым шагнул прямо в прорыв барьера.
— Хватит бахвалиться! — выкрикнул он. — На тебя же живого места нет!
— Хватит бахвалиться! — выкрикнул он. — На тебя же живого места нет!
Фан Шэн не стал тратить слова на пустые пререкания. Ступив внутрь [Бескрайней Области], он вперил холодный взор в Короля Ликолицых. Тварь разительно отличалась от рядовых собратьев: она была вдвое крупнее, не ползала на четвереньках, а стояла на двух мощных задних лапах, подобно человеку.
Фан Шэн не стал тратить слова на пустые пререкания. Ступив внутрь [Бескрайней Области], он вперил холодный взор в Короля Ликолицых. Тварь разительно отличалась от рядовых собратьев: она была вдвое крупнее, не ползала на четвереньках, а стояла на двух мощных задних лапах, подобно человеку.
Фан Шэн прищурился. Несмотря на чудовищный, внушающий трепет облик, Король Ликолицых был исполосован глубокими, доходящими до костей ранами от клинка. Становилось очевидно: тварь находилась на последнем издыхании.
Фан Шэн прищурился. Несмотря на чудовищный, внушающий трепет облик, Король Ликолицых был исполосован глубокими, доходящими до костей ранами от клинка. Становилось очевидно: тварь находилась на последнем издыхании.
Внезапно взгляд Фан Шэна зацепился за металлический герб, валявшийся на асфальте. Из него уже торчала выдвинутая серебряная игла.
Внезапно взгляд Фан Шэна зацепился за металлический герб, валявшийся на асфальте. Из него уже торчала выдвинутая серебряная игла.
— Сейчас мы навалимся втроем, это куда лучше, чем подыхать в одиночку! — сверкнув золотым пламенем в глазах, Линь Цие встал плечом к плечу с Чжао Кунчэном и сжал кулаки. Оглянувшись и заметив, что Фан Шэн застыл у бреши и не двигается с места, он недоуменно окликнул его: — Старина Фан, ты чего встал как вкопанный?!
— Сейчас мы навалимся втроем, это куда лучше, чем подыхать в одиночку! — сверкнув золотым пламенем в глазах, Линь Цие встал плечом к плечу с Чжао Кунчэном и сжал кулаки. Оглянувшись и заметив, что Фан Шэн застыл у бреши и не двигается с места, он недоуменно окликнул его: — Старина Фан, ты чего встал как вкопанный?!
Фан Шэн промолчал, лишь молча глядя на человека, сжимающего меч.
Фан Шэн промолчал, лишь молча глядя на человека, сжимающего меч.
Чжао Кунчэн выдавил слабую, горькую усмешку.
Чжао Кунчэн выдавил слабую, горькую усмешку.
«Жаль. Приди вы чуточку раньше, возможно, мне бы и не пришлось пускать в ход эту штуку...»
«Жаль. Приди вы чуточку раньше, возможно, мне бы и не пришлось пускать в ход эту штуку...»
— Ладно, — Чжао Кунчэн тяжело опустил ладонь на плечо Линь Цие. — Сопляки, попридержите языки. Дайте мне нанести этот последний удар, а потом поговорим, идет?
— Ладно, — Чжао Кунчэн тяжело опустил ладонь на плечо Линь Цие. — Сопляки, попридержите языки. Дайте мне нанести этот последний удар, а потом поговорим, идет?
— Почему? — Линь Цие растерянно посмотрел на него.
— Почему? — Линь Цие растерянно посмотрел на него.
Фан Шэн не отрывал взгляда от прямого меча в руках ветерана. Он давно зарился на секрет техники [Вспышка Луны, Несущая Смерть], и увидеть ее сокрушительную мощь воочию было бесценным шансом.
Фан Шэн не отрывал взгляда от прямого меча в руках ветерана. Он давно зарился на секрет техники [Вспышка Луны, Несущая Смерть], и увидеть ее сокрушительную мощь воочию было бесценным шансом.
Окровавленные губы Чжао Кунчэна тронула дерзкая улыбка:
Окровавленные губы Чжао Кунчэна тронула дерзкая улыбка:
— Потому что этот удар... будет чертовски красивым.
— Потому что этот удар... будет чертовски красивым.
Не дожидаясь ответа, Чжао Кунчэн с силой оттолкнулся от земли и рванул прямо на чудовище. Он вскинул клинок обеими руками — без финтов, без лишних движений.
Не дожидаясь ответа, Чжао Кунчэн с силой оттолкнулся от земли и рванул прямо на чудовище. Он вскинул клинок обеими руками — без финтов, без лишних движений.
Просто поднял меч.
Просто поднял меч.
И безмолвно обрушил его вниз.
И безмолвно обрушил его вниз.
Огромный, иссиня-черный лунный серп, превосходящий лунные лезвия Фан Шэна в десятки раз, распорол грозовое небо от края до края. В тот же миг отрубленная голова Короля Ликолицых с глухим стуком покатилась по мокрой земле.
Огромный, иссиня-черный лунный серп, превосходящий лунные лезвия Фан Шэна в десятки раз, распорол грозовое небо от края до края. В тот же миг отрубленная голова Короля Ликолицых с глухим стуком покатилась по мокрой земле.
Совершив этот выпад, Чжао Кунчэн мелко задрожал и начал оседать, словно подкошенный стебель. Линь Цие среагировал мгновенно: подскочил, подхватил угасающего воина под руки и бережно опустил его на землю.
Совершив этот выпад, Чжао Кунчэн мелко задрожал и начал оседать, словно подкошенный стебель. Линь Цие среагировал мгновенно: подскочил, подхватил угасающего воина под руки и бережно опустил его на землю.
Чувствуя, как жизнь стремительными толчками утекает из тела мужчины, Линь Цие впал в панику:
Чувствуя, как жизнь стремительными толчками утекает из тела мужчины, Линь Цие впал в панику:
— Как же так... Почему?..
— Как же так... Почему?..
— Кха-кха... Не реви, — слабо прохрипел Чжао Кунчэн. — Просто... отдача от вынужденного всплеска сил...
— Кха-кха... Не реви, — слабо прохрипел Чжао Кунчэн. — Просто... отдача от вынужденного всплеска сил...
— Хватит нести чушь! Ты же умираешь!!!
— Хватит нести чушь! Ты же умираешь!!!
Словно вспомнив о чем-то, Линь Цие с налившимися кровью глазами повернулся к товарищу:
Словно вспомнив о чем-то, Линь Цие с налившимися кровью глазами повернулся к товарищу:
— Старина Фан, придумай что-нибудь! В вашей организации обязаны знать способ спасти его! Сделай же хоть что-нибудь, умоляю!
— Старина Фан, придумай что-нибудь! В вашей организации обязаны знать способ спасти его! Сделай же хоть что-нибудь, умоляю!
Фан Шэн не ответил. Он лишь молча наклонился, поднял валявшийся герб с отстрелянной иглой и тихо произнес:
Фан Шэн не ответил. Он лишь молча наклонился, поднял валявшийся герб с отстрелянной иглой и тихо произнес:
— Я не могу его спасти.
— Я не могу его спасти.
И это не было ложью. У него попросту не было подходящих насекомых. Червь Здоровья исцелял лишь естественные болезни человеческого тела, тогда как состояние Чжао Кунчэна было вызвано [Призывом Демонических Богов] — грубым внешним взломом скрытого потенциала организма, перед последствиями которого медицина Червя Здоровья была абсолютно бессильна.
И это не было ложью. У него попросту не было подходящих насекомых. Червь Здоровья исцелял лишь естественные болезни человеческого тела, тогда как состояние Чжао Кунчэна было вызвано [Призывом Демонических Богов] — грубым внешним взломом скрытого потенциала организма, перед последствиями которого медицина Червя Здоровья была абсолютно бессильна.
Впрочем, предаваться скорби было некогда: Фан Шэн перевел жесткий взгляд на тушу поверженного монстра. Ужасная личина, прежде венчавшая отрубленную голову, успела переползти на его грудную клетку.
Впрочем, предаваться скорби было некогда: Фан Шэн перевел жесткий взгляд на тушу поверженного монстра. Ужасная личина, прежде венчавшая отрубленную голову, успела переползти на его грудную клетку.
Холодная усмешка тронула губы Фан Шэна. Восемь серповидных лезвий лунного света слились в единое сияние над его раскрытой ладонью и в следующее мгновение с оглушительным свистом сорвались в полет.
Холодная усмешка тронула губы Фан Шэна. Восемь серповидных лезвий лунного света слились в единое сияние над его раскрытой ладонью и в следующее мгновение с оглушительным свистом сорвались в полет.
Он ударил изо всех сил. Пусть этот рой уступал в масштабе исполинскому черному серпу Чжао Кунчэна, но по плотности энергии был несравнимо монолитнее.
Он ударил изо всех сил. Пусть этот рой уступал в масштабе исполинскому черному серпу Чжао Кунчэна, но по плотности энергии был несравнимо монолитнее.
Лунная дуга с хрустом вонзилась в тело твари, разрубив его вдоль ровно пополам. Вот теперь Король Ликолицых был мертв окончательно и бесповоротно.
Лунная дуга с хрустом вонзилась в тело твари, разрубив его вдоль ровно пополам. Вот теперь Король Ликолицых был мертв окончательно и бесповоротно.
Король Ликолицых Ранга Реки и впрямь был грозным созданием, но отнюдь не бессмертным. После того как Чэнь Муе и Чжао Кунчэн поочередно искромсали его до полусмерти, для Фан Шэна, достигшего Ранга Пруда, он уже не представлял серьезной угрозы.
Король Ликолицых Ранга Реки и впрямь был грозным созданием, но отнюдь не бессмертным. После того как Чэнь Муе и Чжао Кунчэн поочередно искромсали его до полусмерти, для Фан Шэна, достигшего Ранга Пруда, он уже не представлял серьезной угрозы.
Тем временем Линь Цие, убедившись, что угроза миновала, окончательно погрузился в пучину отчаяния. Взвалив Чжао Кунчэна себе на спину, он сдавленно забормотал:
Тем временем Линь Цие, убедившись, что угроза миновала, окончательно погрузился в пучину отчаяния. Взвалив Чжао Кунчэна себе на спину, он сдавленно забормотал:
— Старина Чжао, держись! Если мы с Фаном бессильны, то остальные в твоем отряде точно знают, как помочь! Фан просто новенький, он еще ничего не умеет, точно, дело только в этом!..
— Старина Чжао, держись! Если мы с Фаном бессильны, то остальные в твоем отряде точно знают, как помочь! Фан просто новенький, он еще ничего не умеет, точно, дело только в этом!..
Чжао Кунчэн тяжело закашлялся и слабо похлопал парня по плечу:
Чжао Кунчэн тяжело закашлялся и слабо похлопал парня по плечу:
— Хватит... Спусти меня на землю. У меня в кармане пачка сигарет... чиркни-ка огоньком.
— Хватит... Спусти меня на землю. У меня в кармане пачка сигарет... чиркни-ка огоньком.
— Да в своем ли ты уме?! — срываясь на крик, выпалил Линь Цие, но все же осторожно опустил раненого и дрожащими пальцами вытащил из его кармана помятую пачку и зажигалку.
— Да в своем ли ты уме?! — срываясь на крик, выпалил Линь Цие, но все же осторожно опустил раненого и дрожащими пальцами вытащил из его кармана помятую пачку и зажигалку.
Линь Цие протянул Чжао Кунчэну сигарету и ладонью прикрыл огонёк от хлещущего с неба ливня, помогая прикурить.
Линь Цие протянул Чжао Кунчэну сигарету и ладонью прикрыл огонёк от хлещущего с неба ливня, помогая прикурить.
Капли с глухим стуком разбивались об их плечи. По лицу Линь Цие ручьями стекала вода, и теперь уже невозможно было разобрать, где кончались холодные струи дождя и начинались горькие слёзы.
Капли с глухим стуком разбивались об их плечи. По лицу Линь Цие ручьями стекала вода, и теперь уже невозможно было разобрать, где кончались холодные струи дождя и начинались горькие слёзы.
Никто в этом мире не понимал истинного состояния Чжао Кунчэна лучше Линь Цие.
Никто в этом мире не понимал истинного состояния Чжао Кунчэна лучше Линь Цие.
Под покровом своего «Божественного Царства Смертных» он с кристальной, пугающей ясностью ощущал угасание чужой жизни: бесчисленные глубокие раны, переломанные кости и самое страшное — неостановимый, стремительный отток жизненных сил.
Под покровом своего «Божественного Царства Смертных» он с кристальной, пугающей ясностью ощущал угасание чужой жизни: бесчисленные глубокие раны, переломанные кости и самое страшное — неостановимый, стремительный отток жизненных сил.
Линь Цие осознавал горькую правду: Чжао Кунчэну оставалось дышать две минуты. Быть может, даже меньше.
Линь Цие осознавал горькую правду: Чжао Кунчэну оставалось дышать две минуты. Быть может, даже меньше.
А это означало лишь одно.
А это означало лишь одно.
Спасти его уже невозможно...
Спасти его уже невозможно...

Комментарии

Загрузка...